Глава 4.
15 июля 2025 г., 10:53
— Как думаешь, Адан, я красивая? — чуть заинтересовано тянет Арья, стоя перед зеркалом. Она уже полностью одета и, кажется, находится в отличном настроении, что случается раз в сто лет довольно редко. — Только честно. Обещаю, что не буду злиться. Ты занятно рассуждаешь! Вот, рассуди.
Признаться, прямо сейчас я рассуждаю о том, что делать с Дораном Эрт, который будет присутствовать на сегодняшнем приеме. Ещё и человек по фамилии «Дане», насколько я смог выяснить, тоже там будет. Арья очень лестно охарактеризовала, что у меня получается «занятно», но в общем-то я не придумал почти ничего. Да и что придумывать? Чего я вообще ожидаю?..
Однако я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на Арью и ответить, как было приказано, честно. Разумеется, она красивая. И, разумеется, огромную роль играет то, что она носит дорогие вещи, которые красивы сами по себе, и эффектные прически.
— Да, конечно. Вы очень красивы, госпожа, — тихо отвечаю, отведя взгляд.
Она капризно поджимает губы, наклоняясь ближе к зеркалу.
— Может, добавить вот эту помаду? Она ярче. Мне кажется, отлично подходит к этой заколке?.. — она поправляет пышное украшение в виде алого цветка с мерцающей драгоценным блеском серединкой. — Или слишком уж вызывающе с таким вырезом? Как жаль, что от матушки никакого толка! — она чуть крутит головой, стремясь разглядеть себя с разных сторон. — Или эта помада хороша?
Всевышний, да я понятия не имею. По-моему, это просто две красные помады.
Обычно Арья занимается такими приготовлениями с невероятно кислым или с очень злым выражением, покрикивает на меня и швыряет вещи. А тут она словно бы… в нетерпении?
Я быстро перебираю причины, которые могли бы повлиять на ее отношение к празднику.
— Возможно, если госпожа расскажет мне о том, кого хочет поразить сегодня вечером, то я сумею рассудить получше, — она на меня не смотрит, и я позволяю себе коротко улыбнуться.
Она правда так старается и так тревожится. Это трогательно, если сравнивать с ее обычным равнодушием. Очевидно, она держит в голове кого-то конкретного. Думаю, судя по тому, как она взволнована, она хотела бы об этом поговорить.
Арья, прервав суету, замирает, а потом улыбается, причем на удивление мягко. Значит, так и есть. Я и раньше догадывался, что, возможно, она думает о ком-то… то есть, вздыхает о ком-то. Не то чтобы я много понимаю в таком, но она как-то очень выразительно поет песни о любви. Да и с ровесницами, несколько раз бывавшими в гостях, они обсуждали в основном, кто с кем танцевал и кто на кого посмотрел.
«Князь Дилон», — я припоминаю имя, которое, судя по всему, особенно тревожит дочь герцога Эрт.
…Арья кивает мне, чтобы я подошел поближе. Я слушаюсь. Теперь мы стоим рядом, и оказывается, что я чуть повыше, чем она. Раньше мне казалось, что мы одинакового роста.
— Он самый красивый и самый галантный из мужчин Дхан-Кора, — гордо говорит она, чуть понизив голос.
— Вот как, — мне становится чуть-чуть смешно. Наверное, дело в моем невежестве, но для меня молодые знатные господа в их великолепных туалетах и с их манерами друг от друга отличаются так же, как две красные помады Арьи. Я плохо понимаю, чем один лучше другого. Однако надо будет проверить, кто такой этот «самый красивый мужчина». Мне лучше познакомиться с его слугами и расспросить их. Герцог Эрт с гостями тоже сама галантность.
— Разумеется, — чуть сварливо подтверждает леди Эрт, упирая в бок сжатый кулак.
— Хотите рассказать мне, госпожа?
Людям ведь важно разговаривать о том, что их волнует.
— Хм, — Арья ненадолго задумывается. — Он единственный сын старого князя Дилон. Наши семьи давно друг друга знают. Он учился в Пажском Корпусе Его Величества… Хотя ты, наверное, не знаешь, что это такое… — почему же? Немного знаю, правда, в самых общих чертах. Я об этом слышал. — Неважно. Важно, что после он два года был при дворе самого короля! У него чин придворного офицера, это невероятно почетно. И он соответствует своему званию, настоящий галантный рыцарь. Когда он появляется верхом, он просто великолепен. Каждая мечтает о таком женихе!
