Иногда они возвращаются

Где же память твоя —

Нить из оловянных колец?

«Мельница»

      Очнулась Рип на улице, когда Шрёдингер раскрыл над ней ее зонт. Девушка посмотрела на мальчика, как будто увидела его в первый раз. Постепенно взгляд ее прояснился. Она взяла зонт и вместе они направились к скамье в тени желтой больничной стены. Там уже сидел Эдуардо — тот парнишка, что служил им переводчиком с итальянского. Рядом, нервно выламывая грубые руки, стоял дон Себастиан. Ван Винкль и Шрёдингер сели на противоположной стороне скамейки.       Студент поправил на носу очки и, откашлявшись, начал. Дядя внимательно его слушал, облокотившись на спинку скамьи и изредка кивал.       — Больше сорока лет дедушка правил этим городом. Тогда все знали своё место — карманники обирали богатых туристов и не трогали местных, наши же люди следили за тем, чтобы на улицах было безопасно. Дедушка держал пару костоломов, но это была чистая формальность — его и так все уважали. Так проходила наша мирная жизнь, пока два года назад не появился Кальколо. Никто не знал, откуда он пришел и какое у него прошлое. Довольно быстро он завоевал доверие дедушки, стал его левой рукой. Постепенно к Кальколо под начальство перешли все подонки и проходимцы, как из нашего города, так и из окрестностей. Дедушка слишком поздно понял, чего тот хочет… А когда понял, вызвал Кальколо на разговор. Кальколо пришел не один… и хотя его прихвостни остались снаружи, сам Кальколо ничего не боялся. Он только смеялся. Ему нужна была вся власть. Потом дедушка позвал наших родственников из других городов. Они приехали… это было год назад. У Кальколо к тому времени была под началом настоящая банда из беспринципных негодяев. И мы бы справились с ним. Но в решающей схватке выяснилось, что его не берут пули. Он только смеялся, когда люди вокруг падали и умирали. И стрелял, стрелял с обеих рук, беря оружие из коченеющих рук своих соратников и наших людей.       Парень замолчал, снял очки и принялся протирать их полой рубашки.       — Так кто же этот ваш Кальколо? — спросил наконец Шрёдингер.       — Неизвестно, — вздохнул Эдуардо. — Думаю, дедушка догадывался. Он успел сказать вам что-нибудь?       Рип покачала головой. «Он был младше меня…» — крутилась у нее в голове одна мысль о старике, который только что отдал богу душу.       — Он… он дам мне это.       Девушка разжала ладонь и кольцо сверкнуло на солнце тонким узором.       — Да, — студент снова надел очки. — Наденьте его и не снимайте. Это будет означать, что вы — наши доверенные лица, а не просто…       — Распоясавшаяся нечисть, — жестко закончил за него мальчик-оборотень.       Эдуардо совсем смутился и кивнул. Ван Винкль надела кольцо на безымянный палец правой руки и вытянула руку, любуясь переливами бронзы.       — А ты прежде видел нежить? — спросила она парня.       — Да… у нас в городе бывали вампиры. Но никогда еще я не видел таких красивых, как ты.*       Шрёдингер резво вскочил на ноги:       — Вот что! Если вы хотите, чтобы мы убили этого Кальколо, нам надо раздобыть снаряжение — оружие, одежду. Планы города, адреса, численность его людей. Нужно немедленно этим заняться!       — Да, да, конечно.       Эдуардо и ван Винкль встали и все вместе они пошли вслед за Себастианом.       Поздно ночью, когда все уже спали, в калитку виллы, где жили наши герои, постучался невысокий человек в черной сутане. Дон Себастиан впустил его, но в дом пройти не дал, встав на дорожке и скрестив руки.       — Многоуважаемый дон! До нас дошли слухи, что у вас нашли убежище нечистые Дети Ночи.       — Мне ничего об этом не известно, святой отец, — невозмутимо ответил мужчина. — Не представляю, откуда могли взяться подобные сплетни.       Священник недобро сощурился.       — Позавчера в городском парке видели непотребно одетую женщину с ребенком, у которого торчали звериные уши. И потом кто-то жестоко расправился с тремя людьми, абсолютно ни в чем не повинными, с теми, кто следит за порядком в нашем городе…       — Повторяю, святой отец, мне об этом ничего не известно. Благодарю за то, что вы навестили нас, вы так давно этого не делали! Но час поздний и я прошу вас удалиться.       — Я не мог не прийти к вам, услышал, что дон Серджио отошел в мир иной. Мой долг — напомнить всем вам о бренности этой жизни, — голос священника стал угрожающим шепотом и, махнув черной полой сутаны, он выскочил за дверь.       Дон Себастиан тяжело вздохнул и тщательно запер калитку.       После этого мужчина ушел в дом… а Шрёдингер, все это время сидевший на крыше, задумчиво почесал висок старинным револьвером, который он нашел в одной из комнат.       Итальянец их не выдал, несмотря на угрозы. Это хорошо. Но он, Шрёдингер, был готов в случае чего защищать как себя, так и Рип, которая, судя по всему, еще не пришла в себя после воскрешения и находилась в состоянии прострации.