Иногда они возвращаются

Я поищу. Ведь все может быть.

«Мельница»

      — Наемным убийцей?! Стать наемным убийцей?!       — Райнхильд…       Шрёдингер сидел на краю кровати в отведенной Рип комнате, сама девушка нервно ходила из угла в угол.       — Мне?! Оберлейтенанту Великой Германии? Убивать за деньги? Одумайтесь, оберштамфюрер! Вспомните о наших идеалах!       — О наших идеалах? — переспросил оборотень. — О наших ли, оберлейтенант? Может, о идеалах Крига или Монтаны? Или о идеалах тех жалких стариков из командования, которых вы собственноручно отправили на тот свет?       Ван Винкль глубоко вздохнула и села рядом с ним, обхватив себя руками.       — Эти идеалы никогда не были вашими идеалами. Да и моими тоже.       Шрёдингер склонился к Рип и слегка приобнял девушку за плечи. Она сидела, опустив голову, темные волосы падали на нежное лицо.       — А помнишь… когда я умирала, ты был на дирижабле и снимал все на видео?       Сквозь темные, отливающие глубокой медью пряди мальчик разглядел грустную улыбку.       — Помню… Ты простишь меня?       — Простить? — Рип выпрямилась, встряхнувшись. — Не за что прощать. Так было нужно. Тогда. А теперь…       Девушка повернулась к Шрёдингеру и снова улыбнулась — светло и ласково.       — А теперь не нужно. Оберштамфюрер, мы поможем этим людям! Потому что мы с тобой теперь тоже — в списке живых…       В больнице стоял неприятный больничный запах — смесь «ароматов» хлорки, лекарств и смерти.       В просторной светлой палате, куда привели наших героев, на широкой кровати лежал тощий лысый старик.       Дон Себастиан, отец Бланш, смиренно подошел к больному и прошептал тому на ухо несколько слов.       Потом он вышел, слегка подтолкнув ван Винкль в спину и прикрыл двери. Девушка остановилась у кровати, глядя на умирающего со смешанными чувствами. С одной стороны, ей было его безумно жаль. А с другой, на побуревшую сморщенную кожу, редкие седые волосы и запавшие тусклые глаза Рип смотрела как на то, чего у нее самой никогда не будет. От этого всего странно щемило где-то в груди.       Человек шевельнулся и пробормотал что-то. Девушка подошла ближе и опустилась перед ним на колени. Тонкие высохшие руки лежали на белой простыне, на левом мизинце поблескивало медное колечко с замкнутым узором из листочков посередине.       Старик поднял трясущиеся руки и начал ощупывать лицо Рип, говоря что-то прерывающимся голосом. Он задыхался и спешил, сбиваясь и начиная снова. Райнхильд не понимала ни слова, но этот голос, эти глаза, выцвевшие и незрячие…       — Ja, ja… — твердила Стрелок, не замечая текущих по щекам слез, как будто бы давая клятву.       Мужчина отнял от лица девушки руки, с трудом снял кольцо и, нащупав руки Рип, вложил ей в ладонь и сжал пальцы.       Тут на аппаратуре рядом с кроватью замигали красные кнопки и раздался резкий сигнал.       Палата сразу наполнилась людьми, ван Винкль оттеснили в сторону.       Ничего вокруг не замечая, девушка вышла в коридор и остановилась, не вытирая слез. Соленые дорожки на ее щеках медленно высыхали. Правая рука крепко сжимала тонкий ободок колечка.