…то есть, если я правильно считаю, ему не меньше двадцати лет. Не собираюсь заранее плохо думать про офицера, которого Арья так нахваливает, но все-таки мне стоит присмотреть за ней. Госпожа Арья намного младше него, вдруг ему вздумается каким-то образом задурить ей голову.
Когда мы наконец спускаемся, чтобы поприветствовать гостей, я с беспокойством отмечаю, что людей и впрямь много. Это плохо. Во-первых, так сложнее следить за обстановкой, прислушаться и запоминать, а во-вторых, мне точно нельзя ошибаться. Если я допущу оплошность, то Арья окажется в неловком положении. Учитывая, что здесь её «самый красивый и галантный», она наверняка хотела бы предстать в самом лучше свете. Испорченного впечатления она мне уж точно не простит. Как я и упоминал, в том, чтобы прислуживать знатным господам, много тонкостей. Я могу ошибиться, я ведь не так давно при дворе аж целого герцога!.. Даже жаль, что синяк у меня на лице совсем прошел. Иначе Арья не захотела бы меня брать.
Ладно, поступлю как всегда в таких ситуациях: буду держаться незаметно, насколько получится.
Пока Арья не своим, звонким голосом щебечет то с теми, то с другими, я стою чуть позади с опущенной головой — так положено, хотя шея быстро затекает. Из полупоклона я больше вижу ноги и руки, чем глаза, но даже этого хватает, чтобы понять: почти все — вымученно. Кто-то жмёт манжеты, кто-то морщится, кто-то вздыхает, глотая раздражение.
— Видали вы ее сережки?..
— Ах, как душно…
Все будто на тяжёлой и неприятной службе.
Так зачем же это вообще нужно, если это никому не нравится?.. Не понимаю. Здесь потрачено столько денег! По-моему, одни цветочные украшения стоят столько же, сколько моя жизнь, если не дороже.
Я слышу фамилию «Дане» и, заставив себя сосредоточиться, внимательно разглядываю этого человека. В тот раз, когда я случайно услышал его разговор с герцогом, я ещё «не проснулся» и пялился только в пол.
Этот господин оказался «неприметным», его темным костюм — скромным, а лисье выражение лица напомнило скорее ловких лакеев или торговцев, чем кого-нибудь из знатных особ.
Один из его людей в такой же темной ливрее стоит неподалёку у колонны. Я замечаю, как он несколько раз дотрагивается до лица: коснулся уха, провёл пальцем по шее, словно почесался, потом словно невзначай поправил кольцо. Несколько раз — одинаковая последовательность.
Я видел, как связанные с нечистыми делами люди подают друг другу знаки, когда нельзя говорить вслух. Почему-то выглядит похоже.
Я слишком надумываю. Может, он просто нервничает?.. Однако мне становится тревожно.
Мне удается заметить и дядю леди Арьи, брата герцога Эрт. Он, как обычно, держится развязно: шутит с какими-то мужчинами, пьет шампанское, хохочет. Несколько раз я вижу, как он косится на Арью.
— Брось, Каэр!.. — говорит он хозяину дома, стоящему неподалеку. Я с трудом разбираю его слова сквозь гул, и то, только потому что он говорит громко. — Малютка совсем взрослая. Нельзя превращаться в дракона, стерегущего сокровища. Подумай о её замужестве!..
Это об Арье?.. Послушать бы поближе!
Я кошусь на леди Эрт, которая заразительно и мелодично смеется, прикрыв веером рот. Она беседует с возрастной госпожой в пышном платье цыплячьего… простите, видимо, это то, что правильно называется «цвета мимозы».
— Да что вы? В самом деле?.. — с живейшим любопытством переспрашивает Арья в ответ на очень забавную историю, в которой был «каламбур» (я его не уловил).
…Госпожа устала и наверняка в ярости. Лучше мне без крайней нужды ничего не говорить, она на взводе, — получу ещё ненароком. На мне-то она всегда легко может сорвать раздражение.
Тем не менее, я рискую сделать несколько шагов в сторону. Это не то чтобы сильно помогает — слишком уж шумно. Вместо этого я чуть не сталкиваюсь с одним из лакеев, разносящих напитки.
