Иногда они возвращаются

Полные голода очи золота в пол-лица.

Он зовет меня вниз — родная, спустись!..

«Мельница»

      И снова губы их слились в поцелуе — долгом и страстном. Рип обняла мальчика за плечи, все крепче прижимая его к себе и обхватив его талию своими длинными ногами. Шрёдингер тем временем гладил ее обнаженную спину — вниз, вверх тонкими пальчиками, при этом потихоньку расстёгивая застежку платья. Девушка откинулась на рояль, потянув его за собой, остро чувствуя всё его горячее тело.       Томас на миг оторвался от ее рта, чтобы перевести дыхание, потянулся к уху вампирки и осторожно прикусил его.       Райнхильд всхлипнула, ее ногти прошлись по его спине, раздирая ткань пижамы в клочья, но не трогая бархатистой кожи.       — А-а-а, а сколько тебе лет?       — Мр-р, тебя это интересует в такой момент? — неохотно отстраняясь от точеной шеи Рип, ответил Шрёдингер. — Ты старше меня на двадцать один год. Мои биологические часы настроены на шестнадцать лет… Но мне нравится выглядеть вот так…       Голос мальчика понизился в тембре — он наконец-то справился с застёжкой. Осыпая легкими поцелуями каждый дюйм девичьих плеч, Томас стянул лямки платья вниз, обнажив бурно вздымающиеся холмы ее грудей.       Стрелок сидела, откинувшись и вцепившись обеими руками в крышку рояля, стараясь не потерять равновесия. Как же неудобно на этом стуле… Но это неудобство только добавляло страсти.       Шрёдингер замер, любуясь совершенными формами ее маленькой груди. Потом наклонился и трепетно поцеловал атласную белую кожу. Девушка откинула голову и простонала сквозь сжатые зубы:       — А-а, а мы не разбудим Бланш?..       Разум Райнхильд судорожно искал предлог, чтобы не делать того, чем они сейчас начали заниматься, хотя всё ее естество кричало так, что, казалось, слышали звезды: «Хочу!».       — Здесь хорошая звукоизоляция, — пробормотал в ответ Томас, стаскивая плотную ткань платья все ниже.       Стул покачивался на двух задних ножках, а нежные пальцы Шрёдингера гладили бока девушки, тем временем как его мягкие губы скользили по ее животу. Все ниже, ниже…       Рип со всей силой вцепилась в музыкальный инструмент, оставляя на лакированной поверхности глубокие царапины. Это было… было так похоже на тот, первый раз и одновременно совсем по-другому. В памяти всплыли сухие строки из ее личного дела: «В возрасте девятнадцати лет отдалась вампиру, который инициировал ее в процессе дефлорации…». Юная Райнхильд тогда очень любила поэзию, ходила, не расставаясь, с домиком Гёте… а он, вампир-гастролёр, был так загадочен и романтичен… Когда Райнхильд явилась в спальню своих родителей в окровавленной ночной сорочке… сорочка была вся залита кровью — и подол, и воротник… нет, нет, это было так давно… давно пора забыть… отец сколотил тогда команду охотников. Они выследили его. Девушка собственноручно отрубила нежити голову остро отточенной косой. Они сделали все, что могли. Она выпила его крови… Отец сам приносил ей кровь животных с фермы. Но все равно — ее ожидало медленное, мучительное превращение в гуля, мерзкого упыря, если бы не Максимилиан Монтана и его зловещий доктор.       Когда ее, нескладную девочку с глазами цвета горечавки, растущей на склонах Альпийских гор, привели к странному майору с безумным блеском в глазах, тот только один раз взглянул на нее и кивнул. Бог весть, что он тогда увидел в ней…       Ей вживили вампир-чип, довели ее инициацию до конца*. Подарили новую жизнь, которую она должна была положить на служение Великому Рейху… и она это сделала. Но теперь… теперь можно было все забыть. Потому что здесь и сейчас были уже не оберштамфюрер Шрёдингер и оберлейтенант Рип ван Винкль, а двое влюбленных, охваченных древним пламенем.       — О, Райнхильд! Как я долго ждал этого! — свистящим шепотом проговорил мальчик, целуя ее обнаженный бок. — Тогда, очнувшись внутри Алукарда и поняв, что и ты там…       Девушка приподнялась, помогая ему окончательно стянуть непослушное платье.       — Томас… Томми... — Рип наклонилась вперед, целуя мальчика в губы и освобождая того от остатков одежды. — Я люблю тебя!       Последние ее слова перешли в невнятный вскрик, потому как Шрёдингер наконец вошел в нее. Длинные стройные ноги крепко обхватили бедра мальчика, тело девушки выгнулось, упираясь затылком в музыкальный инструмент.       За окнами древнего строения даже звезды попрятались за тучи, не желая подсматривать за тем, что творится сейчас около старого, видавшего виды рояля… О, уже на нем…