Пустить корни

*Песня Йаванны – «Mychael and Jeff Danna - Be My Light (Camelot OST)»* - Прощай… - успел я сказать свое последнее слово, и боль в теле резко прекратилась, а меня словно вытолкнули, вышвырнули из собственного роа. Я попытался в него вернуться, но оно отталкивало меня, давая понять, что более оно для жизни не предназначено. Да что же это? Неужели… Да, так оно и есть - меня забирают. Не успел я толком осмотреть свою бесплотную сущность, как меня в один момент окутал серый, плотный и холодный туман, и, закрутив в вихре, меня понесло куда-то против моей воли. Я не мог этому воспротивиться. Что может сделать фэа против Высших сил? Разумеется, ничего. Ветер стих, и наступила спокойная и ровная темнота. Тишина… Все звуки вмиг исчезли, я чувствовал, что глаза мои были закрыты, дыхание стало ровным, а голова отяжелела. Так для меня наступила моя ночь в Чертогах Мандоса. Долгая и вечная ночь… Я находился под толщей бесплотной темноты, не ощущая под собой ни кровати, ни, на самый крайний случай, гроба. Когда я лежал с тяжелыми ранениями после битвы при Азанулбизаре, готовыми перечеркнуть мою жизнь в любой миг, я видел странный сон, в котором я ощущал то же самое, но при этом меня обогревало солнце, обдувал легкий ветерок, питала земля. Я был абсолютно свободен. Но рано или поздно приходилось просыпаться и жить дальше, пока не наступит твоя окончательная смерть. В Чертогах Мандоса сны не снятся. Здесь понятия «день», «месяц», «год», а также «время» полностью утрачивают свой смысл. Если раньше считалось, что на том свете намного легче, то могу вам сказать, что это – распространенное заблуждение. Да, нет ни боли, ни страданий, лишь сон, но даже и он может быть мучителен. Появляется такое чувство, когда ты не можешь разобраться, проснулся ли ты или еще спишь. Ты лежишь в этой полудреме, готовый открыть глаза по первому же зову, но не можешь. Есть что-то такое, что заставляет тебя находиться в таком состоянии, и ты не в силах этому сопротивляться, не в силах даже двигаться. У тебя есть лишь ты сам и твои мысли, что скапливаются в твоей голове. Их становится все больше, и они одолевают тебя. В этом и заключаются мучения. Все, будь то человек, гном или эльф, спешат, пока живы, бегут куда-то, бегут по делам, боятся ничего не успеть и опоздать. А потом попадают сюда и понимают, что вспомнить-то нечего, что нет ничего, приятного душе. Каждый должен прийти к своему итогу, понять, достиг ли он того, чего хотел, или же не успел. Кем он прослывет в мире живых и как его запомнят. Кто-то ломает над этим голову все то время, пока находится здесь, кто-то же просто дожидается тех, кого любит. Ведь впереди целая вечность. Я тоже задумался, решил вспомнить все: что было и то, чему свершиться не удалось. Я вспомнил маму, пахнущую молоком и моей любимой стряпней, которую я уплетал за обе щеки, когда был маленьким. Папу, подбрасывающего меня, маленького, вверх. Фрерина, постоянно шкодившего и получавшего люлей от отца и деда, маленькую Дис, которая не отходила от матери ни на шаг, а затем взрослую, мать двоих детей, заботливо собиравшую нас в дальний путь. Деда Трора и Двалина, сердито читающих мне нотации за очередную оплошность. Я вспомнил всех, меня окружавших: мудрого Балина, моих родных Фили и Кили, подозрительного Дори, Нори, который мог стянуть все, что плохо лежит, скромного Ори, Ойна и его брата Глойна, Бифура с топором между глаз, неунывающего Бофура и толстяка Бомбура. Вспомнил Гэндальфа, постоянно появляющегося в нужном месте в нужное время, и… Бильбо, сказавшего такие замечательные слова: «Ты не одинок. У тебя есть друзья, родственники, возвращенный родной дом. В них твои корни. Сейчас, конечно, это не сильно заметно, но когда все закончится, ты поймешь это…» Ты, как никто, был прав. Все в прямом смысле закончилось, и момент осознания и позднего раскаяния настал. Мои мысли вернули меня в то время, когда оборвалась моя жизнь. Победив Азога и, наконец, отомстив за смерть