Take my hand/ Возьми меня за руку

- Располагайся, можешь выпить кофе, если хочешь, я мигом, - поднимаясь по лестнице на второй ярус, бросил Чанёль. Кенсу проводил его нахмуренным взглядом, с недоумением рассматривая широкую спину, исполосованную красными отметинами, очень напоминающими следы от ногтей. Кенсу не дурак и сложить очевидные вещи, которые Пак вовсе не пытался скрыть, мог с легкостью. Начальник опоздал не просто так, а из-за довольно приятной причины. Признаться, До стало любопытно, кто бы могла быть эта особа, что сейчас моется в душе, судя по шуму льющейся воды, доносящемуся из ванной. В голове на секунду промелькнула мысль о Бён Бэкхёне, но Кенсу заверил себя, что его босс и по совместительству хороший друг не полный кретин. В ожидании Чанёля До обвел взглядом холостяцкие апартаменты, медленно проходя вглубь. Нельзя сказать, что он часто наведывается к Паку. Его поездки за забытыми документами случаются чаще, чем их дружеские попойки. Увы, таким занятым людям как они отдохнуть в компании фигурных подружек с брендовыми этикетками и янтарной жидкостью внутри доводится не часто. Однако, где и как можно раздобыть чашечку черного кофе в этом доме Кенсу знал, но с утра уже успел выпить одну дома и одну из кофешопа через дорогу, пока ждал свое непосредственное начальство, которое не пойми чем тут занимается. Хотя чем как раз таки очевидно. Раздавшийся сбоку щелчок дверного замка, заставил приостановить свой путь и обернуться на вошедшего в комнату человека. «Особа» была полностью скрыта под слоем белого махрового халата; тонкие пальчики, с природной хрупкостью, заметной даже с такого расстояния, энергично возили полотенцем в голове, просушивая волосы. До застыл. Он прекрасно знал, чьи это тонкие рученьки, да и стопы ни разу не походили на женские. А отсутствие длинной роскошной копны волос окончательно подтвердили его догадку. Секретарь не знал, что больше ему хочется сделать: побиться головой о стенку или побить об нее Пака; потому что перед ним стоял Бён Бэкхён. Самый дорогой артист Star Museum. Парнишка, тем временем, медленно, шлепая босыми пятками, наугад шел куда-то вперед. Остановившись и оглушительно чихнув так, что успешно косплеющий статую До Кенсу вздрогнул, наблюдая, как мальчишка стягивает с головы полотенце. - Чан-, - слово потонуло в булькающем звуке, когда глянцевые глазки-щелки встретились с вечно-каменным лицом Кенсу. Помощник впервые так близко видел этого Бёна, да еще и совершенно будничном, можно даже сказать лично-домашнем виде. С мокрыми сосульками-волосами и светлой бледной чистой кожей. Бэкхёну было неловко под этим взглядом, слишком пронзительным строгим и обжигающем. Он смущенно почесал влажную макушку и улыбнулся одной из своих самых очаровательных улыбок. - Привет! – получая в ответ сухой кивок головы все с тем же каменным выражением лица, с трудом сдерживая себя чтобы не фыркнуть ответ. Где манеры этого парня?! Повисла пауза. Оба так и продолжали стоять посреди зала друг напротив друга, каждый погруженный в свои мысли. Картина маслом. Баран и ворота. Только не понятно кто тут баран, а кто ворота. Молчаливую идиллию нарушил голос хозяина квартиры. - Бэк, - со второго этажа, буквально скатившись по перилам, появился Пак. Он в два шага преодолел расстояние между ним и замершим танцором, обхватывая его талию одной рукой и прижимая к своей груди, чуть загораживая от взгляда До. Бэкхён инстинктивно прижался к пахнущей порошком футболке, слегка расслабляясь. В голову закралась мысль, что не к добру этот странный лупоглазый паренек застал его тут. Но уже было ничего не изменить. - Кенсу, сваргань мне кофе, раз сам не хочешь. Я кое-что закончу и мы поедем. До бросил еще один нечитаемый взгляд на уткнувшегося в чужую грудь Бэка, и коротко кивнув, направился в зону кухни. Чанёль глубоко выдохнул и, подцепив Бэкхёна за талию другой рукой, направился с ним наверх. - Твоя одежда висит сбоку в гардеробной, странно, что с утра ее ты не заметил? – кинув добрую ухмылку на стушевавшегося парня, Чанёль вытащил вешалки с одеждой Бэкхёна. Тот стоял в центре комнаты, спрятав пальцы в махровые карманы. Взяв из рук мужчины свои вещи, Бэк направился в сторону личной ванной хозяина комнаты. - Только не говори, что ты стесняешься меня? – Пак совершенно неожиданно дернул охнувшего парня на себя, обхватывая его тело загребущими руками, утыкаясь носом в теплое местечко за ушком. – Я видел уже все, чего ты сбегаешь? – касаясь нежной щечки губами, прошептал Чанёль. Бэк уютно прижался к широкой груди, с довольной улыбкой оборачиваясь к мужчине. - Мне пора идти. Я уже должен быть в кабаре, у нас готовится грандиозное шоу. А если я буду переодеваться при тебе, то могу вовсе не выйти за двери этой спальни. – Чанёль довольно расхохотался, чмокая любимую улыбку, и, не расцепляя объятий, вперевалку направился к ванной. - Я буду последним негодяем на земле, если позволю тебе пропустить репетицию, да? – он услужливо распахнул белую дверь, пропуская Бэкхёна внутрь, и так же галантно ее за ним закрыл, подавляя смешок, услышав щелчок замка.

