Иногда они возвращаются

Нет покоя днем, не уснуть мне ночью —

Я превращаюсь в дикий сад.

«Мельница»

      Самый глухой час — четыре часа ночи. Втроем они вернулись во флигель, Бланш отправилась спать в свою комнату на втором этаже, Рип и Шрёдингер разошлись по двум соседним. Только вот Вольному Стрелку не спалось. Пролежав полчаса без сна, девушка, так и не снявшая вечернее платье, спустилась первый этаж и задумчиво села за старый рояль.       Подняла потертую крышку и тонкие пальцы легли на холодные клавиши. Сзади раздались едва слышные мягкие шаги. Впрочем, она скорее ощутила его присутствие.       — Рип ван Винкль, — маленькие руки оплели ее открытые плечи.       — Не зови меня так больше. Пожалуйста, — девушка откинула голову и заглянула в две черные бездны — глаза ее напарника. — Ты же знаешь моё настоящее имя…       — Райнхильд... — его руки скользнули ниже.       Она закрыла глаза, положив голову на плечо мальчика… или — сколько же ему лет? Наверное, около пятидесяти точно, — юноши?       — Ра-айнхильд…       Горячие сухие губы прижались к тонкой девичьей шее, а чуть подрагивающие пальцы проникли в вырез платья. Вампирка прогнулась в спине и застонала. Тяжело дыша, Стрелок выпрямилась, крутанулась на вертящейся табуретке и оказалась с Шрёдингером лицом к лицу. В отличие от нее, оберштамфюрер переоделся и был в легком пижамном костюме. Девушка резко обхватила мальчика за талию и неловко прильнула губами к его губам. Как тогда, в другой жизни, когда они были мертвы и ее соратнику грозило полнейшее уничтожение. Как тогда… и совсем не так. Райнхильд почувствовала, что Шрёдингер ей отвечает. Острый язычок прошелся по ее деснам, сплелся с ее собственным. Ночь была безлунная, узкие оконные проемы лишь слегка синели и горели во тьме комнаты две пары глаз. Руки девушки забрались Шрёдингеру под рубаху, мягкие подушечки пальцев прошлись по ребрам, слегка зарапнув напоследок гладкую кожу ногтями. Мальчик прервал поцелуй, отвернув голову и, запустив ладони в волосы Рип, снова впился в ее полные бескровные губы. Под его напором девушка откинулась назад. Рояль издал жалобный звук. Шрёдингер отступил на шаг, Стрелок тихонько засмеялась и, не поворачиваясь, опустила на музыкальном инструменте крышку.       — Райнхен, я… я люблю тебя. Там, в Бразилии, ты была такой… такой закрытой, отстраненной. Но я отличал тебя уже тогда… Ты ни с кем особо не разговаривала, слушала в одиночестве музыку, тренировалась, все говорила с майором про какого-то Самиэля…       Мальчик остановился и перевел дух.       — Но тогда, когда ты умирала… Я… я увидел твою душу. Тебя настоящую. Смотреть, как ты умираешь, было тяжело. Но я ничего не мог поделать. Я утешался лишь тем, что через пару часов, если все получится, моя кровь убьет это чудовище. И потом… потом, когда и смерть оказалась не смертью и я понял, что и ты там…       Рип сидела неподвижно и слушала, положив руки на колени. При этих словах его, она наклонилась и осторожно поцеловала Шрёдингера в щеку.       — Прости меня… я всего лишь близорукая деревенская дурочка.       — Простить? За что?       — За всё… за эту боль…       — Что ты... — мальчик прижался к ее плечу. — Это было прекрасно…       — Я… я тоже тебя… люблю, — глухо выдохнула Рип, запуская пальцы в волосы Шрёдингера.       — А вот это уже больно, — выдохнул ей в ухо мальчик.       — Больно? Почему же?       — От счастья…