— Не мешайся!.. — коротко выплюнул он сквозь зубы.
— Прошу прощения, — безотчетно ответил я.
Как-то неправильно герб Эртов у него на рукаве вышит, нет?.. Нашивали в спешке? Наняли в последний момент?.. Тоже как-то подозрительно. В поместье достаточно прислуги.
Я поспешно возвращаюсь к Арье. Мне ни к чему неприятности, но что-то слишком много подозрительного за один вечер. Наверное, надо попробовать аккуратно увести леди Эрт отсюда.
***
Итак, вечер в самом разгаре. Праздник Синего Светоча обыкновенно выпадает на первое воскресенье весны. Это не такое торжество, к которому начинают готовиться за год до, чтобы предстать во всем блеске и непременно поразить всех соседей, скорее, «небольшая скромная вечеринка для ближайшего круга». Я про себя разделяю наши мероприятия по количеству жемчужных нитей, которые надену: одна нить — до десяти человек, две нити — до двадцати, четыре — целое сборище. Сегодня средненько, на две нити. В воздухе — облако из запахов пудр и духов. Всюду перезвон бокалов и стук каблуков по дубовому паркету. По такому случаю большую гостиную убрали в золотых, синих и голубых тонах и украсили живыми цветами. Подснежник — один из главных символов, поэтому, конечно же, каждая клуша считает очень остроумным и изящным изобразить из себя клумбу. Летом на подобные мероприятия слетается куча пчел, особенно если они проходят в саду. Меня ожидаемо раздражает гудящая толпа, хочется заткнуть уши. Но я же «любимая» дочь своих родителей, «очаровательная маленькая хозяйка», и, значит, должна вести себя подобающе. Помогать матери заботиться о том, чтобы все были довольны и общее впечатление было самым благоприятным. Мне даже головную боль не пришлось бы изображать, чтобы уйти отсюда. Однако сегодня здесь должен быть он — значит, у меня есть причины, чтобы собраться с силами и ещё немного потерпеть. Когда же он появится?.. Воровато оглянувшись, ныряю в темный угол за ширмой и украдкой раздраженно выдыхаю, сдув со лба прядь волос. Все присутствующие усердно играют по сценарию, используемому всякий раз на подобных мероприятиях. Роли у всех распределены. Они всегда говорят друг другу одно и то же, никто никогда не выходит из закрепленного амплуа, а актеры собрались третьесортные. — Желаете удалиться, госпожа? — тихий голос раздается из-за спины, отвлекая меня от мысленного сочинения витиеватых проклятий. — Вы утомились? Ох, точно, Адан. Я уже и забыла, что взяла его с собой сегодня. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и, быстро убедившись, что в густой тени никто не увидит и не обратит внимания, тихо фыркаю себе под нос. Хмуро отвечаю, посмотрев на свои подпиленные ногти: — Мягко говоря, «желаю». Только и думаю, как бы оказаться подальше, — еще тише заканчиваю, раздраженно встряхнув головой и слегка коснувшись пальцами висков. Ухмыляюсь, еще раз посмотрев на мальчишку. Что ж, даже лучше, что он тут. Хоть какое-то развлечение. — Кажется, при тебе здесь впервые столько народа. Как ощущения? Что думаешь о наших драгоценных гостях?.. — Какое значение имеют мои ощущения, госпожа? — несколько уклончиво выдает он, опустив взгляд. В такие моменты мне иногда кажется, что он хочет ухмыльнуться, хотя, казалось бы, его выражение не меняется. — Послушай-ка, я задала тебе вопрос, — начинаю раздражаться. — Не забывайся. Отвечай, когда я тебя спрашиваю, — сейчас голоса повышать нельзя, поэтому приходится тихо шипеть. Я не решаюсь дать ему подзатыльник, хотя мне очень захотелось. Потом, если не забуду, когда точно никто не увидит, непременно получит. Он не поднимает головы. — Прошу прощения, — по-прежнему говорит едва слышно. Вроде, почтительно, но все равно каким-то не совсем правильным тоном. Впрочем, мне глубочайше наплевать на тон. — Так как тебе праздник? — скучающе спрашиваю, с усилием натянув на губы улыбку и сделав реверанс проходящей мимо маминой подружке. Чтоб