***

Бэкхён вздохнул, скинув мягкий халат на бортик ванной. От того, что творилось, у него по коже бежали мурашки. Все как-то слишком … сказочно. Слишком нереально. Бэк натянул родные вещи и оглядел себя в зеркало. Слегка помятый вид и волосы еще чуть влажные, но глаза предательски блестят. Не в силах сдержать широкой улыбки, Бэк подмигнул своему отражению, чувствуя, как в груди распускаются белые огромные цветы, именуемые как счастье, и поспешил выйти из ванной. Чанёль тут же протянул ему телефон, словно караулил под дверью. Девайс разрывался от вибрации. Любимый диди снова пытался дозвониться до заплутавшего хёна. Бросив короткое «уже бегу», Бэкхён посмотрел на Чанёля, застегивающего манжеты. Пак в принципе отменно справлялся и сам, но Бэкхёна это ни разу не волновало. Он, не глядя в лицо мужчине, коснулся белоснежного рукава, застегивая манжет занятой руки, и только затем осмелился поднять взгляд. - Я пойду, мне пора. - Прости. Я не смогу отвезти тебя. Доберешься сам? – подхватывая пиджак с кровати, спросил Чанёль.- Могу вызвать тебе такси?- предложил он, направляясь к двери, Бэкхён пошел следом. - Да не надо, я сам как-нибудь. - Хорошо, - украв легкий поцелуй, Чанёль распахнул дверь с довольной улыбкой на лице. Уже на лестнице он неожиданно словил кисть Бэкхёна в свою ладонь и, минуя вопросительный взгляд До, направился к выходу. - Увидимся, - шепотом выдохнул Пак, нависнув над замершим Бэкхёном, и не удержался от поцелуя в щечку. Большее Бэк ему не позволил, зная, что за ними сейчас наверняка наблюдают.

***

Чанёль одним движением надел пиджак, плюхаясь на барный стул и подхватывая услужливо приготовленный для него кофе. За время его отсутствия Кенсу успел не только сварить им кофе, но и убрать остатки их с Бэкхёном несостоявшегося завтрака. На лице Пака застыла глупая улыбка, и До на его фоне казался посланником преисподней. - Может, перестанешь сверлить меня взглядом? Если хочешь что-то сказать, то говори. - Я жду, когда ты сам все расскажешь. - Расскажу что? – делая глоток, лукаво поинтересовался Чанёль. До смерил его испытующим взглядом. - Пак, неужели банки разом заморозили все твои счета, а ты так сильно помешался на этом мальчишке, что не нашел другого способа с ним поразвлечься, кроме как притащить к себе домой? – Чан от такого предположения комично хрюкнул, пуская небольшой фонтанчик кофе изо рта. - Кенсу, а ты случайно не пробовался в комедианты, а? – у него было слишком солнечное настроение, и никакой яд, даже тот, что умел испускать его помощник, не мог отравить его счастливое настроение. - Слушай, если тебе хочется отношений, я принесу папку с потенциальными невестами, которую приготовил твой отец еще пару лет назад. Я регулярно ее обновляю, убираю тех, кто уже вышел замуж и добавляю новых юных леди, которые могут составить тебе прекрасную партию. - Спасибо, Кенсу. Премного благодарен за твою заботу, но…нет. – По правде сказать, новость о том, чем занимается его подчиненный, немного удивила мужчину. - Но ты не можешь крутить роман- - Почему? – искренне недоумевая, прервал Чанёль своего помощника. - Хотя бы потому, что он артист кабаре и спит со своими клиентами, то есть с другими мужчинами, понимаешь? - Я его единственный мужчина, – парировал Чан. - Слушай, когда ты попросил его адрес, я промолчал и ничего не сказал о том, что думаю по этому поводу…, но в тот раз я поискал не только его адрес, но и некоторую дополнительную информацию. - И что это за информация? – опуская пустую чашку в раковину, поинтересовался Чанёль. - Не думаю, что я вправе рассказывать тебе чужие секреты. Если этот мальчик захочет, он сам тебе расскажет, хотя это маловероятно. И все же, Чанёль, я тебя очень прошу и настоятельно советую – забудь о Бён Бэкхёне, он не подходит тебе по многим причинам. - Я услышал тебя, Кенсу, но позволь я сам буду распоряжаться своей жизнью. Спасибо.

