Иногда они возвращаются

В стойбище им лайки вторят воем.

У оленей красны рога.

«Мельница»

      Стрелок неслась широкими прыжками по высокой траве, сжимая в правой руке винтовку.       Ее чуткий нюх уже улавливал запах дыма… Ветер дул как раз со стороны виллы мафии. Она послала Шрёдингера с пулеметом вперед и теперь слышала отдалённые звуки очередей и одиночные выстрелы. И крики. О, от этих криков у нее начинала ехать крыша. Перемахнув разом бетонный забор, Рип выскочила прямо к задней части поместья.       Дом горел. Да что там! Он уже почти выгорел.       И пламя пожара освещало место бойни. Среди развороченных клумб валялись мертвые тела. Рип ван Винкль почувствовала, что окончательно сходит с ума…       Оберштамфюрер вел бой где-то у главного входа. Вольный Стрелок расхохоталась и, выдернув из ножен длинный кинжал, бросилась вперед.       Нежная Райнхильд свернулась у нее внутри в клубочек и заткнула уши, чтобы не видеть и не слышать того, что сейчас произойдет.       Максимилиан Монтана всегда журил ее за такие моменты. Он говорил, что воин не должен бояться крови. Не должен уходить в себя.       Воин должен был в драке целиком, а не надеяться на слепые инстинкты.       Враг.       Прыжок.       Хруст, отдающийся приятной дрожью в теле.       Холод металла. Кровь… Теплая, как утроба матери.       И такая красная. Красная. Красная, как кровь. Кровь, красная как кровь.       Красная как Смерть! Красная, как Жизнь!       Жуткий вой на миг заглушил все звуки боя. И те из бандитов, кто еще оставался в живых, поняли, что нужно убираться. Но каждого из них настигали — или пуля, выпущенная меткой рукой, или острый нож, или жадные, по локоть залитые кровью руки в кожаных митенках.       Единственное, что Рип запомнила из этой схватки — это кровь и огонь. И то и другое согревало… И — запах, сладкий запах смерти…       Потом вдруг она оказалась перед невысоким коренастым мужчиной с сильными залысинами в темных волосах, стянутых в низкий хвост.       И тогда девушка поняла, что Монтана был прав.       Воин не должен надеяться на слепые инстинкты…       Выстрел из крупнокалиберного пистолета раздробил Стрелку левый плечевой сустав.       Кальколо не попал в сердце только потому, что Рип была уже в прыжке. Сильные пальцы со ставшими стальными когтями бессильно скользнули по шее главаря бандитов, крепкий кинжал с жалобным звоном сломался, ткнувшись в грудь мужчины.       Играючи Кальколо сбросил с себя обезумевшую валькирию. Вскочил и выстрелил в девушку, точнее, в то место, где она только что была.       Ван Винкль укрылась за полуобрушевшейся стеной.       «Убить. Убить. Убить», — стучало у нее висках.       С трудом Райнхильд удалось вернуть контроль над собой.       Этот Кальколо… Его так просто не возьмешь.       Что с его кожей?       Пелена безумия, застилающая разум оберлейтенанта рассеялась. Рип выглянула из-за укрытия. Бандита уже и след простыл…       Стрелок вышла на открытое место и притронулась правой рукой к зияющей ране на плече. Под ее пальцами края раны начали стягиваться.       «Шрёдингер?»       «Я здесь. У фонтана».       Чуть пошатываясь, ван Винкль пошла к фонтану. Прозрачная вода все так же мирно и ласково журчала, падая каскадами в чашу в форме раковины изо рта фантастической рыбы. Девушка наклонилась и, зачерпнув воды, умыла лицо, слизывая с губ розовые капли.       Подвеска-эдельвейс стукнула об край мраморной чаши. Рип усмехнулась и подставила кулон под хрустальные струи.       Умывшись, она зачесала волосы пятерней назад и шагнула за деревья.       Там, в свете догорающего пожара сидела Бланш, устроив голову дона Себастиана у себя на коленях. Рядом лежало ружье.       Шрёдингер сидел чуть поодаль, на корточках, и не отрываясь смотрел на людей.       Бланш подняла тонкое лицо, посеревшее, но не потерявшее и доли своей жгучей южной красоты.       На итальянке было перепачканное землей и порохом белое платье… Нет, не платье. Ночная рубашка.       — В полночь пришел падре… Бабушка его впустила. Ее и убили первой. Мужчины похватали оружие, но их было слишком много. Мы бежали… женщины и дети. Большинство смогли сбежать… Я вернулась. Вернулась к папе. Папа! — девушка всхлипнула и наклонилась к мертвому отцу, поправляя ему запёкшиеся кровью волосы.       — Я успел, — хрипло проговорил Шрёдингер. — Успел к ней. Но не к нему.       Рип стояла, покачиваясь с носков на пятки и нервно сжимая и разжимая кулаки.       — Я встретила Кальколо. Он и вправду не человек. Я не смогла его убить…       Оберштамфюрер поднял на нее горящие красным глаза:       — Может быть, вместе…       — Ты здесь закончил?       — Да.       Со стороны холмов, полнясь плачем, появилась процессия тех, кому удалось сбежать.       Шрёдингер поднялся, подошел к Бланш и сказал:       — Все, кто сегодня убивал, убиты. Остался один. Мы найдем его.       Итальянка подняла затуманенные глаза и прошептала, осеняя мальчика крестным знаменем:       — Dominus vobiscum!*       Оборотень почтительно поклонился ей, и они с Рип исчезли во тьме ночи.