Приручение

Вторник.       Резкий звук пронзил комнату, заставив девушку открыть глаза и машинально сесть. В голове гудело от ночных раздумий вперемешку со слезами, потому она не сразу смогла сфокусироваться на входящем в ее «покои» человеке с тележкой впереди. — Мадам, ваш завтрак, — мужчина подкатил тележку к столику в углу у окна из подвала, если это можно было назвать окном, ибо больше оно походило на небольшое застекленное отверстие поверх которого находились толстые прутья решетки. — С-спасибо… — Орихиме еще толком не проснулась, в глазах плыло, а в груди неприятно поднывал тугой нервный комок. — Это вы… меня похитили? — Простите, мадам, но мне не велено с вами говорить. Как закончите завтракать, нажмите на кнопку у подноса, и я заберу посуду. А сейчас, извините, но мне нужно идти, — мужчина откланялся и вышел, закрыв за собой дверь.       Было глупо надеяться получить ответ на такой вопрос, подумала рыжая, вспоминая вчерашние размышления. В них она пыталась придумать, кто же мог сотворить с ней такое, но способных на это, настолько бесстрашных людей, которые могут средь бела дня украсть человека, Иноуэ не знала и видела только в гангстерских фильмах. Что и говорить, если у них были даже ключи от ее дома, ведь тот зеленоглазый мужчина уже ждал внутри, бесстыдно разглядывая фото девушки с братом, а Химе точно помнила, что закрывала все окна и двери перед уходом на пары, и следов взлома не было.       Лично ей желать зла просто некому, а значит, заключила девушка — в беду попал кто-то из друзей. И почему-то все попытки мыслить на эту тему, так или иначе, приводили к Куросаки-куну. Больше влипать в такие передряги не мог никто. Куросаки-кун итак славился своими противостояниями с местными бандами, но какая неприятность могла приключиться на этот раз, что в заложницы взяли именно ее, а не Кучики-сан, например?       Здесь сердце рыжей болезненно сжалось, но внутри стало разливаться приятное тепло — значит она все же важна для Куросаки-куна. Возможно он никогда не признается в этом, но между ними еще осталась та связь, которая подарила столько теплых объятий и томных поцелуев, иначе бывший одноклассник сказал бы, что попал в беду. Куросаки-кун не хотел ее беспокоить, потому что оберегал и, как всегда, решил разобраться со всем сам.       Девушка не заметила, как встала с софы, на которой спала, и, сложив запястья опущенных рук спереди в замок, подошла к «окну», отдаваясь приятным раздумьям, в которых Куросаки-кун спасает ее, расправляясь со всеми злодеями, отворяет дверь темницы и, подхватив на руки, улетает в новую жизнь, где они будут жить долго и счастливо, воспитывать совместных детей, сражаться с мировым злом, перемещаться по другим мирам и заводить там новых друзей, терпеть вместе невзгоды и делить победы, путешествовать по странам и пробовать всю еду мира… — Я вхожу, — глухо раздался знакомый голос, от которого у пленницы внутри все ухнуло вниз, заставив обернуться.       В дверь вошел тот самый бездушный брюнет, который привез ее вчера. На нем был белый приталенный пиджак поверх застегнутой на все пуговицы черной рубашки, белые брюки с черным поясом и классические черные туфли, зашнурованные белыми тонкими шнурками. Волосы сзади были собраны в низкий хвост, а спереди и на висках спускались неровными прядями, что создавало диссонанс с его идеально выверенным образом и манерой держаться с заложенными в карманы брюк руками. — Не смотри на меня так. Это некрасиво, — он поднял свой, не смотря на утро, уставший взгляд. — Простите! — девушка быстро стушевалась, ей было не по себе находиться в одной комнате с этим человеком из-за всплывающего вихря странных чувств рядом с ним — это была смесь страха, стыда, подавленности и смущения от слишком пристального внимания. — Почему ты не ешь, женщина? — зеленоглазый и не думал смотреть куда-то, кроме лица рыжеволосой. — Я… не хочу, — Орихиме действительно чувствовала тошноту от недосыпа. — Что ж, тогда мне придется кормить тебя силой, — мужчина сдвинулся с места навстречу своей жертве, которая, вздрогнув, в ужасе раскрыла глаза, но Улькиорра остановился не дойдя нескольких шагов. — Или ты ждешь, что я предложу меню и обслуживание как на светском рауте? Не смеши. Твоя задача оставаться живой и быть послушной, пока ты здесь находишься, — девушка потупила взор. — Надоело. Я тебе потакать не собираюсь, — похититель, отвернувшись, сделал пару шагов в сторону. — Правильно, молчи. Я все равно не спешу, учитывая всю серьезность нашего разговора.       