ты на подол наступила, да башку об паркет разбила, курица неощипанная… О, кстати-ка! — Что думаешь об этой даме? Только отвечай честно, а не то то прикажу надрать тебе уши. Он медлит несколько мгновений, но угроза действует. — Думаю, что она не очень вас жалует, госпожа. — С чего ты взял? — Она ответила на ваше приветствие, но её брови сошлись к переносице и она будто бы поморщилась. И так всегда, когда она на вас смотрит. Да и это по глазам видно, — он чуть неловко осекается. — То есть, по взгляду… Госпожа, я вовсе не утверждаю, возможно, мне просто показалось… — Ха! — не скрываю злого торжества. Разумеется, я должна «нравиться» всем дурацким маменькиным подружкам. Но вы ведь понимаете, что дело не в том, чтобы по-настоящему им нравится, а в том, чтобы вести себя так, чтобы правила попросту вынуждали их к умилению. Я испытываю глубочайшее удовольствие от мысли, что бешу кого-нибудь. — Конечно, она наверняка терпеть меня не может. Я же молода, в отличие от неё, и красива, в отличие от ее дурнушки, которую она все никак не пристроит! Это опасные слова. Я нарушаю правила, говоря их здесь, а не за закрытой дверью. Но я слишком зла. Надеюсь, никто не услышит. Адан молчит. Я раздражаюсь уже из-за того, что этот простофиля не удосужился даже вовремя поддакнуть своей хозяйке. — Может, соизволишь сказать что-нибудь? — издевательски уточняю, все больше уверяясь в том, что я к нему слишком снисходительна. Нет, он непременно получит. — Я думаю, госпожа… — он прерывается было, но договаривает: — Что повод здесь… может быть чуть-чуть другим. Вы сами сказали, она хочет пристроить свою дочь. Я думаю, она тоже может иметь в виду… князя Дилона. Вы, как вы сами сказали, очень красивы, так что можете помешать этому замыслу. Теперь на мгновение теряюсь уже я сама. — С чего ещё ты это вообразил? — раздраженно говорю вслух. В этом, если попробовать подумать, нет ничего странного. Кто бы не хотел заполучить такого жениха для дочери? — Если ты сочиняешь на пустом месте, тебе не поздоровится, не сомневайся! — Госпожа, мне ведь и в самом деле могло показаться, — он быстро опускает взгляд, и я не успеваю его поймать. — Я подумал это, просто потому что… — он чуть поморщился, и его без того тихий голос стало тяжело разбирать. — У всех сегодня подснежники в украшениях, а у дочери этой дамы — белая камелия. Вы мне вслух читали книгу, помните?.. Там как раз было про камелии. Что это приглашение или как-то так… И когда лакей объявил «князь Дилон», но ещё не договорил, что «князь Дилон приносит извинение, что вынужден задержаться», вот именно тогда мать потянулась поправить это цветочное украшение на дочери. Но это может быть совпадением, конечно. Я хмурюсь, вспоминая, что на днях со скуки действительно читала вслух какую-то романтичную чушь про дурацкие камелии. Допустим. Но, на минутку, с какой стати мой мальчишка вообще таращился на старую курицу и её дурнушку-дочь?.. Впрочем, дважды наплевать. Сейчас важнее другое. Неужели у неё и впрямь камелия? Проклятие!.. Это уже серьезный промах с моей стороны, украшения всегда очень важно рассматривать. Но черт бы разобрал белые цветочки в мешанине таких же белых ленточек!.. Виски начинает ломить сильнее. Я не очень-то люблю думать, особенно с такими прическами. Надо перевести дыхание. Я ненадолго отхожу в маленькую смежную комнату — она как раз предназначена для таких случаев, чтобы дамы могли быстро поправить макияж или наряд. Я раздраженно отмахиваюсь от поднявшейся было навстречу толстой модистки, до этого мирно дремавшей в окружении кружев, булавок и щипцов для завивки. Я на несколько долгих мгновений прикрываю глаза, прислоняясь к прохладной стене, обитой синим бархатом. Ноги гудят, и пламя в нескольких лампах причудливо колеблется. Больше всего хочется скинуть туфли и не возвращаться. Это маленькое помещение сделано так, чтобы снаружи было