всей моей семьи, я думал, что раны мои вмиг затянутся и я буду жить вечно. Я стоял и смотрел с вершины Вороньей высоты, как все - гномы, эльфы, люди, даже орлы - бьются с врагом, хотя не должны были этого делать. Каждый народ должен был биться сам за себя, отстаивать свои интересы. Это должна была быть война всех против всех. Однако они все были здесь и сражались, не щадя ни сил своих, ни жизней. Я хотел вернуться и помочь им, но тяжелые раны дали о себе знать. Я упал, и не было сил подняться. Я предчувствовал свой конец. Готовясь к смерти, я хотел убедиться, что в своей жизни я чего-то достиг. Вся моя жизнь - это борьба, борьба ради чего-то. Ради того, чтобы хоть как-то прожить, я работал, где придется, брался за любую работу. Ради возвращения своей Родины я позвал с собой 13 самых смелых и отважных, и они пошли, зная, что любой из них может погибнуть. И все ради чего? Что я получил? Безумие, жажду золота - и больше ничего. Что теперь будут говорить обо мне в будущем? Будут ли меня считать мудрым? Великим воином? Тираном? Или запомнят Королем, вернувшим народу гномов его истинный дух? Я увидел следующую картину: плачущего навзрыд Бильбо, склонившегося надо мной. Из всего отряда только он был сейчас со мной рядом. Даже сейчас, после всего того, что я с ним сделал и наговорил ему, он по-прежнему рядом, обнимает меня, шепчет, что все будет хорошо, и все еще греет своим светом. Воистину доброе, преданное и светлое существо. Ты всегда был рядом, всегда говорил такие мудрые и замечательные слова, но никто, включая меня, их не слушал. Ты спокойно выслушивал и стойко выносил наше ворчание и отнюдь не лестные высказывания в свой адрес, терпел все наши выходки, недостатки, наш дурной и свойственный гномам упрямый характер. Ты сто раз мог повернуть обратно, сто раз мог отступить, но не сделал этого. Ты не просил ничего взамен, лишь бы просто быть рядом. Ты боролся за место среди нас, боролся за то, чтобы мы признали тебя равным себе. Среди всего этого я только сейчас начал замечать, что помимо этого ты вел еще одну борьбу, скрытую от посторонних. Ты боролся еще за что-то или же… за кого-то? И тут я понял. Вот почему ты ничего не просил взамен! Ты хотел не золота, не полезных дружеских связей, не титулов, которые я мог бы предложить, а меня, только меня, простого гнома без своего угла, невзирая ни на мое происхождение, ни на мое предназначение. Ты все это время любил меня… А я воспользовался тобой, твоим телом. Думал, что отблагодарю тебя так, считал это проявлением альтруизма и дружеской воли Короля-под-Горой. Лишь пройдя весь этот путь и находясь на пороге неизбежной гибели, я понял, что самое дорогое сокровище, что может быть в жизни, находилось рядышком со мной, у меня перед глазами, перед самым моим носом. Главный корень был не в тебе, ты и есть тот самый главный корень, что прогнал мое безумие и заставил взглянуть на мир другими глазами. Неужели у меня не хватит сил побороться еще раз и хоть на несколько мгновений вернуться к тому, кто все еще меня любит и ждет, чтобы признаться во взаимности его чувств, чтобы в последний раз его обнять? Для этого мне нужно жить. Да, я хочу жить. И я буду жить! - Эй! Верните меня обратно! Я умер не вовремя! Я должен жить! Я просто обязан жить! Выпустите меня! – закричал я мысленно. Темнота вдруг содрогнулась. Неведомая сила сковала меня еще сильнее, подавляя меня. Невозможно было даже о чем-нибудь подумать. Но я старался сопротивляться. Сейчас вы познаете все упрямство гномов! Темнота стала давить на меня еще сильнее, покрывая одними оковами вслед за другими. Я держался, как мог, отталкивал их от себя, боролся. Бильбо бы так же боролся за свою жизнь. Его слова придавали мне силы: «Ради дорогих тебе людей ты даже вернешься с того света на несколько мгновений, чтобы сказать, как сильно ты их любишь, чтобы снова их обнять, а все остальное – лишь прах и ветер…» Но когда силы мои были уже на исходе и я хотел сдать позиции, внезапно