***

- Байсянь! – не успел Бэк зайти в зал репетиций, как его тут же сбил с ног Тао. Добравшись до кабаре, Бэк переоделся в спортивную форму и попытался как можно незаметней на перерыве влиться в кучу отдыхающих танцоров, но его неугомонный диди разрушил все его планы, одним своим воплем ломая всю конспирацию. - Тао, слезь. Ты тяжелый, – стиснутый в объятиях навалившейся на него туши, просипел Бэк. - Хён, где ты был! Я названивал все утро!- насупился китаец. - Я проспал, прости, - принимаясь за разминку, ответил Бэк. - Гэ, - заискивающе подстраиваясь то с одной стороны то с другой, начал Тао, – эти интенсивные тренировки и каждодневные выступления меня вымотали. Хён, давай сходим куда-нибудь и развеемся. Что это вообще такое? – возмущенно ткнул пальчиком под ребра китаец, заставляя Бэкхёна взвизгнуть. – Ты вечно куда-то пропадаешь в свободное время, – не обращая внимания на испепеляющий взгляд, продолжил свою возмущенную тираду Цзы. - Что вообще творится?! Ты даже когда болел, не позвонил мне, чтобы я тебя навестил? - Я просто не хотел тебя заразить. - Я здоров как бык, ты же знаешь. – Устраиваясь рядом с гэгэ и принимаясь за компанию за растяжку, гордо выдал Тао. - Ладно, давай сходим. Послезавтра выходной. Пойдем по проверенным маршрутам? Тысяча и один бутик, а затем сопливый фильмец на последний сеанс, и ночная обжираловка в уличной забегаловке? – с ехидной улыбкой осведомился Бэк. - Я подумывал, чтобы в этот раз пойти на боевик или ужастик. Что скажешь? - Скажу: давай не будем врать ни себе, ни кому-либо еще. Ты обожаешь сопливые мелодрамы, и безумно боишься призраков. - Гэ, я люблю тебя! – и вновь Бэк оказался зажатым между полом и горячим телом любимого донсена, грозясь лишиться селезенки. Так уж получилось, что Бэк единственный, кто может выдержать два часа сопливой мелодрамы, при этом бегая по несколько раз за напитком для Тао и время от времени подавая ему платочки, в которые он на удивление очень тихо сморкается.

***

- Ребят, быстрее, быстрее, пять минут! Бэк, ты чего копаешься?! - Черт, где же туфли!? Черт! Если это Лухан-… - Бэк!!! - Иду!!! - Не это ищешь? – Бэкхён резко вскинул голову, встречаясь взглядом с раскосыми лисьими глазами. Перед ним стоял один из новеньких охранников, держа в руках его сценические туфли. Сверкнув глазами, Бэк схватил атрибут и кинулся к сцене, бросив «спасибо» и на ходу пытаясь натянуть туфли. Мысль «как его туфли оказались у этого парня?» мимолетом проскочила в голове и не задерживаясь вылетела прочь.