неслышно ничего, происходящего здесь, так что и происходящее снаружи я слышу смутно. Как гудящий улий. В лицо бьет слабый поток свежего холодного воздуха. Я вижу, что мальчишка сообразил открыть окно, и с облегчением глубоко вдыхаю несколько раз. — Госпожа, вам ведь… необязательно возвращаться, — тихо говорит он, не поднимая головы. — Хотите, я передам госпоже герцогине, что вам нездоровиться? Кажется, вы пробыли там достаточно… для соблюдения приличия. — Невозможно, — бормочу себе под нос, поправляя перчатки. — Я ещё не поприветствовала князя Дилона. Мимолетно кошусь в зеркало и досадливо цокаю языком. Не хватало только выглядеть потрепанной при встрече с тем, ради кого я вообще все это терплю!.. Собираюсь окликнуть модистку, но обнаруживаю, что эта клуша куда-то беззвучно улизнула, пока я стояла с закрытыми глазами. Вот ведь бесполезная идиотка!.. Ну да, мужчинам сюда заходить неприлично, и раз уж мужчина здесь, то либо назначено свидание, либо это — госпожа со слугой или рабом. В обоих случаях модистке имеет смысл быстро исчезнуть, никак не показывая своего отличия от мебели. Но разве не очевидно, что сейчас ситуация не такая?! Разве не видно, что сейчас я не для утех сюда зашла, а чтобы не вырвать себе волосы с корнями?! Бросаю хмурый взгляд на Адана. Хотя он хорошо выполняет любые обязанности, которые я ему поручаю, и вполне сумеет помочь с платьем, едва ли он поправит мне макияж или прическу. — Помоги, — наконец мрачно говорю ему. — А потом отыщи мне эту идиотку, — если он будет искать её слишком долго, то придется мне выходить так. Отлучаться надолго все же неприлично. Адан слушается молча. К его удаче, он не сделал ни одного неловкого движения, иначе бы получил обещанный подзатыльник. Мне невыносимо хочется что-нибудь разломать. Однако, на удивление, его манера прикосновений не только не раздражает ещё больше, но даже немного успокаивает. Руки у него всегда сухие и холодные. — Разрешите мне не уходить от вас, госпожа, — говорит он. И прежде, чем я успеваю возмутиться или выразить недоумение, он поспешно объясняет свою неожиданную дерзость: — Я… пытался следить, что делает господин Доран Эрт. По-моему, он заметил, что вы отлучились. Мне не хотелось бы оставлять вас одну. Блять. Он несколько недель назад рассказал мне, что слышал, будто мой дядя Доран Эрт мной недоволен и от него можно ожидать чего-нибудь плохого. Зная этого ублюдка, дядю, то есть, я готова поверить. Я тогда сказала, что подумаю об этом. Разумеется, я не подумала. Я вообще об этом забыла. У юной леди, знаете ли, были заботы посерьезнее: выбор косметики, новая заколка. Какие здесь угрозы от злобных родственников? В глаза бросается приоткрытая дверь. Между залом и этим закутком — узкое, не освещенное пространства коридора. Мне становится не по себе. Темнота будто бы заползает сюда из проема, как огромный паразит. …А ведь если сюда и впрямь зашел бы кто-нибудь, то никто и не услышал бы ни одного моего писка. А если бы и услышали, то все равно ничего не изменилось бы. Сколько бы мы ни давили друг другу улыбки там, при свете, на самом деле всем на меня наплевать. Модистка, если она недалеко, и дальше изображала бы элемент интерьера. Мне даже мерещится звук за дверью. Как будто там и впрямь кто-то стоит. — Не болтай ерунды! — чуть нервно усмехаюсь вслух, погромче, чтобы отрезвить себя. — Что может случиться с леди Эрт в её собственном доме? — что угодно. Я уже собираюсь как можно скорее вернуться, но тут с внутренней яростью замечаю, что прикусила губу и размазала помаду. Не сдержавшись, грязно ругаюсь вслух, принявшись несколько торопливо стирать с лица издевательски четкий алый след, а потом наносить слой пудры. — Если уж ты у нас такой умный, то мог бы и сообразить захватить мне стакан воды, — огрызаюсь на Адана, покосившись в чернеющее окно. Просто чтобы огрызнуться. — У меня голова трещит