Тут Шиффер вытащил из кармана телефон так, чтобы рыжеволосая его увидела, Иноуэ судорожно вздохнула, узнав по висящему брелоку свой мобильник. — На твоем месте я бы сообщил близким о своем отъезде, — Улькиорра повернул голову в сторону собеседницы. — Почему ты этого не делаешь?       Орихиме уставилась на брюнета, потом на предлагающую руку, и, убедившись, что это не шутка, опасливо подалась вперед. Взяв телефон, она ощутила холод, вместо привычного тепла, которое чувствуется, когда кто-то подержал предмет. «Наверное, у него очень низкое кровяное давление», — пронеслось в голове рыжей, она невольно подняла глаза и опешила — мужчина бесстрастно наблюдал за ней. Казалось, что говорить при нем нет смысла, ведь он итак читает все ее мысли. — Ты напишешь, что уехала к внезапно заболевшим родственникам. Когда вернешься — неизвестно. Связи с тобой не будет… Твоим следующим словом должно быть «Да». Мы не ведем переговоры. Я приказываю тебе, женщина. — Х…хорошо…       Пленница растерянно открыла розовый мобильник-раскладушку, на экране которого уже было пару пропущенных от Тацуки-чан, и начала набирать ей озвученное сообщение. Зеленоглазый развернулся и, сделав пару шагов к выходу, продолжил: — За университет можешь не беспокоиться, наш человек уже оформил тебе «каникулы», — в комнате брякнул сигнал отправленного сообщения. — Относительно твоего дальнейшего пребывания здесь…       Тут трубка в руках Иноуэ резко зазвонила, выдавая имя лучшей подруги. Девушка жалостливо посмотрела в спину своего надзирателя. — Ответь. — он обернул к бедной голову — Поставь на громкую связь и будь естественна. Помни, женщина, никто не должен догадаться в каком ты положении. Иначе проблемы будут не только у тебя.       Рыжая нервно сглотнула комок в горле и, глядя на замершего в полуобороте мужчину, нажала на кнопку приема вызова: — Слушаю… — Господи, Орихиме, слава богу ты ответила! Я уже думала звонить Куросаки, ты со вчерашнего не берешь трубки! — П-прости, Тацуки, я… я… — С тобой все в порядке? Голос у тебя какой-то… напуганный что-ли… Я беспокоилась, что ты не отвечаешь и зашла перед парами к тебе домой, но там заперто…       Иноуэ в панике посмотрела на похитителя, ей не хотелось, чтобы у Арисавы из-за нее были проблемы, потому она постаралась максимально естественно посмеяться в трубку: — Ахахах… Да брось, Тацу-чан, со мной все хорошо! Просто… — девушка нервно заходила по комнате, — тетя заболела, а ты ведь знаешь, что они с дядей так заботятся обо мне, после смерти Соры, вот я и… Вобщем не было времени всем сказать, нужно было ехать… — А… ну, да, понимаю… Надеюсь с ней все будет хорошо. И с тобой, Химе, тоже. — Не беспокойся, Тацу-чан, думаю вернусь быстрее, чем все успеют соскучиться!.. Ладно, мне пора, связь между префектурами такая себе, а заряд на телефоне еще нужен, я сама напишу тебе потом! — Хорошо, пиши, как получиться, Химе, а то я буду волноваться… — Окей. Пока! — Пока…       Орихиме нажала кнопку сброса и с опаской бросила взгляд на брюнета. — Какая сильная игра, женщина. — похлопал в ладоши, подходя к ней Шиффер. — Мне не показалось, твоя подруга сказала «Куросаки»?       