***

Если это сон, то Чанёль не хочет просыпаться. А если нет…, тогда, как такое вообще возможно!? За свою жизнь Пак побывал в самых разных закрытых клубах, барах, частных вечеринках и уже через два-три посещения даже самые дорогие из них, предлагающие всевозможные наслаждения и удовольствия, надоедали. И только Star Museum продолжал удивлять его из раза в раз, каждую ночь, очаровывая и не отпуская. На этот раз, вступив в главный зал, Чанёль словно шагнул на века назад, во времена куртизанок, талантливых художников и опасного абсента. Во времена, когда балом правило кабаре со знаменитой красной мельницей. Moulin Rouge. И от такого антуража у Чанёля перехватило дыхание. От былой роскоши не осталось и следа, разве что расписной купол - остального же коснулось неумолимое тихое дыхание старины. - О, господин Пак! – от разглядывания декорации Чанёля отвлек тот самый партнер, который когда-то открыл для него двери в этот запретный мир. – Рад вас видеть! – мужчины обменялись рукопожатиями, и Чан, как и полагается, широко улыбнулся. – Кажется, вам пришлось по нраву это местечко. Мне льстит, что мой презент понравился моему новому бизнес-партнеру! – Чанёль натянуто улыбнулся, успокаивая себя мыслями, что недолго им осталось в партнерах ходить. - Сегодня здесь собрались все сливки общества, не правда ли? И действительно – этой ночью в зале было еще больше людей, чьи капиталы казались неизмеримыми. Бизнесмены, владельцы корпораций, высокопоставленные чиновники… и Ель мог поклясться, что за дальним столиком восседал даже один из кандидатов в президенты. Всем хочется отдохнуть. - Действительно…. Интересно, почему? - Вы не знаете? – округлил глаза его собеседник. - О, тогда вас ждет незабываемый сюрприз, - мужчина масляно ухмыльнулся. - Раз в год цены становятся о-о-очень неприличными. И даже постоянные клиенты рискуют остаться за бортом. Но вы везунчик, раз попали сюда. Сегодня единственный день, когда кабаре отдает дань Мулен Ружу. Мне повезло – я увижу это во второй раз. Поверьте, канкан в исполнении Красного Бриллианта – восхитительное зрелище, – мечтательно протянул мужчина. Чанёль кивнул и задумчиво посмотрел на бордовый бархатный занавес, за которым, наверно, прямо сейчас готовился к выступлению его Бэкки. Слова о восхитительном выступлении пробудили в его груди раздражающее шевеление, путающееся концами с желанием выкупить право на этот танец только для себя. - Думаю, сегодня я, наконец-то, куплю Бриллиант. Плевать на цену, мальчишка этого достоин. – Рефлексы сработали быстрее, чем хладнокровие. Кулаки непроизвольно сжались, мышцы, внутри которых забурлила кровь, напряглись, натягивая строгую ткань костюма. «Только притронься к Бэкки хотя бы пальцем, жирная тварь, и я оторву тебе руки». Кажется, взгляд Чанёля обещал толстяку все кары земные, потому что тот за секунду поменялся в лице, теряя былой блеск в мерзких похотливых глазках, скомкано прощаясь, и поспешно отступил в темноту, спасающую от яростного взгляда молодого мужчины. Кенсу, все это время молчаливо стоявший за спиной Пака, тихо проговорил: - Одно слово, и этот, без сомнения, уважаемый человек больше никогда не переступит порог кабаре. - Все в порядке, Кенсу. Я ведь не просто так связался с ним - его дела в компании идут не очень хорошо, у него нет свободных средств на развлечения. Слава богам, Сухо-шши не убавил цену за ночь с Бриллиантом и, судя по слухам, даже собирался увеличить ее. На деньги Чанёлю было плевать, главное – ни одна здешняя мелкая сошка, мнящая себя королем жизни, не прикоснется к Бэкки. Не после того, как Чанёль признался себе в чувствах к этому милому созданию. И ему плевать на то, насколько они неправильны или запретны. Устроившись за забронированным столиком, на который молниеносно была доставлена бутылка отличнейшего французского вина, Пак оттянул бабочку, сегодня вечером сменившую привычный галстук. - Чертов дресс-код, - пробурчал мужчина, припоминая указание на очередной бордово-золотой карточке, - хорошо, что цилиндры надеть не попросили, - тут же представляя как комично он бы смотрелся, снимая этот предмет гардероба при встрече с каждым знакомым здесь человеком. Наконец яркий свет, заливающий зал, на мгновение померк, чтобы зажечься неярким пламенем множества свечей в старинных подсвечниках и канделябрах по периметру всего зала. Казалось, в кабаре смешалось несколько эпох сразу. На сцене появились первые танцовщицы, словно сошедшие с картин Тулуз-Лотрека. Их наряды казались слишком целомудренными, по сравнению с нынешними. Но сегодня время не властно над залом, а потому – стоит принимать правила этой ночи, проглянувшей через толщу веков. Изящные девушки танцевали под известную всему миру мелодию, разогревая толпу. Их движения, хорошо известные каждому, будоражили кровь, с каждым взмахом стройных ножек распаляя азарт в мужчинах. Напряжение, ожидание чего-то грандиозного становились все более явными, практически невыносимыми, как вдруг…. Единый вдох танцовщиц смешался с тактом музыки, все закружилось, завертелось, танец превратился в феерию красок и, ничем не удерживаемый на сцене, полетел к зрителям. Весь зал словно превратился в цветущий сад, радующий своими яркими красками. Глазам было больно от ослепляющих улыбок, от подолов юбок, сверкающих россыпью блесток. Казалось, что ритм сердца подстроился под ритм канкана и теперь с каждым шагом, с каждым движением посылал по телу прожигающую кровь. Словно еще чуть-чуть – и даже самые манерные господа встанут со своих мест, чтобы закружить в лихом танце миленьких дам. Девушек было не узнать. Куда пропала восточная скромность? Где спряталась утонченная женственность и терпкая соблазнительность? Со стороны могло показаться, что в зале, бесстыдно приподнимая юбки, танцевали легендарные артисты Мулен Руж. Яркие птички кружили по залу, чтобы через минуту оказаться в объятиях порядком захмелевших клиентов. Один номер сменялся другим, цветастость платьев варьировалась от приглушенных тонов костюмов, и снова возвращалась вновь. Чанёлю и самому стало казаться, что стоит выглянуть в окно – и вместо асфальтовых магистралей с дорогими болидами взору предстанут мощеные мостовые. И никакой это не Сеул, а самый настоящий Париж – город желаний. Даже всегда серьезный Кенсу сейчас не был таковым, потемневшим взглядом пристально следя за обворожительным смуглым