невыносимо!.. Я сердито копаюсь, сосредоточив все внимание на том, чтобы закончить поскорее. Чужое присутствие — конечно, воображаемое! — давит, как уродливое чудовище, ночью застывающее над кроватью. Звон в голове из-за этого пронзительнее, а рот сушит мерзкая горечь. Мальчишка снова обращается ко мне: — Прошу прощения, госпожа. У меня… есть с собой средство, — он замолкает было, но тут же спешит продолжить: — Оно, разумеется, не подобает высокородной госпоже, как вы, больше подходит слугам, но поскольку голова болит у всех примерно одинаково… надеюсь, вы не сочтете за оскорбление, если я вам предложу. — Давай сюда, — коротко отвечаю, — если это поможет, то совершенно по боку. Но, полагаю, ты хорошо понимаешь, что тебя убьют, если со мной хоть что-нибудь случится. Он коротко кивает. Я быстро забираю из его рук маленькую банку, торопливо отвернув крышку. — Что это такое и что с этим делать? Пахнет елкой. — Она и есть, госпожа, — кажется, он вздыхает. — Хвоя, мята и уксус. Можно втереть в виски… Надеюсь, этот чудо-аромат не перебьет мои духи. — Мог бы сообразить взять нюхательную соль для меня!.. — раздраженно выговариваю ему. — Неужели так сложно было догадаться, что она мне понадобится? Нанося «лекарство», мимолетно задумаюсь, откуда оно вообще у Адана. Но, опять же, какая разница? Вроде бы, и впрямь становится чуть легче, на этом спасибо. Я быстро впихиваю баночку обратно мальчишке, не завинтив крышки, и подхожу к проходу, замешкавшись из-за новой мысли о неопределенной угрозе в темном закутке. — Позвольте, я выйду первым, — предлагает Адан, едва успев убрать свое лекарство и чуть склонив голову. Я морщусь, наслаждаясь последними мгновениями свободы — дальше мое лицо и его выражения совершенно перестанут мне принадлежать. — Дай мне локоть, — говорю совсем мрачно. Такое положение для госпожи и раба возможно, только когда каблуки слишком высоки и при ходьбе требуется поддержка. И то, следует опираться по возможности на плечо, а не на локоть. Но мне так как-то поспокойнее. Адан подставляет руку, немного разворачиваясь так, чтобы прикрыть собой проем. Мы выходим. Коридор — провал во мрак. Я невесть почему сжимаю пальцы, уже почти ожидая неведомых ужасов, но не происходит ничего. Мы благополучно выныриваем обратно к свету, оживлению, музыке и шуму голосов. Противно яркий свет — мерзкий сахар на дне чашки хорошего кофе. Воздух пахнет духами и вином, а я едва ли не стыжусь хвойного холода у висков, как будто принесла в наш обычный лицемерный балаган нечто постороннее. На подносе одного из лакеев дрожит посуда. Кто-то смеётся громче остальных. Скрипка издает особенно замысловатую, надменную и вместе с тем ломкую трель. Всё в порядке. Всё на месте. Прямо как любит драгоценный папенька. Я отпускаю чужую руку, и меня оглушает чувство отверженности. Мальчишка здесь — не больше, чем тень. Его практически не существует. Однако дело в том, что здесь нет вообще никого. Ни отца, ни матери, ни одного друга. То есть, все они присутствуют, но они — тоже тени, только вылепленные из сияния. Их не коснуться, за них не зацепиться. Смешно, но, похоже, я просто до смерти перепугалась. Чего?.. Призрака? Собственной мысли? закутка между комнатой и залом?.. Нелепо. Ненавижу. Любую мою просьбу предадут прежде, чем я её произнесу. — Леди Арья!.. Вздрагиваю от неожиданности, услышав этот голос. Именно этот!.. Тот самый! Как я могла пропустить его появление?.. Идиотка!.. Что за глупая идиотка! Я поспешно делаю реверанс, не чувствуя под собой ног. Это единственный человек, к которому я не чувствую отвращения и рядом с которым даже нет нужды притворяться. Злость как рукой снимает, остается лишь нелепая робость. — Какая честь видеть вас, князь Дилон, — выдавливаю я, мысленно едва не задохнувшись от досады на то, что внезапно разучилась правильно разговаривать. — Очень рада вас приветствовать…