Глаза рыжеволосой испуганно расширились. Похоже она была права, и все происходящее каким-то образом касается ее друга. — Что вы хотите сделать Куросаки-куну? — посмелела она, в надежде защитить последнего даже ценой своей жизни. — Какое это имеет значение? — незнакомец и не думал менять холодный тон в разговоре. — Странный ты человек, женщина. Добровольно соглашаешься стать пленницей людей, чья сила и власть превосходят твое понимание, а потом надеешься, что они будут совершать только те поступки, которые ты посчитаешь правильными и посвящать тебя в свои планы? Какая глупость. — Вы сказали, что никого не тронете… — девушка держалась, чтобы не заплакать. — Что ты хочешь услышать? Не волнуйся, я уверен, что с ним все будет хорошо? Отвратительно. — мужчина, презрительно прикрыв глаза, прошел мимо своей жертвы, к окну, и задумчиво посмотрел на то, что было снаружи. — Я не понимаю. Почему ты так беспокоишься о друзьях, которые остались снаружи, а не о себе, находящейся здесь, в одиночестве? Ведь у них там все хорошо. Они продолжают жить свои никчемные жизни, полные радостей и глупости. Без тебя. — Прекрати… — рыжая отвернулась, пытаясь скрыть свою боль. — Ты должна сердиться, видя, что жалкая кучка неудачников не может оценить твою жертву. — абьюзер вновь повернулся, наблюдая, как его слова обличают правду, в которой пленница не хочет признаться. — Жаль тебя разочаровывать, но никто из твоих друзей не примчится сюда со спасательной миссией. Они так легло поверили в твою ложь, что я бы перестал считать их друзьями, после такого. — Прекрати! — Орихиме попыталась противостоять гневным взглядом своему мучителю. — Ты уязвлена. — продолжал он, внимательно изучая ее реакцию на свои слова. — Похоже, что я прав. Здесь тебя никто не защитит. Это конец… Тебе страшно, женщина? — Мне… — она задумчиво опустила глаза, — Мне не страшно.       Голос девушки снова стал решительным, а взгляд в глаза собеседнику полон смелости. — Возможно, ты и прав. И мои друзья действительно продолжают жить, будто ничего не случилось. Но разве ни в этом и был смысл? — Иноуэ окунулась в теплые воспоминания об Ичиго и остальных. — Я лишь хотела, чтобы с ними было все хорошо, и уверена, если бы кто-то из них оказался на моем месте, то каждый непременно поступил бы так же. Я знаю, что не безразлична своим друзьям, так же, как и они мне, потому наши сердца связаны — это и называется дружбой, когда ты заботишься о другом, чтобы поделиться своими чувствами. И даже зная, что никто не придет, чтобы со мной ни случилось — моя душа всегда будет с ними. — Вот как… — в Шиффере читалось легкое недоумение. — Отлично. Тогда позволь я тебе кое-что объясню.       Мужчина подошел к рыжеволосой ближе, так, что она видела, как расправляются и опускаются при дыхании его плечи под пиджаком. Фигура молодого человека в принципе, не смотря на свою утонченность, внушала опаску. И даже при относительно небольшом росте — где-то на полголовы выше Орихиме, казалось, что брюнет занимает собой все пространство комнаты. А мягкость и безразличие в голосе собеседника обволакивали, создавая впечатление, будто сама Смерть шепчет колыбельную, пытаясь при этом утопить. — Вы, люди, любите придумывать то, чего не существует, чтобы таким образом успокоить себя. Простой инстинкт, который не позволяет вам провалиться в пропасть страха и отчаяния. Поделиться своими чувствами с друзьями? Чушь. В действительности, люди не могут по-настоящему делиться своими чувствами. Обычная людская ложь. –бледнолицый подошел еще ближе, оставив между собой и пленницей расстояние меньше чем в длину вытянутой руки. — А душа? Вы так просто произносите это слово, словно можете держать свою душу в руках. Что есть душа? Видела ли ты ее когда-нибудь? Увижу ли я душу, покидающую твое тело, если убью тебя прямо сейчас? Ты всерьез веришь в это?       Иноуэ забыла, как дышать и уже даже могла различить какого цвета каемка на радужках глаз у ее мучителя, но только ни его эмоции или чувства, если она перед ним была открыта и читаема, то он оставался тайной, покрытой толстой оболочкой абсолютного непрошибаемого холода и мрака. — Спрошу тебя еще раз. Ты боишься, женщина?       Хоть внешне и казалось, что девушка испытывает как минимум инстинктивный страх, внутри она его не чувствовала. Внутри почему-то было спокойно, не смотря на все угрозы, и если бы ее начали пытать, то она все равно бы осталась твердо уверенна во всем, что говорила. Рыжая перевела взгляд куда-то в пространство, обращая мысленный взор внутрь себя, при этом выражение ее лица сделалось каким-то уставшим, но на губах заиграла легкая улыбка, будто она умирает, но счастлива от этого.       