танцором. Бутылка на столе стремительно пустела, а Пак так и не увидел любимых обжигающих глаз. Чанёль и сам не понял, когда удовольствие от вечера сменилось нетерпеливым ожиданием. Он, несомненно, получал удовольствие от созерцания прелестных созданий, что кружились вокруг, но его походы сюда почти с самого начала имели определенную цель. Красоту вокруг Чанёль воспринимал как должное, с замиранием ожидая единственного. «Мда, Чанёль, да ты совсем рехнулся! – одернул он сам себя, обжигая горло крепким алкоголем. – Многие мечтают сюда попасть, чтобы хоть краем глаза здешнее представление, а ты хочешь, чтобы оно поскорее закончилось». Внезапно музыка стихла. Танцоры замерли в насмешливых позах, с веселым ожиданием во взглядах. Даже девушки, которые во всю кокетничали с клиентами, сидя у них на коленях, затихли. В центр зала, что был скрыт из-за приглушенного света, не спеша прошел силуэт, чьи плавные изгиба Пак угадал бы даже на ощупь. Поднятые руки в изящном до невозможности жесте. Один хлопок ладоней – и внезапно вспыхнувший свет на секунду ослепляет. Второй хлопок – и музыка сотрясает воздух новыми аккордами. Третий хлопок – и зал взрывается танцем, волнами расходящегося прямо от центра. Прекрасные птицы порхают между столиков, завлекая клиентов в свои золотые сети. Часть по-прежнему творит упорядоченный хаос на сцене, мигая цветастыми пышными юбками, но и они скоро окажутся в самом эпицентре веселья. И, как и полагается настоящему самородку среди драгоценных камней, ярче всех сверкает один, самый пленительный и бесценный. Извивающиеся черные завитки облепили бледную кожу, игриво открывая сквозь мелкую сеточку интимной тьмы самое нежное и желанное. Широкий вырез касался торчащих косточек на плечах, выставляя на обозрение изогнутые в порочной невинности линии ключиц. Идеальные в своем совершенстве, острые, пробивающиеся сквозь тонкую кожу плавной линией, изгибающиеся болезненно, но до безумия притягательно, таящие невинную впадинку между собой. В приглушенной искусственной темноте кабаре кажущиеся почти прозрачными, как листы пергамента, оттененные тонкой обсидиановой атласной полосой ленты, опасно поблескивающей на нежной длинной шейке, подчеркивающая острые линии подбородка. Нежные фарфоровые очертания спины проглядывались сквозь черные ажурные вензеля, мерцая пылинками алмазов; косточки хрупких запястий заметны даже под тканью, что как вторая кожа, как окутывающая ночная дымка, обтягивает стройный торс и воздушные в своих движениях руки юноши, придавая бледной коже магическую притягательность. На узких бедрах волнами лежала пышная юбка. Опасно-сочный манящий алый цвет безжалостно впитывал в себя всю яркость софитов, выплескивая назад ослепляющим мерцанием, сродни настоящему драгоценному бриллианту; словно жидкий щелк, отражающий глянцевый блеск, создающий интимное гипнотизирующее шуршание ткани. За пышным безобразием скрыты идеально стройные ножки. Острые косточки щиколотки маняще обтянутые кожей, приковывают внимание, а черный тонкий шнурок подчеркивает соблазнительность идеальных очертаний, от чего во рту скапливается слюна от желания прикусить это вопиющее безобразие. Подъем красиво выгнут танкеткой, и остается лишь дивиться, как при такой высоте, танцору удается сохранять равновесие и при этом невозможно соблазнительно вскидывать ножки, изредка оголяя обнаженные соблазнительные бедра, заставляя мысли клиентов хаотично носиться в безумном припадке, задаваясь навязчивым вопросом: «что же там выше, ажурное белье или отсутствие оного, как и полагается данному типу танцев?» Образ пленит и лишает разума. Эта энергия и аура, эта харизма, что сочится через сверкающие поры Бриллианта, сводит с ума. Красный Бриллиант практически летит по залу в танце, кожей ощущая на себе тяжелые раздевающие взгляды посетителей. Но сегодня атмосфера заводного канкана подчинила и его волю, отчего улыбка на губах – еще шире, а движения – все энергичнее. Ему нравится эта заводная атмосфера. И только у столика Чанёля парень замедляется, снова вскидывая ножку, словно обещая показать все и даже больше, встречаясь с обжигающими властными любимыми глазами. А у Пака дыхание перехватывает – темная кружевная ткань ничего не скрывает. Он скользит взглядом по стройным ножкам, пышной юбке, за слоями которой скрыты великолепные бедра, поднимается выше на грудь и практически задыхается – под черным кружевом видны напрягшиеся соски танцора. И Чанёль с трудом удерживается от того, чтобы не схватить Бэкки и притянуть к себе. - Кенсу. – Когда танцор отплясывает дальше, Чанёль делает знак пальцами, давая помощнику понять, что нет надобности ждать окончания выступления. Он знал, кого выберет, когда ехал сюда, и знает это сейчас. Так к чему это ненужное ожидание? - Понял, - слышит в ответ Чанёль, закусывая губу, и взглядом хищника провожает Бэкхёна. Почти бесшумно Кенсу поднимается со своего места, чтобы через секунду раствориться в толпе стаффа. Чанёль неотрывно продолжает следить почерневшим взглядом за движениями танцора, жадно впитывая каждую искрящуюся улыбку и озорной блеск в любимых глазах. Он чувствует, как тесно становится в классических брюках, оглаживая масляным взглядом плавные изгибы под манящей черной тканью, особенно потемневшие ореолы; в голове молоточком стучит мысль, что он хочет его именно таким, именно в этом образе, ослепляющем, манящем и хрупком; чтобы на губах цвела эта яркая улыбка, тянущей приятной болью оседающая в сердце Чанёля. Затуманенным мозгом Пак решает, что досмотрит представление и сразу же отправится за кулисы, чтобы поймать артиста до того, как тот переоденется, молясь при этом всем богам, чтобы ему хватило выдержки. И чтобы ему удалось пробраться за кулисы и не быть пойманным. Неизвестно чем может грозить такая вольность. Минуты тянулись как часы. Костюмы слились в одно единое пестрое полотно, среди которого сверкал лишь его Бэкки. Он танцевал, выкладываясь на полную, тратя не только свои силы, но и выпивая их из окружающих. Безумие обрывается оглушающим взрывом конфетти и блесток, ослепляющим миганием прожекторов; танцоры замирают в финальном па, чтобы через мгновение быть оглушенными бурными овациями, грозящими перейти чуть ли не в массовую истерию. Под шум аплодисментов появляется Кенсу, еле заметно кивая, Чанёль ту же поднимается из-за стола и скрывается за кулисами.

