Все дороги ведут обратно

Мобильный командный пункт оперативной группы 13, воздушное пространство Мексики, 17 марта 1998 года С большого экрана на агентов смотрел темноволосый вполне себе счастливого вида мальчуган. - Знакомьтесь, - произнёс Колсон, - это шестилетний Энтони Чавес, до недавнего времени проживавший в центральном районе Мехико. Три дня назад всё семейство было вынуждено переехать. – Нажатие кнопки на пульте, и детское личико сменилось изображением дома. Вернее, того, что от него осталось. – Внутри всё полностью выгорело. Причина, по заключению пожарных экспертов – самовозгорание. - Самовозгорание чего? – уточнила Мэй. - А вот в этом всё и дело. – Колсон обвёл команду взглядом. – Источник определить так и не удалось. Никаких горючих или легковоспламеняющихся веществ найдено не было. Огонь появился, можно сказать, из ниоткуда. - И в этот момент в доме был один… - начал Максвел, пальцем вырисовывая на поверхности стола какие-то замысловатые узоры. - Ваше предположение верно, - кивнул Колсон. – Только мальчик. - Почему этим случаем заинтересовался «ЩИТ»? – спросила Мэй. – Есть основания считать, что Энтони Чавес не совсем обычный ребёнок? Ещё одно нажатие кнопки пульта. - Это его последнее фото. - Мальчик с первой фотографии угадывался здесь с трудом. Курчавые волосы как будто поредели, малоосмысленный взгляд поблекших глаз, приоткрытый рот. - Очевидно, что с Энтони что-то происходит. Он стал быстро меняться, это заметили учителя, соседи, теперь уже бывшие. Семейство Чавес спряталось ото всех в маленьком городке практически на границе Мексики и США. Мальчик не ходит в школу, его родители не хотят ни с кем общаться. - Конечно, это всё вызывает определённые подозрения, но есть также вероятность простого шока, разве нет? – пожал плечами Томас. - Парень пережил ужасный пожар, чудом уцелел, так что вполне мог заполучить что-то вроде нервного расстройства. - Это не похоже на нервное расстройство, Грей, - покачала головой Шейла. - Сложно делать какие-то выводы по одной фотографии… - Разберёмся на месте, - подытожил Колсон, выключая экран. – Хочу напомнить вам, что мексиканские органы правопорядка относятся к нашей организации, мягко говоря, настороженно, так что будьте бдительны и избегайте конфликтов. *** Граница Мексики / США, Эройка-Ногалес, 17 марта 1998 года Когда чёрный джип с тонированными стёклами вывернул, наконец, на грунтовую дорогу, узкой змейкой бегущую вдоль высокого с колючей проволокой забора, солнце уже клонилось к закату. Повсюду, куда ни глянь, простирались пустынные дали, кое-где заросшие жёстким кустарником, сменившим привычные глазу кактусы, да скопления ветхих домиков, в которых ютились несчастные жители, мечтающие когда-нибудь оказаться по ту сторону границы. - Между прочим, своим названием Ногалес обязан испанскому слову «ногал», что значит «грецкий орех». – Максвел сосредоточенно всматривался в экран немного громоздкого ноутбука, похожего на чемоданчик, который держал на коленях. - Вскоре после американо-мексиканской войны 1846—1848 годов пограничная комиссия США нарекла так поселок из-за ореховых деревьев, которые окружали маленькую факторию, снабжавшую местный люд кое-какими товарами. Деревья те давно уже извели под корень, и память о них осталась только в названии города. Правда, интересно? - Очень. – Колсон выглядывал в открытое окно, ища среди однотипных кое-как выстроенных лачуг признаки недавнего появления новых жильцов. Неумело перекопанный задний двор возле одного из строений и красный капот спрятанной под навесом машины привлекли его внимание. Фил дал знак остановить джип. - Максвел, останешься здесь. Если заметишь что-то подозрительное, дай знать. Фил и Шейла вышли на свежий воздух. Тишина, казалось, окутала их со всех сторон. После ставшего уже привычным шума крупных городов находиться здесь было по меньшей мере непривычно. Вдалеке перекликались на незнакомом языке птицы, завывали собаки. И всё. Колсону почему-то вспомнились опустевшие после ядерных испытаний «постановочные» города… - Ну что? - Стоявшая неподалёку Шейла спрятала солнцезащитные очки в карман. – Пошли? Фил медлил. Какое-то тревожное чувство заставило его вернуться к машине и взять с заднего сиденья оружие. Звук передёрнутого ружейного затвора раздался секундой позже… *** Мексика, Мехико, 17 марта 1998 года - Я чувствую себя провинившимся учеником, - усмехнулся Томас, меряя шагами просторную прихожую директорского кабинета. Секретарь, усердно барабанящая пальчиками по клавиатуре гудящего компьютера, не обращала на гостей никакого внимания, лишь изредка поднимая голову и буравя их недоверчивым взглядом. Директор этого учебного заведения, упитанный товарищ далеко за пятьдесят, оказался на удивление сговорчивым и пообещал собрать в своём кабинете всех, кто имел непосредственный контакт с мальчиком в последние недели. Обещал час назад. И с тех пор не появлялся. - Может, учителя заартачились, - предположила Мэй, посмотрела на секретаршу и встретилась с ней глазами. Интересно, она знает английский так же хорошо, как и её шеф, свободно разговаривающий на нём практически без акцента? А если так, должны