Она привыкла превозмогать собственную боль, привыкла жить с этой болью. Но мир не был таким уж ужасным местом, как видимо считал этот несчастный человек. Именно слово «несчастный» пришло в голову, и она нутром почувствовала, что так оно и есть. Рыжая сказала бы, что поняла это сердцем. Вся та боль и отчаяние, о которых так легко говорил мужчина, находились сокрытые глубоко внутри него самого. Разве не доказывает факт наличия души то, что всю беседу Орихиме не могла прочитать ни единой эмоции в своем собеседнике, кроме полного безразличия и отрешенности, но отведя взгляд и сосредоточившись на ощущениях осознала, что у того на самом деле внутри. Как ни странно, но ей стало жаль его.       Иноуэ всегда понимала, что люди становятся плохими, а не рождаются. И что-то привело их к такому выбору, что-то явно нехорошее. Потому еще будучи девочкой, она никогда не держала зла на своих обидчиков. Даже когда в младшей школе одноклассницы, издеваясь, обрезали ей волосы, и тогда брат подарил заколки с голубыми шестиконечными цветами. Она не стала их надевать, назвав слишком детскими, чем обидела Сору. Он ушел на работу расстроенный. В этот день его сбила машина, и он умер, не приходя в сознание, как бы Химе ни звала. С тех пор она каждый день надевает заколки в память о нем и старается не причинять никому зла, потому что любое, даже маленькое, зло может оказаться последним в чьей-то жизни.       Поэтому рыжеволосая не боялась собственной смерти, там ее мог ждать любимый старший брат. Но и торопиться наверх не планировала, как говорится: поживешь подольше — увидишь побольше. Руководствуясь этим, девушка старалась жить полной жизнью и наслаждаться тем, что имела. А вот действительно невыносимой для нее была мысль о том, что ее близким могут причинить боль. Лучше она возьмет эту боль на себя, но не позволит кому-либо рядом страдать. Потому с твердой уверенностью, глядя в зеленые глаза, Орихиме ответила: — Я не боюсь.       На лице молодого человека появилось нескрываемое удивление. — Какая упрямая. Но мы с тобой знаем, чем это все вскоре закончится. — он протянул руку. — Уход за больными отнимает много времени, а ты весьма послушная племянница. Думаю, переписываться с друзьями тебе будет некогда.       Девушка отдала телефон, изначально понимая, что его вряд ли оставят ей. Брюнет резко развернулся и пошел на выход, уже за дверью он, не оборачиваясь, добавил: — Я дам распоряжение Куфонгу, и если через час ты это не съешь, то мне придется вернуться, связать тебя и накормить с ложечки. Мотай на ус. — дверь за незнакомцем с грохотом захлопнулась.

***

      «Какая храбрая женщина», — подумал Улькиорра, отъезжая от загородного дома. Еще некоторое время назад она была в ужасе, и тут в мгновенье от нее начало исходить такое спокойствие и радушие.       Прочитав краткую биографию в досье Заэля — он ожидал увидеть все что угодно, но явно не это. Дочь проститутки и алкоголика, забранная в раннем возрасте под опеку родным братом, который спустя 9 лет погиб в аварии недалеко от их дома. Девчонка должна была вырасти либо поехавшей, либо с сальным налетом порока. Но откуда в ней вместо этого столько света и непоколебимой надежды? Неужели она настолько глупа, или может быть знает что-то, до чего не додумался он? В любом случае рыжеволосая его удивила. И что же такого она натворила, что умудрилась обратить на себя внимание Джаггерджака?       Вспоминая о последнем — тот тушил и не такие светочи на своем пути. Ее будущее в любом случае предрешено. В лучшем его варианте: синеволосый переспит с ней раз или два, та в свою очередь втрескается в него, и будет потом, как и многие другие, обрывать днями и ночами телефон Нему в офисе. В худшем — устроит девушке недельное эротическое турне в лучших БДСМ традициях, а потом выкинет обратно на улицу, как ни в чем не бывало, и та все равно будет обрывать офисный телефон. В самом-самом худшем случае, чего пока, слава богу, не случалось — девчонка залетит и предъявит сей факт вместе с иском в суд и ДНК тестом через годик. От этих раздумий у брюнета запульсировала жилка в виске.       