***

Бэкхён устал, он опустошен, но абсолютно счастлив, даже несмотря на сбившееся тяжелое дыхание. Канкан был одним из самых его любимых номеров, в который он всегда вкладывал душу, жаль, что станцевать его удавалось очень и очень редко; и сейчас Бэка переполняла бурлящая радость, что он смог показать эту красоту Чанёлю. Однако отсутствие любимого клиента за столом немного расстроило… Бэкхёну было стыдно признаться даже себе самому, но он ждал, что сегодня его ждет ночь с Чанёлем. Кажется, он соскучился. И это его дико смущало. «Возможно, Чанёль просто уже поднялся в спальни?» Витая в своих мыслях, артист зашел за кулисы одним из последних и вскрикнул, когда сильная рука схватила его за запястье, утягивая в один из переходов за сценой. Бэкки, растерянный и напуганный, сделал несколько попыток вырваться, но лишь тихий смешок, словно случайно оброненный, заставил его сердце затрепетать. - Привет, Бэкки. - Чанёль! – Бэк поднял голову, встречаясь взглядом с мужчиной. Обезумевшее от испуга сердце бешено билось в груди, но теперь уже от близости с этим человеком. В любимых глазах теплился тот самый огонек, грозивший в любую секунду обратиться адским пламенем. Чанёль с трепетом рассматривал растерянное, поблескивающее от пудры в потемках кулисы, как звезды на небе, лицо. Ошарашенный взгляд и тепло хрупкого тела в его объятиях мешали адекватно мыслить. Если бы он только мог, он бы остановил время, не боясь захлебнуться волнами эмоций, что бьют через край, когда он рядом. И это сладкий вкус запретности, когда они вдвоем, так близко, так интимно, так нежно… Нет, это невыносимо. Ель без лишних слов наклонился, захватывая нежные губы Бриллианта в сладкий плен поцелуя, с каждым мгновением повышая градус страсти. Руки скользнули вниз по телу, останавливаясь на талии. Бэкхён терялся от ощущений крепких рук, обжигающих даже сквозь слои ткани. Сознание словно разделилось надвое – оттолкнуть Чанёля, пока никто не увидел, или же ответить на поцелуй, послав всех к черту? И одно тихое «Бэкки», произнесенное прямо в губы, склонило чашу весов. Бэкхён приоткрыл рот, уступая Паку, и прикрыл глаза, цепляясь за крепкие плечи ослабевшими пальцами. Родные губы дарили блаженство, заставляя качаться на волнах сладкой истомы и нарастающего желания, прижиматься к широкой груди ближе. Но движение шустрых рук, приподнявшие подол платья, заставило распахнуть глаза и отскочить подальше. - Чанёль, здесь везде люди! Бэкхёна неумолимо тянуло к мужчине, но он боялся. Боялся, что их увидят, боялся, что о таком грубом нарушении узнает Сухо-хен. Боялся самого себя, потому что нельзя настолько сильно заводиться от простого поцелуя, черт возьми! Ноги не держали, и если бы не Чанёль, то Бэк бы просто упал на пол, пачкая костюм. - Чанёль… не надо, нас увидят, - шептал Бэкки сквозь нетерпеливые поцелуи, какими покрывал его лицо Пак. Терпкие, словно выпивающие из него душу и волю – он не мог, да и не хотел сопротивляться. - Доверься мне, - шепнул Ель, подхватывая главную драгоценность на руки и усаживая на стеклянный куб, что был реквизитом для выступления и смиренно ждал времени в укромном местечке, а сейчас удачно послужил местом страсти двум ненасытным любовникам. – Нас никто не побеспокоит. – Чан не контролировал себя, полностью охваченный впечатлением от выступления. - Господи, ты сводишь меня с ума… Произнесенные Чанёлем слова растворили последнее беспокойство Бэкхена. Он облизнул пересохшие губы и слабо улыбнулся, почувствовав влажные поцелуи, спускающиеся от скул вниз по шее, к ключицам. Каждое прикосновение – тихий вдох, каждый поцелуй – закушенная губа. Но когда мокрый язык коснулся кружевной ткани, прямо через нее лаская соски, Бэкхён всхлипнул, путая пальчики в шевелюре Еля, не давая отстраниться от своей груди. По венам пробежало колючее возбуждение, заставляя мужчину запустить руки под подол этого красно-черного безобразия, лаская светлую кожу, поднимаясь вверх, к гладким бедрам, которые на протяжении всей концовки вечера влекли к себе. Пальцы дотронулись до кружевной ткани белья, немного отодвигая ее и касаясь напряженного бархатного члена, выбивая из груди задушенный скулеж. - Бэкки… порадуй меня, - хриплый шепот не то просит, не то приказывает. И Бэкхён, загипнотизированный этим голосом, не смеет ослушаться, окончательно сдавая оборону под натиском Пака. Дрожащими руками он приподнимает подол, открывая взгляду стройные ножки и черное кружевное белье, алая краска при этом заливает его щеки. Это не первый их секс, но Бён никак не может привыкнуть, что на него смотрят с настолько болезненным и развратным желанием в глазах. Он медленно снимает трусики, откидывает их в сторону и, на секунду замешкавшись, раздвигает ножки, открывая Чанёлю всего себя. От происходящего у Пака кружится голова; он не выдерживает, дергая мальчишку за коленки ближе, наклоняясь к паху и вдыхая мускусно-терпкий запах разгоряченного тела. Он ведет языком по всей длине члена и берет аккуратную алую головку с белесой капелькой на кончике в рот, слыша задушенный стон Бэкки, который откидывается на спину и выгибается дугой, когда острый кончик языка играется с чувствительной щелкой. Перед глазами пляшут звезды, и хочется вырваться за грани тела, потому что удовольствие кипит под кожей, превращаясь в безумство. Уставшее тело напряжено до предела, от движений языка, вылизывающего каждую венку, в животе появляется тугой пульсирующий ком, грозящий вот-вот взорваться оргазмом. - Чанееель… - протяжный стон срывает последние тормоза в голове Пака. Он целует Бэка, передавая тому его же собственный вкус. Нет ни смазки, ни презервативов, но Пак не