Не закрывай глаза

      Место, куда Имаёши привёз Макото, и в ясные дни навевало грусть, и потому сейчас, в столь хмурую и ненастную погоду, оно просто ввергало в уныние, заставляя сердце болезненно сжиматься от тоски и холода. Старое кладбище. Несколько акров земли, усеянные плитами. - Выходи. - Шоичи, пожалуйста… Имаёши сам вышел из машины, обошёл её и, отстегнув ремень безопасности, за шиворот вытащил сопротивляющегося Макото. От непрекращающихся дождей земля под ногами превратилась в вязкую жижу. Макото упирался и поскальзывался на мокрой траве, падая и пачкаясь, умоляя отпустить его. - Поздоровайся с папочкой, ну же! Ты ведь соскучился? – Имаёши швырнул его прямо на землю перед памятником и дёрнул за волосы, заставив поднять голову. Макото чувствовал, что ещё немного, и он начнёт задыхаться от нарастающего ужаса. - Открой глаза. Открой глаза! - Отпусти, мне больно… - Внимательно посмотри. Видишь? Вот твой папа. Не я. Я тебя ни с кем не буду делить, даже с покойником, – всё это время Имаёши продолжал удерживать Макото за волосы и шипел прямо в ухо, – я скорее самого тебя рядом закопаю, чем буду с кем-то делить, тебе ясно? Макото не мог ничего ответить. Он вообще едва соображал в тот момент, страстно желая только одного – как можно быстрее покинуть это место. - Я дам тебе время определиться с выбором - он или я, - Имаёши отпустил его и зашагал к машине. - Нет… нет, пожалуйста, не надо! Не бросай меня здесь, Шоичи! – Макото попытался встать, чтобы догнать его, лишь бы не оставаться здесь, но снова упал, поскользнувшись.       Имаёши сел в машину и уехал, оставив его один на один со своими страхами. Поднявшись снова, Макото ещё какое-то время пытался бежать за машиной, отказываясь верить, что Шоичи бросит его здесь одного. Когда автомобиль скрылся за поворотом, сомнений не осталось – ему снова придётся пережить тот же кошмар, что и несколько лет назад.       В тот день, во время похорон, он так и не решился выйти из машины, просидев в ней с закрытыми глазами и заткнув уши наушниками. Несмотря на все уговоры матери, на все её обвинения в бессердечности, Макото оставался непреклонным. И дело было вовсе не в жестокости и отсутствии уважения, как считала его мать. Его приводило в ужас то, что человек, который ещё несколько дней назад дышал, разговаривал, улыбался, сейчас представлял собой лишь мусор, заколоченный в ящик и зарытый в землю. При одной только мысли об этом почва уходила из-под ног. Он не хотел в это верить. Не мог. Поэтому и предпочёл сделать вид, что ничего этого нет. Словно не было никакой аварии, и ничего не произошло. Вот только сейчас, стоя посреди кладбища, обманывать себя не получалось – правда была слишком очевидной.       Макото рухнул на колени прямо возле дороги и зарыдал в голос. Совсем как в детстве, он плакал горько и безутешно, обхватив себя руками. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем ему удалось успокоиться и взять себя в руки. Поднявшись с земли и кое-как стряхнув грязь с одежды, он подошёл к тому самому памятнику, возле которого его оставил Имаёши. Серая каменная плита с выцветшими надписями, присыпанная пожухлой листвой – всё, что осталось от близкого человека. Макото подошёл вплотную и смахнул листья рукавом. Вблизи памятник выглядел совсем заброшенным. Видимо, не только он не появлялся здесь со дня похорон – мать тоже не приходила. - Привет, пап, – странно было разговаривать с человеком, которого уже не было, но в ту минуту Макото просто не мог молчать. – Я не хотел, чтоб всё так вышло. Папа, прости меня, мне так жаль… Макото сел на корточки, прислонившись спиной к плите. В глубине души он всегда боялся этого места, боялся, что сойдёт с ума при виде надгробия, что его сердце не выдержит и разорвётся на части. Однако сейчас, спустя столько времени, он больше не чувствовал ни боли, ни страха, ни одиночества. Печально было это сознавать, но с момента утраты почти все его чувства успели перегореть. Остались только холод и сожаление.       