послышались шаги. Они становились все громче, а затем вновь начали затихать. Кто-то пришел к Мандосу, пройдя мимо спящих душ, возможно, кто-то из других Валар. Наверное, для всех душ, особенно тех, кто находился здесь очень долго, было очень неожиданным услышать громкие голоса. - Ты знаешь, зачем я пришла, - заявил нежный неземной женский голос. - Отпусти его. - Фэар умерших, пришедшие сюда один раз, более не отпускаются, - категорично заявил в ответ спокойный властный мужской голос, - и тебе это известно. Таков наш непреложный закон. - Ты же уже делал это однажды. Сделай исключение еще раз, - попросила женщина. - Я сделал это исключение лишь с согласия Манвэ, - заметил ей мужчина.- Ступай к нему. - Мандос… Намо… - не унималась пришедшая Валиэ. - Неужели ты не ощущаешь, что он хочет жить? Неужели ты не чувствуешь, что он борется? - Многие, едва пришедшие в мои Чертоги, поначалу борются, чтобы вернуться обратно, - неумолимо сказал Вала. - Потом они понимают, что это бесполезно, и остаются здесь, смиряясь со своей участью. С ним будет то же самое. Значит, это и есть Мандос. И они с этой Валиэ говорят обо мне. Но кто же тогда она? И зачем вдруг она решила мне помочь? - Разные народы умирали в разное время, - продолжил Вала. - Кто-то от меча, кто-то от медленной старости, а кто-то - по причине своего высокомерия и глупости. Так было всегда. Такова их природа, Йаванна, таков вечный порядок. Моя же обязанность – вмещать в своих чертогах фэар умерших и держать их у себя в вечном сне до наступления Дагор Дагоррат. И я не собираюсь делать исключения ни для кого, даже для тех, кто не является детьми Илуватара. Гномы не любят нас. Они почитают лишь Ауле, как своего создателя. Они упрямы и неисправимы. Они неспособны ни на какие возвышенные чувства, кроме жажды найти как можно больше богатств в недрах земли. То, что находится на поверхности, совершенно их не трогает. Они не ценят тех, кто намного слабее их. Тебе это тоже известно. Я ничем не могу помочь. Я не мог поверить тому, что услышал. Йаванна? Йаванна Кементари, супруга Махала-Создателя? Она пришла просить неумолимого Мандоса вернуть меня к жизни? Зачем? После недолгого молчания Валиэ произнесла: - Он любит. - Что ты сказала? – не расслышал Вала. - Ты не ослышался, - продолжила она. - Он любит и любим. Его любит маленькое и удивительное создание, живущее в мире живых. Оно спасало ему жизнь, и не раз. Оно спасало его от него же самого. Он изменился благодаря ему. Он начал осознавать это только в самом конце своей жизни, но до конца познать не успел. Дай ему шанс. Отпусти его. Мандос молчал некоторое время, принимая решение, и вскоре его озвучил: - Хорошо, я согласен, но с одним условием. Сделай это незаметно для Манвэ. Если он узнает, ты будешь держать за это ответ. А я умываю руки. После его слов раздался неизвестный, но приятный звук, затем хлопок - и снова настала тишина. Было тихо, но я все равно чувствовал, что в зале кто-то есть. И не ошибся – шаги стали приближаться и остановились. Присутствие стало столь ощущаемым, как будто надо мной кто-то склонился. Меня и вправду отпускают? Только я об этом подумал - и вдруг почувствовал прикосновение двух пальцев к своему лбу. Это прикосновение стало своеобразным живительным источником, которое начало наполнять меня силой. В это время я начал оживать: все силы, до этого сковывавшие меня и не дававшие двигаться, тотчас же испарились. Я уже был готов открыть глаза и встать на ноги, но Йаванна не дала мне этого сделать. - Слушай меня… - ее голос эхом звучал в моей голове, постепенно стихая. - Ты вернешься назад, но не сразу. Чтобы вернуться, тебе нужно вырасти. Ауле поможет вам, он направит вас друг к другу. После этого дивный голос звучал только лишь в моей голове и нигде больше. Наверное, петь в открытую было большим риском, ведь всякая песня, спетая кем-то из Валар, приносит в Средиземье свои плоды, да и другие Валар могли узнать о ней. Поэтому Валиэ скрыла ее, позволив звучать