может остановиться. Только не сейчас. Почему то именно в это мгновение, именно в этот раз он чувствует, что нужно двигаться дальше. Слышится звон ремня и жужжание молнии. Ель смазывает мышцы ануса небольшим количеством смазки, что сочится из его набухшего органа, слегка проникая указательным пальцем сквозь сжимающиеся края, и облизывая пересохшие губы, одним толчком заполняет Бэкхёна собой, вовремя успевая словить его дикий крик поцелуем. Бэкки задыхается от разрывающих его смешанных чувств боли и наслаждения, тело мелко дрожит, на закрытых веках пляшут крупицы звезд и цветные пятна, но при этом он настолько сладко сжимает в себе пульсирующий член, что держаться нет сил, и лишь слезы в уголках глаз не дают Чанёлю сорваться. - Малыш… прости, я не хотел делать тебе больно, - Ель крепко держит Бэка за бедра, с титановыми усилиями не позволяя себе двигаться. Последнее, что ему хочется – это причинить боль своему мальчику. Но, кажется, у Бэкки на это свои планы. Певец с поразительной легкостью, расправляется с пуговицами на рубашке, спуская ее до локтя, проводит бледными пальцами по взмокшей смуглой груди, цепляя твердые горошины сосков, зажмуривается и двигает бедрами, насаживаясь до предела. Морщится от боли и тянет руки к Паку: - Чанёлли! Ель ловит руки своего Бриллианта и целует каждый пальчик, одновременно с этим начиная двигаться. Подхватывает его на руки, вбиваясь практически на весу. Бэкки чувствует крепкий член Чанёля, заполняющий его, чувствует руки, поддерживающие и сильней раздвигающие ягодицы, раз за разом вдыхает терпкий неповторимым аромат разгоряченной кожи и практически теряет голову. Его имеют за кулисами, как какую-то шлюху, затыкая крики поцелуями и до синяков сжимая бедра. И Бэкки – лапушка, гордость кабаре и предел мечтаний местных богачей – ловит кайф и почти в беспамятстве шепчет о том, что хочет сильнее, хочет глубже. И плевать, что от неминуемого позора их отделяет тонкая завеса бархата – даже если сейчас их кто-нибудь увидит, Бэкхёну важен лишь Чанёль, так умело его ласкающий. Еще один поцелуй – долгий, мокрый, и от этого слишком пошлый. Чанёль обводит контур персиковых губ, играется с нежным юрким язычком, целует глубоко, почти касаясь гланд, кусает податливые губы, упиваясь стонами. Отстраняясь, Ель стирает ниточку слюны с губ Бэка и выходит из него, с каким-то мстительным удовольствием слыша протестующий стон. Он укладывает Бэкки грудью на куб, подбирая упавший подол платья. На несколько мгновений его выкидывает из реальности, когда он любуется округлыми очертаниями упругих половинок, на которых даже в темноте виднеются темные отметины, и заветную сжимающуюся звездочку между ними, что так маняще сокращается, желая его член в себя. С грудным рыком он одним толчком снова оказывается внутри, млея от щлепка влажных бедер и ягодиц. Головка попадает точно по простате. Бэкхён давится воздухом, как рыба, открывая и закрывая рот. Перед глазами вспыхивают белые пятна, безумно хочется кончить, но он держится, и, чувствуя, как напряженные соски касаются холодной, почти ледяной поверхности куба. Изо всех сил он старается приподняться на носочках, чтобы член проникал глубже, проезжал точно по самому заветному месту, но высокие каблуки мешают ему в этом. Где-то за завесой проходит стафф, а Бэкхён хнычет, Бэкхён стонет, потому что ему слишком хорошо; его нещадно ведет. Ёлю приходится закрыть парню рот, потому что он уже почти не контролирует амплитуду толчков, из-за чего танцор не успевает ловить срывающиеся с губ стоны. Но и это не спасает – распаленный Бэк лижет и прикусывает ему пальцы, скользит между ними собирая соленоватую влагу, отчего Чанёль сходит с ума, начиная вбиваться в тело под ним настолько сильно, что стеклянный куб грозит просто рассыпаться. С каждым толчком Бэкки сжимает его сильнее, беспомощно скребя ноготками по стеклянной поверхности, с каждым толчком их стоны становятся громче и хаотичней. Где-то неподалеку Кенсу приподнимает бровь, слыша приглушенные всхлипы Бриллианта. А босс, оказывается, прямо герой-любовник! - Чанёль, я… я сейчас… - Бэк захлебывается собственными стонами. - Давай, малыш, - Ель наклоняется и прикусывает кожу на шейном позвонке, словно ставя неоспоримую метку. Это становится последней каплей. Выгнувшееся тело, долгий протяжный стон – и Бэкхён кончает, даже не прикоснувшись к себе. Еще два толчка – тяжело отдающиеся в расслабленном после оргазма теле, и Бэкки догоняет Чанёль. Густое семя заполняет жаркое нутро. Мужчина аккуратно наклонятся ниже, выцеловывая косточки позвонков выше, к шее и оттуда к нежному местечку за ушком. - Прости. Я не знаю, что на меня нашло… - хрипло шепчет Чанёль, зарываясь носом во влажные пряди, отдающие лаком и сексом. - Все в порядке, - Бэк тратит последние силы на то, чтобы улыбнуться. Чанёль даже не вышел из него и эта приятная, хоть и тяжелая наполненность – смущает и заставляет краснеть. - Нет, не в порядке, - качает головой Пак, все-таки выходя из Бэкхёна и поворачивая того к себе лицом. – Накинулся на тебя… Бэкки покачивается, когда поправляет задранную и испачканную спермой юбку, и, не удержавшись, проводит рукой по взмокшему лицу Чанёля, сам удивляясь своей смелости. - Но мы оба хотели этого. Они дышат воздухом друг друга, не в силах отвести взгляд от чужих глаз. Поэтому Чанёль тут же замечает, когда Бэк чуть тушуется и поджимает губы. - Эй, все хорошо? – Брильянт стеснительно опускает ресницы, создавая ураган в душе Пака, и нерешительно подняв глаза, тихо шепчет. - Ты… твоя сперма… она течет по ногам. – Чанёль ласково улыбается, целуя распухшие губы, и крепко-крепко прижимает парня к себе.