Колючий, пронизывающий ветер не давал покоя. В черте города он путался в проводах и зданиях, здесь же отрывался на полную: безжалостно трепал волосы, забирался под куртку и заставлял дрожать всем телом. Макото поднял воротник, подышал на озябшие ладони и пошёл прочь, оставляя за спиной, как ему тогда казалось, все свои тревоги и страхи. Пожалуй, единственным чувством, которое сейчас затмевало все остальные, была жгучая обида на Имаёши за то, что приволок его сюда и кинул одного, заставив сидеть посреди кладбища в грязной одежде и мёрзнуть. Чёртов Шоичи… Надо было всё-таки послушать его и одеться теплее. ***       Мелочи, которую удалось наскрести по карманам, Макото едва хватило на автобус. За то время, пока он добирался, злость на Имаёши немного поутихла. В конце концов, поведение Шоичи можно было понять, он ведь всегда был собственником. Макото даже про однокурсников старался лишний раз при нём не заикаться, чтобы не провоцировать очередной приступ ревности. Да и решился бы он когда-нибудь сам приехать на кладбище, если бы Шоичи не отвёз его туда силой? Вряд ли… К моменту возвращения домой на улице уже почти стемнело. Оставалось только преодолеть последние несколько ступенек и позвонить в дверь. Макото не готов был встречаться с Шоичи прямо сейчас, но выбора не было – ему больше некуда было идти.       Имаёши открыл дверь почти сразу после звонка и молча впустил его. Едва войдя внутрь, Макото сбросил промокшую насквозь грязную обувь и одежду и скрылся в ванной. Он ужаснулся, увидев себя в зеркале: глаза и нос, покрасневшие от слёз и холода, грязные разводы на лице, взъерошенные волосы – всё это в сочетании с худыми плечами и острыми ключицами делало его похожим на беспризорника. Жалкое зрелище… Стоило ли удивляться, почему ему пришлось по пути домой ловить на себе косые взгляды прохожих. Пока Макото приводил себя в порядок и переодевался, Имаёши был занят на кухне – было слышно, как шумит вода и гремит посуда. Макото стоило немалых усилий заставить себя выйти в гостиную и сесть на диван. Он буквально кожей чувствовал, насколько напряжённой была атмосфера. - Как ты? – Имаёши протянул ему чашку с чаем. - Замёрз, - Макото осторожно взял чашку из рук Шоичи и поднёс к губам. Горячий напиток скорее обжигал, чем согревал. - Поужинай, потом поговорим, - Имаёши поставил перед ним тарелку и снова ушёл на кухню. Макото ел без аппетита, почти не чувствуя вкуса еды. Кухню от гостиной отделяла лишь невысокая барная стойка, так что можно было видеть, как Шоичи стоит к нему спиной и что-то шинкует на разделочной доске. Равномерное постукивание ножом по деревянной поверхности, тиканье настенных часов, аромат свежезаваренного чая – все эти звуки и запахи действовали успокаивающе. Именно такие незначительные мелочи и делали их небольшую квартирку местом, где он мог по-настоящему чувствовать себя как дома. - Как ты мог бросить меня там одного? – спросил Макото, отодвигая в сторону пустую тарелку. - Считаешь, надо было тебе компанию составить? – Шоичи убрал в холодильник приготовленный салат и вытер руки полотенцем. - Посуду за собой вымой. Макото молча взял посуду и подошёл к раковине. Закончив, он снова вернулся в гостиную и забрался на диван с ногами. Шоичи встал напротив, облокотившись на стойку. - Сердишься на меня? – Имаёши так смотрел на него, что Макото стало не по себе. Столько времени вместе, а он так и не привык к этому пристальному взгляду из-под очков. - Уже нет, - это было правдой лишь отчасти. - Как ты узнал про него? - Я был у твоей матери. Ну разумеется, откуда ещё Имаёши мог обо всём узнать. Макото устало потёр глаза. Час от часу не легче… Теперь всё встало на свои места: его мать жила в соседней префектуре, и нужно было потратить не менее трёх часов, чтобы добраться до неё, и это без учёта пробок. Понятно, почему Шоичи отсутствовал весь день. Не понятно только, какого чёрта надо было ехать туда и разговаривать с ней лично. - Что ещё она тебе рассказала? - Она сказала, что у вас с отцом были