Он повернулся к лежащей на сиденье сбоку белой сумке «гостьи» Гриммджо, кинул внутрь поставленный на беззвучку розовый телефон, и немного замешкавшись, закрыл молнию. Странно, подумал брюнет, на долю секунды у него возникло непреодолимое желание изучить содержимое сумочки этой женщины. Но он вовремя осек такую постыдную слабость. Теперь бледнолицый еще крепче задумался о своем состоянии и вытекающем отсюда необычном поведении. Не может кто-то настолько заинтересовать Шиффера, чтобы он начал, как вор, рыться в чужих вещах. Хотя, если так прикинуть, то и Джаггерджак никогда раньше не сходил с ума настолько, чтобы за несколько дней переоборудовать собственный подвал в уютные апартаменты, да еще и для какой-то обычной малолетки, которая чем-то там его оскорбила. Становиться все интереснее и интереснее.       Бледнолицый взял черную кожаную папку для переноски документов, немного покопавшись выудил оттуда бумажную папку поменьше, копию которой он отдал пленнице, когда был у нее дома. Он не придал тогда никакого значения этому фарсовому делу и не стал вдаваться в какие-либо подробности жизни студентки, кроме официальной биографии, хранившейся в институте Гранца. Потому собранная от осведомителей информация о близком кругу девушки не была им прочитана. Сейчас же он с полной уверенностью мог сказать, что имя одного из них точно знает, и не ошибся — Куросаки Ичиго, сын Куросаки Ишина, владельца частной клиники, в которой Эспада обслуживалась в студенчестве. И конечно он помнил этого рыжего опездола. Если девчонка его подружка, то, зная характер первого, проблем потом не оберешься. И если разобраться с самим Куросаки не проблема для Улькиорры, то огласка, которая за этим последует может стать проблемой для Айзена, а это совсем другой поворот истории.       Видимо, придется ему присмотреть за рыжей, и за тем, чтобы в своих «играх» Гриммджо не переусердствовал. И, как ни странно, такой вывод не вызвал у него приступа задумчивых усталых вздохов от очередного обременения, а даже наоборот, распалил интерес, как у ребенка, разгадывающего головоломку, к решению которой он вот-вот придет. И что-то подсказывало ему, что того с момента, как ему на голову свалилась проблема, под именем Иноуэ Орихиме, слово «странно» станет его неотъемлемым спутником.

***

      После ухода бледнолицего незнакомца Орихиме таки пришлось поковыряться в завтраке и съесть пару кусочков. К удивлению девушки, еда оказалась очень вкусно приготовлена, чувствовалась рука профессионального повара. Если бы ни не проходящее желание познакомиться поближе с белым фаянцевым другом за дверью справа, то она бы точно не оставила ни кусочка на тарелке. Однако, после прихода по вызову кнопки Куфонга, она вежливо попросила пропустить обед. Мужчина кивнул головой, удалился и через несколько минут так же вежливо принес и оставил бутылочку минеральной воды и пару таблеток от несварения.       Забавно, подумала рыжая, она вроде как пленница, но обращаются с ней, как с гостьей, если не считать ограничения свободы в подвале. Хотя это мало напоминало подвал, при утреннем более подробном рассмотрении помещение оказалось переоборудованным в просторную комнату цоколем с отличным ремонтом — идеально ровные белые стены, явно недешевый ковер на полу, новомодная подсветка на потолке, вместо обычных лампочек, как она включается девушка пока, так и не разобралась. Белая дорогая мебель: недалеко от окна хайтек дуэт из круглого столика и стула с высокой спинкой, у стены слева от входа большой диван-софа с кучей мягких подушек, застеленный теплым пледом. Справа дверь в туалетную комнату, где облицовка выполнена из белого мрамора с серыми прожилками, небольшая тумба с вмонтированной раковиной, подсвеченное зеркало, большая душевая кабина и инсталляция вместо обычного унитаза.       