***

После того, что произошло за кулисами, они все же смогли добраться до номера. Кенсу им в этом помог. Чанёль в течение всего пути ловил недовольные взгляды помощника; но все же стоит отдать тому должное, Пак сказал, что разберется сам, и До больше не лез. Это Чанёль в Кенсу очень уважал. А еще в данной ситуации был очень благодарен за помощь. Оказавшись в номере, первым делом Чанёль оправил Бэкхёна в душ, понимая, насколько тому сейчас хочется избавиться от спермы, что продолжала мутными струйками стекать по ногам. Но пораскинув мозгами, решил, что можно совместить приятное с полезным. И уже через пять минут они предались жаркому сексу в плену небольшой кабинки, под аккомпанемент звонких стонов, отражающихся от кафеля, смешанных с дребезжанием матовых стекол. В какой-то момент Пак даже испугался, что они вылетят от их напора. Ласки не прекращались по пути к кровати, на ней и в процессе. Чанёль до хруста сжимал тонкие костяшки, медленно проникая в дрожащее тело. Среди шороха простыней слышались тихие признания, и задушенные стоны. Их одолел неутолимый голод. Этой ночью они не сомкнули глаз, выпивая друг друга до дна.

***

За окном разливались первые рассветные лучи. Чанёль дремал, лежа на спине, придерживая за талию такого же обнаженного, как и он сам, Бэкхёна. Уставшими тонкими пальчиками юноша рисовал загогулинки на мерно вздымающейся груди, вспоминая их первую ночь в этом же номере, и последующие встречи; прислушиваясь к своим чувствам, изредка глубоко вздыхая. Пальчик скользнул вниз на подтянутый живот, не решаясь оказаться в опасной близости к простыне, скрывающей самое интересное, и вернулся к груди, прошагав пальчиковым человечком вверх, обводя по контуру темный сосок. - Чанёль, - голос прозвучал глухо и хрипло после целой ночи жаркого секса. В ответ продолжало доноситься мирное сопение. Бэк поднял взгляд на спящего мужчину, с замиранием сердца наблюдая за дрожащими ресницами. Осторожно, чтобы случайно не разбудить, он приподнялся с груди, касаясь губами теплой щеки, задерживаясь на несколько секунд, и снова лег, прижимаясь ухом к местечку, где прослушивалось ровное биение сердца; обвивая узкую талию рукой и прижимаясь к теплому телу ближе. С удовольствием отмечая, как рука вокруг него сжалась сильнее. - Что? - неожиданно раздался тихий голос мужчины, удивляя Бэкхёна, уже и не надеявшегося получить ответ. - Чанёль, - еще раз тихо начал Бэк, - почему ты приходишь ко мне? – И снова тишина. Ответ раздался спустя небольшую паузу. - А ты разве сам не догадываешься? – Бэк знал, что Чан приходит к нему не как к дорогому развлечению, а совершенно в другом статусе. Его грела мысль, что все это не ради удовольствия, а лишь потому, что у Чанёля, как и у самого Бэкхёна, внутри теплится бархатные хрупкие чувства. - И тебе не жалко постоянно платить такие деньги каждый раз, ведь ты знаешь где я живу и можешь-… - Я хочу точно знать, что ты со мной. – Чанёль перевернулся на бок, заключая Бэка в свои крепкие объятия, утыкаясь носом в макушку. Теплое дыхание щекотало ключицу, растекаясь жидким теплом под кожей. - Теперь есть вероятность, что кто-то другой захочет купить тебя. – Неспешно, он переплел свои ноги с чужими, окутываемый чувством идеальности. - Я не могу этого позволить. Не хочу, чтобы тебя кто-то касался… - пухлые губы уткнулись в темную макушку. - Если бы я только мог, я бы забрал тебя отсюда… - Бэкхён сдержал судорожный вздох, крепче прижимаясь к Чанёлю, вдыхая теплый аромат тела. - Бэк, - голос мужчины тихий, успокаивающий, в какой-то мере обволакивающий, - почему ты здесь? – танцор замер. -… можно я расскажу об этом в другой раз? Мне сейчас слишком хорошо, чтобы портить этот момент грустными воспоминаниями. – Ему, правда, было слишком спокойно на душе, а вспоминая причины, по которым он казался здесь, на душе начинало неприятно ныть. В предрассветной тишине, концентрация их чувств прощупывалась в воздухе как нечто осязаемое. Они дышали этим, они видели это, кружащееся в танце с мелкими пылинками над ними. Эфемерное, легкое, тонкое, как самый дорогой аромат на земле, с каждым вдохом проникающее в легкие, оседая на воздушных альвеолах. Томящее, щемяще нежное, только для них двоих. Проникающее через поры в организм, смешанное с кровью, впитавшееся в стенки вен, полностью поразившие их тела и души. - Конечно, малыш. Иди ко мне. – Чанёль отстранился, укладывая Бэкхёна на спину и нависнув над ним, нежно коснулся искусанных губ, целуя аккуратно, томно, лишь одними губами лаская чужие припухшие, искусанные, истерзанные стонами, но самые лучшие, самые любимые.