Иногда они возвращаются

Кто прядет лен, кто прядет шерсть.

Кто прядет страсть, а кто прядет месть.

«Мельница»

      Падре Буаноротти спешил домой.       Он вышел из своей маленькой аккуратной церкви и, гремя ключами, запер дверь. Было уже шесть часов вечера, но священнослужитель чувствовал себя в безопасности, ведь сам Кальколо, нынешний хозяин города, оказывал ему покровительство.       Правда, сегодня до святого отца дошли слухи, что ночью была разгромлена не только вилла старого дона Серджио, ныне покойного, но и самого Кальколо, но он в это не верил.       Не верил, но все же чувствовал себя слегка неуютно. Буаноротти успокаивал себя лишь тем, что Кальколо нечеловек, а, значит, бессмертен и победить его нельзя. Тем более тем двоим, к которым не иначе как в порыве отчаянья обратился дон Себастиан.       Пряча ключи в карман, он обернулся и застыл.       На площади прямо напротив церкви стояла старшая дочь дона Себастиана, Бланш. Стояла в белом простом платье до колен и легкий бриз шевелил ее длинные волнистые волосы. Стояла и улыбнулась, и ее левую руку оттягивал вороненный ствол пистолета.       За спиной Бланш, блокируя выходы с площади, застыли и другие члены мафиозной семьи. Падре пробежал глазами по их хмурым лицам и понял — его пришли убивать.       — Ч-что вы тут делаете? — тщетно стараясь скрыть дрожь в голове спросил он.       Молчание. Священник немного осмелел:       — Немедленно пропустите меня! Я — представитель Святой Католической Церкви…       — А Святая Церковь простит вам убийства четырнадцати человек, среди которых была восьмидесятилетняя женщина?       — Вы не имеете права! — брызжа слюной, завопил мужчина. — Вы не…       — Заткнись, — сквозь зубы сказала Бланш. — Заткнись, или я отдам тебя на растерзание моей ручной нечисти.       Итальянка щелкнула пальцами и из-за ее спины возникли двое. Высокая молодая женщина в длинной мужской рубашке, перетянутой широким поясом и длинных брюках, и мальчик лет четырнадцати — падре всегда с трудом определял возраст, — в шортах и рубашке цвета хаки. Эти двое были безоружны. Они остановились по обе стороны от Бланш, на полшага позади и почти одновременно улыбнулись.       От этих улыбочек Буаноротти совсем поплохело.       — Пожалуйста… Я не хотел! Он меня заставил! Он говорил, что убьет меня! Я был вынужден… простите меня!       Дочь мафиози смотрела на пресмыкающегося священника тяжелым взглядом. Наконец, ей надоело и девушка махнула рукой.       — Довольно! Убирайся.       Ее люди расступились, освобождая дорогу к припаркованному у обочины «Минивену» святого отца — совсем новенькой, блестящей лаком машине.       Падре, не мешкая, подхватил полы рясы и бросился к автомобилю. Через несколько секунд «Минивен» скрылся в облаке поднятой пыли.       — Проследите, сеньор Шрёдо? — с непередаваемым изяществом обратилась к оборотню Бланш.       Тот резко выпрямился и сомкнул пятки, щелкнув каблуками.       — Jaw'ohl! — и исчез.       — Не слишком ли рисковано — так отпускать предателя? — спросила у итальянки Рип.       — Мы испортили тормоза. А сеньор Шрёдо проследит, чтобы все было по плану, — отозвалась Бланш со светлой полуулыбкой. — Это все же святой отец. Нельзя, чтобы его кровь была на наших руках. А так — это всего лишь несчастный случай. Понимаешь?       Теплые карие глаза вопросительно глянули на ван Винкль.       — Да, конечно. Но… ты не обязана… делать все это.       — О чем ты? Это моя судьба. Мой долг перед семьей. Я горжусь этим. Мои родичи смотрят на меня с небес и души их радуются... — девушка запрокинула голову, вглядываясь в легкие облака, бегущие по небу.       Взгляд Рип упал на точеную смуглую шею Бланш и вампирка невольно сглотнула.       — Кальколо устроил полуподпольный бордель с казино прямо в центре города. Представляешь? Каков нахал! Там могут еще оставаться его люди. Ты мне поможешь?       — Да, да, конечно! — Отлично, вот и выход.       В большом помпезном здании с высокими окнами и вправду еще оставались верные поверженному бандиту люди. Двоих Рип убила почти нежно, остальные, увидев ее, побросали оружие и удрали, вопя от ужаса.       Райнхильд искренне удивилась — она ведь милейшая девушка, и чего они так испугались?..       Когда все было кончено, в дом вошла Бланш. Ее подручные — или родственники? И откуда сразу столько набежало? — принялись ловить по комнатам визжащих девок.       — Так… теперь мы будем жить здесь.       — Здесь? — переспросила Рип.       — Ну да. Здание просторное, хорошо обставлено, в центре… Ты что-то имеешь против?       Ван Винкль промолчала. Не объяснять же ей, что домашняя девочка Райнхильд первый раз ступила в дом терпимости и что ей здесь ну совсем не нравилось.       — Разумеется, пригласим священника, чтобы он освятил его... — итальянка, взглянув на помрачневшую Рип, вздохнула. — Ну ладно! Здесь будет штаб. А жить буду я во флигеле… пошли.       Вдвоем они вышли на задний двор. Там, среди деревьев, на поросшей травой площадке стоял приземистый двухэтажный домик, по всем видимости, бывший когда-то сторожевой башней.       — Я размещусь на втором этаже. И вы вместе с Шрёдо будете охранять меня. Могут найтись и другие претенденты на мое место…       Стрелок кивнула. Девушки как раз вошли внутрь флигеля. От толстых каменных стен веяло прохладой. Всюду лежал слой пыли, в дальнем конце комнаты вела на второй этаж витая лестница, в центре стоял темный рояль.       — Нужно везде прибраться. Через три часа начнется торжественный прием.       — Почему так скоро? — Мы должны показать свою силу, — удивленно посмотрела на Рип итальянка. — Иначе они могут решить, что мы слабы и уничтожат нас.       Ван Винкль оставалось только покачать головой. Ей был знаком тип таких девушек — оставшись без отцовский опеки, они расцветают… или — срываются с цепи.       И что ждет Бланш? Но ничего, она будет рядом.