ли они вообще вести при ней беседы? Директор вернулся только через двадцать минут, следом за ним в кабинет прошли всего трое сотрудников. Томас и Мэй переглянулись – создавалось впечатление, что с вновь прибывшими провели как минимум предварительную беседу, вряд ли руководству понадобилось столько времени для простого сбора. - Что ж, - протянул директор, - беседуйте столько, сколько будет нужно. А у меня ещё дела. С этими словами он вышел из кабинета, оставив сотрудников жаться друг к другу на маленьком диванчике. Щуплый молодой человек в очках, высокая дама в белом халате и седовласый мужчина в пиджаке-тройке. - Вас, наверное, уже предупредили, что мы хотим поговорить об Энтони Чавесе, - начала Мэй и с облегчением узрела направленные на неё понимающие взгляды. – Замечали ли вы в последнее время что-то необычное? Напряжённая тишина. Они переглянулись, очевидно, ища поддержки один у другого, потом заговорил молоденький. - Энтони всегда был спокойным мальчиком. Он внимательно слушал на уроках, не ввязывался ни в какие ссоры. Наверное, сказывалась его домашняя жизнь. Понимаете, у нас очень много детей из… не вполне благополучных семей, а Энтони в этом смысле повезло. Как это часто бывает, стоило одному проявить инициативу в беседе, как остальные тоже постепенно оживились. - Пожар очень сильно повлиял на мальчика, - добавил «пиджак-тройка». – Он совершенно перестал интересоваться учёбой. На занятия его приводили, он садился туда, куда посадят. И так целыми днями. Сидел, смотрел в одну точку и молчал. Жуткое зрелище. Ребёнок не должен быть таким. – Он покачал головой и протёр глаза под очками. – А пару дней назад родители забрали его из школы. Насовсем. - Никто из незнакомых людей не пытался проникнуть на территорию школы, заговорить с Энтони? Может, как-то странно себя вёл по отношению к мальчику? – задала очередные вопросы Мэй. - Нет. – Молоденький поочерёдно посмотрел на своих коллег. – Да и, честно говоря, охрана у нас здесь не особо бдительная. - Понятно. Пока Мэй вела беседу, Томас внимательно наблюдал за собравшимися в кабинете людьми. Они казались вполне искренними. Все, кроме одной. Женщина в белом халате за время встречи не произнесла ни слова, и что самое интересное, остальные никак не пытались вовлечь её в разговор. Её как будто не существовало. И Томас начинал догадываться, почему… - Я работаю в школьном медкабинете, - произнесла женщина, когда они с агентами остались наедине. – И… предпочла бы сказать то, что скажу, только вам. Я знаю – всё, что касается взаимоотношений врача и пациента, обсуждаться с посторонними лицами не должно, но… То, что они сделали с бедняжкой Энтони… Мэй присела рядом с женщиной. - Кто «они»? - Пару недель назад ко мне домой пришли двое. Они представились правительственными агентами, показали документы и всё такое. Им требовалась услуга… Простое тестирование нового витамина, повышающего активность мозговых клеток. Нужно было ввести препарат ребёнку и пронаблюдать, как и в течение какого времени изменится его успеваемость по различным предметам. - Вот так просто вы поверили людям, которых увидели в первый раз в жизни? – поднял брови Томас. - У них были документы, они знали моё имя, мой адрес, род моей деятельности, много чего. Мне показалось, что эти ребята именно те, за кого себя выдают. – Женщина грустно усмехнулась. – Кино воспитывает в нас определённые стереотипы касательно правительства, вам не кажется? - Хорошо, - кивнула Мэй, стараясь, чтобы её негодование не вырвалось за маску внешнего спокойствия, - вы согласились на это… сомнительное мероприятие. Что дальше? - Через пару дней ребятам должны были делать прививки, так что представилась возможность. - Почему именно Энтони? - Они назвали мне три имени. Уго Ромирес в тот день не пришёл на занятия, а Мартина Суарес наотрез отказалась делать укол, закатила страшную истерику со слезами и криками. Так что… - После того, как вы ввели мальчику препарат, с вами выходили на связь? – спросил Томас. - Нет. Должны были, но не вышли. С тех пор, как Энтони забрали родители, я не слышала ничего ни о нём, ни о тех людях… Через полчаса Мэй и Томас покинули здание школы под пристальным взглядом полного охранника, несмотря на позднее время прикрывающего глаза солнцезащитными очками. - Не нравится мне вся эта история, - нахмурилась Мэй. – Неужели в наше время люди действительно такие наивные? Неужели считают, что правительственные агенты могут вот так вот постучать в дверь и попросить помощи? - Мы же стучим, - хмыкнул Томас. - Мы не просим проверять неизвестный препарат на ребёнке. Они остановились возле припаркованной на стоянке машины, Томас залез в салон, а Мэй на мгновение задержалась у двери, осматриваясь по сторонам. С тех пор, как они вышли из школы, её не покидало странное чувство. Безотчётная тревога держала в напряжении… Мэй поняла, что что-то случилось, ещё до того, как услышала в передатчике голос Колсона, прерываемый грохотом автоматной очереди: - Протокол 611. Встреча в точке А. Взвизгнув покрышками, машина сорвалась с места, когда Томас вдавил педаль газа в пол. Протокол «ЩИТа» 611 – «обнаружение противником»…