непростые отношения. И что он очень тебя любил. Макото пытался по выражению лица Имаёши понять, к чему готовиться – к скандалу или долгой душещипательной беседе. Одно было ясно наверняка – просто так теперь Шоичи эту тему не оставит. - Ты бы звонил ей хоть иногда. Мне показалось, что она волнуется… - Тебе показалось, - Макото даже не дал ему договорить, - если она так волнуется за меня, почему сама за всё время ни разу не позвонила? И вообще, давай не будем об этом, ладно? Мне нет никакого дела до её переживаний. - Кто бы сомневался. Тебе вообще ни до кого нет дела, кроме себя. - Что ты начинаешь опять?! – Макото пытался сдерживаться, но любые упоминания о его семье неизбежно заканчивались тем, что он выходил из себя. - Всё это время было плевать на меня, а сейчас она вдруг начала беспокоиться? Да брось! Ты ничего о ней не знаешь! - Ну конечно, мать твою, я ничего не знаю! Ты сам нагородил заборов вокруг себя и никого близко не подпускаешь, - Имаёши снял очки и потёр переносицу, - знаешь, это уже ни в какие ворота просто. Ты просил меня не лезть в твою семью, в твою голову, в твоё прошлое – и я не лез. Пытался не лезть. Я не знаю, что там произошло между тобой и твоим отчимом… и не уверен, что готов узнать. Но ты же видишь, так больше продолжаться не может. - Что ты от меня хочешь, Шоичи? - Я хочу, чтобы ты был счастлив. Скажи мне, ты счастлив, Макото? «Каждый раз, когда делаю вид, что сплю, а ты делаешь вид, что не замечаешь этого…» Макото столько раз думал об этом, но вслух сказать не решался. Почему? - Что ты молчишь? – погружённый в свои мысли Макото вздрогнул от неожиданности. – В конце концов, если не хочешь меня в это посвящать, я не настаиваю. Просто найди того, кто тебе поможет. - Я сам справлюсь, – ответил Макото упавшим голосом. Он прекрасно понимал, куда клонит Имаёши. - Да ни хрена ты не справишься. Послушай, ну ты же сам без пяти минут психолог, м? Ты же должен понимать, что это не царапина, и само не пройдёт. У вас полный университет специалистов, пусть тебе посоветуют кого-нибудь. Должен же быть выход? - Шоичи, ну не могу я говорить об этом с чужим человеком, - Имаёши не знал, но Макото уже дважды пытался и оба раза сбегал из кабинета психотерапевта, даже не начав разговор, - я не смогу обсуждать это с кем-то, кому не доверяю. - Ну так найди того, кому ты доверяешь, Макото! – обоим было очевидно, что разговор уже в который раз зашёл в тупик. Больше обсуждать было нечего, и Имаёши ушёл в спальню, оставив Макото одного в комнате. Конечно, он был прав – давно надо было разобраться со своими проблемами, но как? В этот момент дверь спальни распахнулась, и в лицо Макото полетела подушка, которую он едва успел поймать. - Не понял? - Всё ты понял, - Имаёши красноречиво кивнул в сторону дивана и снова захлопнул за собой дверь. Макото растерянно вертел в руках подушку и смотрел на закрытую дверь. Это был первый раз, когда они поссорились по-настоящему. До этого момента все их так называемые «ссоры» закачивались одинаково: «провинившийся» неизменно получал по заднице и оказывался под Имаёши. А вот перспектива спать в одиночестве на диване… Это было что-то новенькое.       Что ж, по всей видимости, более удобного случая и представиться не могло. Вариант с психологом был уже отработан и отброшен, как провалившийся. Макото был прилежным студентом и уже успел усвоить некоторые особенности профессии за время обучения. Все эти их уловки вроде напускного дружелюбия и фальшивого сочувствия… Какой смысл изливать душу кому-то, кому на самом деле до тебя и твоих переживаний нет никакого дела? Сам себе Макото никогда бы в этом не признался, но, как любой эгоист, он нуждался в по-настоящему заинтересованном слушателе.       Какое-то время Макото просто стоял перед входом в спальню и держался за ручку, не решаясь повернуть её и толкнуть дверь. Наверное, это была не очень хорошая идея. Да чего уж там – это была откровенно плохая идея. И тем не менее, отступать было некуда – Имаёши придётся его выслушать.