ей лишь внутри меня. And if the storm Howls through our land I’ll be your shelter I’ll be your shelter If you’ll be my light If you’ll be my light And if the world Should fall to winter I’ll be your warmth I’ll be your warmth If you’ll be my light If you’ll be my light And if the skies Should cloud to darkness I’ll be your sun I’ll be your sun If you’ll be my light If you’ll be my light Едва песня прекратилась, я почувствовал холод знакомого мне тумана, который и принес меня сюда. Знакомый вихрь подхватил меня и понес в совершенную неизвестность. Глаза мои были все так же закрыты, но сознание было отчетливым, а уши мои слышали какие-то жуткие звуки, словно мой путь лежал через мрачное царство, полное ужасов. Здесь свои песни исполнял зловещий хор, леденящий душу, извлекая из себя невыполнимые неземные голоса и шумы, тем самым наводя еще больше жути. В самый разгар этого пения я почувствовал, как меня от всего этого ужаса ограждает стена, которая окружила меня со всех сторон. Я хотел ощупать себя, чтобы понять, что со мной и где я, но с ужасом обнаружил, что у меня нет ни рук, ни ног. Я сам стал частью той стены, что ограждала меня, а она стала частью меня, моей кожей. Во рту ощущался сладковатый желудёвый вкус. Не может быть… В этот миг сила, что дала мне Йаванна, пробудилась и начала толкать меня вверх. Я не мог понять, что со мной происходит. Я… рос. Да-да, я рос, вытягивался, стремился вверх, шел напролом, разрушал собой стену, что на меня давила. Я наконец-то понял смысл слов Валиэ. «Чтобы вернуться, тебе нужно вырасти…» Она оказалась мудрее и хитрее, поместив меня не куда-нибудь, а в тот самый желудь, что Бильбо подобрал у оборотня Беорна. Полурослик сдержал свое слово, сказав, что посадит его в своем саду. Поняв, что мне теперь предстоит делать и к чему стремиться, я собрал всю силу, что была внутри меня, и потянулся вверх, навстречу солнцу, навстречу Бильбо. *** Немало побегав, потратив немало денег и еще больше нервов, я сумел выкупить большую часть своих вещей, чтобы спокойно жить дальше. Жизнь моя хотела пойти своим чередом, как это было до моего путешествия, но найти или хотя бы подобрать нити прежней жизни у меня не получилось. Я ожидал, что быстро вернусь в привычную колею событий и буду жить без всяких воспоминаний. Но я ошибался. В глубине души я начал понимать, что возврата к прежнему нет и вряд ли будет. Приходилось привыкать ко всему заново, запоминать, где что лежит и что где находится. Странно… Я так рвался домой, мечтал о том, как буду сидеть в своем кресле возле очага с хорошей книжкой в руках и слушать, как поет кипящий чайник. А теперь почему-то я не чувствую ничего. Пустоту. Вся моя жизнь теперь делилась на две части - до и после – до путешествия и после него. В Хоббитоне я прослыл "тронутым", поэтому никто со мной не общался, да и я не испытывал к общению никакого желания. Тот почтенный солидный хоббит исчез, не попрощавшись, вместе со злополучными серебряными ложками и остатками своей репутации. Я уже не мог выносить долгих разговоров об урожае тыкв или о торговле, где беспричинно заламывают цены, не мог долго улыбаться соседям и знакомым, отчего у меня болела челюсть. Может, я постарел? Уже? Не-ет, это вряд ли… Скорее всего, я просто поумнел. За время путешествия я научился читать людей по выражению их лиц, по их глазам, по поступкам, и делал для себя заметки. «Если вернешься, прежним ты уже не будешь…» - вспомнились вдруг слова Гэндальфа. Мда, этот волшебник знал, что говорил. Должен честно сказать, что меня ни капли не волновало то, что другие хоббиты считают меня чудным, помешанным, сумасшедшим или вообще думают, что это не я, а настоящий Бильбо Бэггинс давным-давно умер. Я был вполне доволен жизнью, чайник у меня на очаге стал петь еще музыкальнее, чем прежде, в безмятежные дни, до эры Нежданных Гостей. Я читал книги, ходил в лес на пикник, просто так лежал на траве и долго смотрел на глубокое небо, не отрывая глаз. В этот момент я чувствовал себя непоправимо одиноким, и все то, что я считал раньше близким и родным, становилось бесконечно далеким и не имеющим цены. Хотелось, чтобы небесная синева превратилась в синеву тех глаз, которые я так хочу увидеть снова, броситься в них с головой, как в омут. В это время я одергивал себя, обзывал дураком и болваном, зная, что этих глаз мне больше не увидеть, и шел домой к своему маленькому дубу, который еще долго не будет всходить. Я не настаиваю на том, чтобы дерево моей мечты выросло за три дня. Я понимаю, что есть вещи незыблемые, что природе нужно время, что нужны месяцы, чтобы из маленького желудя, нагретого солнцем и политого водой, появился росток, который бы медленно превратился в красивый и крепкий дуб. Поэтому я терпеливо жду, не перестаю ухаживать за ним и даже разговариваю с ним, сидя возле грядки: рассказываю, как у меня дела, как прошел мой день, что у меня нового. Это действительно помогает. На душе становится легче. Жизнь становится не такой уж унылой. Так прошло несколько месяцев.. В последнее время я совсем не слежу за календарем, да и время перестало для меня что-то значить. Однажды в дверь позвонили, но потом пришедшие вроде как спохватились и вошли сами. Я-то сразу понял, что это кто-то из моих друзей. Так оно и вышло – в норку вошел Гэндальф и с ним гном: не кто иной, как Балин! Ну и обрадовался же я! - Входите! Входите! - закричал я, приветствуя их. – Милости прошу, дорогие друзья! Мы уселись в кресла у камина. Как же давно я их не видел! Совсем потерял счет времени. Волшебник практически не изменился, разве что одежда стала намного чище и опрятнее, чем на момент Битвы Пяти Воинств. Белая борода Балина удлинилась еще на несколько дюймов. И на нем роскошный пояс, расшитый драгоценными камнями. Естественно, мы первым делом предались воспоминаниям. Я спросил, как поживают Под Горой и вокруг нее. Выяснилось, что живут все как нельзя лучше. Бард выстроил город Дейл заново, и туда собрались люди с озера, с юга и запада; долину возделывают, и она опять сделалась плодородной. Места Запустения весной изобилуют цветами и птицами, осенью славятся плодами и праздничными пирами. Озерный город тоже восстановили, и теперь он опять разбогател, и по реке Быстротечной вверх и вниз снуют лодки с товарами. Эльфы, гномы и люди живут в большой дружбе. Новый бургомистр Эсгарота ведет себя умнее и пользуется большой популярностью. Ему, естественно, вменяется в заслугу нынешнее процветание. В новых песнях уже поется про то, как при нем, наконец, потекли золотые реки, тем самым исполнив старинные пророчества. - Теперь планирую уговорить Даина на еще один поход в Морию. - закончил Балин. - Понимаю, это еще одно самоубийство, но раз одно из Великих Гномьих Королевств освобождено, то почему бы не освободить еще одно ради жизни и процветания народа? Негоже отсиживаться, когда орки все еще сидят в обители наших предков. - А как там… они? – дрогнувшим голосом спросил я, мысленно переносясь к той церемонии прощания, в который раз осознавая, что троих из нашего отряда больше нет. - Их спустили в недра Горы, - ответил Балин, словно понимая, какие чувства я испытываю сейчас, - дабы отдать им уважение и воздать почести за то, что они у истоков новой эры правления гномов. - Вот как? Ну и прекрасно! - засмеялся я, чтобы не дать волю слезам. – Предлагаю покурить! У меня отличный табачок! - и протянул гостям табакерку. Мы засиделись до поздней ночи, разговаривая обо всем, что считали главным. Вспомнили самые интересные и самые опасные случаи, пели песни, рассказывали то, что другие из нас не знали. Рядом с ними я не чувствовал усталости, даже в сон не клонило. Я был счастлив. Гости ушли под утро. Я решил проводить их до калитки, тем самым показав свой сад. - Бильбо, смотри, - окликнул меня Гэндальф, - а дубок-то взошел! - Нет, ты что? Ему еще… рано. Я взглянул на грядку, на которой ничего не росло уже долгое время, и увидел маленький росточек с пятью листиками.