В остальном, кроме визуального осмотра, заняться здесь было особо не чем, потому половину дня Орихиме просто смотрела в окно. Когда пейзаж цветущих деревьев в саду и голубого неба был изучен настолько, что, закрыв глаза, она могла по фантомному отпечатку на сетчатке сосчитать количество бутонов на том или другом кусте, рыжеволосая решила лечь в кучу подушек, полностью предоставляя себя собственным мыслям. Ей даже удалось вздремнуть, перед тем, как принесли ужин. К тому времени девушка как раз успела проголодаться, и приготовленная на гриле красная рыба с овощами была чем-то настолько божественным, что казалось, будто до сего момента она всю жизнь питалась только травинкой с дерева Гинко и спала на камне. Забравший поднос с тарелками Куфонг явно был доволен их пустотой.       В конце концов Иноуэ снова пришлось коротать время у окна, за которым вечерело, и закатное солнце по-новому стало освещать доступный ее взору пейзаж.       Размышления, подкрепленные живым воображением, не покидали голову пленницы. Так вечерние бдения воспаленного ситуацией разума выдали констатацию весьма странного факта: она знает, как зовут приносящего еду мужчину, но не знает имени того зеленоглазого похитителя с холодными руками. Для кого она похищена, и что ее ожидает, рыжая тоже до сих пор не знает. С некоторой точностью можно было предположить только то, что здесь каким-то образом фигурирует Куросаки-кун. Возможно, с ней так хорошо обращаются именно из-за него. Ведь знай он сейчас, что произошло, то уже бы штурмовал стены этой крепости с остальными ребятами. Хотя, оно и к лучшему, что Куросаки-кун не знает.       Наверное, сейчас он с Кучики-сан сидит где-нибудь на террасе за домом и обсуждает детали будущей свадьбы. Карин, скорее всего, недовольно отметает идейные предложения брата, относительно торжества, а Юзу наверняка пытается сдержать градус напряжения между сестрой и братом, предлагая напитки или свежеиспечённые пирожки.       «Разве не этого ты хотела, Иноуэ Орихиме? Чтобы все были счастливы без тебя?» — с грустью обратилась к себе вслух девушка. Как бы горько не было, но она желала, чтобы даже ее заточение принесло Куросаки-куну пользу. Пусть он остается спокоен и весел… пусть он будет беззаботен и счастлив… с Кучики-сан… а она… она готова принять все что угодно, лишь бы возлюбленный ее сердца продолжал улыбаться… и тогда, глядя на его улыбку — она тоже будет улыбаться…

***

      Уши закладывало от рева мотора и шума ветра. Красноватые отблески заходящего солнца зловеще играли на стеклах солнцезащитных очков. К черту солнце! К черту ветер! Все к черту! У него было настолько хорошее настроение, что если бы сам Господь Бог преградил ему путь, то и тот бы пошел к черту! Джаггерждак несся в свою резиденцию так, что о прибытии можно было услышать минут за 10, до появления самой машины.       С визгом затормозив у ворот, синеволосый вылез из красного Chevrolet Corvette C3 и целеустремленной походкой направился к дому. Через минуту в коридоре его встречал Куфонг. На приветствие дворецкого и по совместительству бывшего фрасьона Эспады Гриммджо нетерпеливо бросил: — Девчонка внизу? — Да, господин. Гостья недавно закончила ужинать. — Отлично. Она что-нибудь говорила? — Утром спросила, не я ли ее похитил. Потом пришел господин Шиффер, и они беседовали где-то полчаса, после чего он отдал приказ — если девушка не соизволит съесть завтрак, то послать за ним. — Ха! Улькиорра, больной ты садист, — мужчина снял и небрежно кинул кожанку на столик у двери, чуть не скинув антикварную вазу на нем. — Что еще? — Гостья отказалась от обеда, и я принес на всякий случай таблетки от желудка. Ужин же был съеден полностью. — Окей. Припаркуй тачку — бывший эспада бросил ключи слуге и, направившись к лестнице на второй этаж, кинул через плечо, — И это, Шаолонг, передай остальным, что до завтра все свободны. — Хорошо, господин. — Чтобы через 15 минут вас здесь не было! — сверкнул глазами синеволосый и отправился в свои покои.       Добравшись до комнаты, мужчина кинул на кресло при входе элегантный рабочий портфель с ноутом и бумагами, и, потянувшись, прошел дальше к двери его личной ванной комнаты. Там, умывшись и промокнув лицо полотенцем, он, опираясь руками на умывальный столик, взглянул на себя в зеркало. Смотрелся он так, что сам бы себя трахнул: небрежно растрепанные, с зачесом наверх, волосы, миндалевидные ярко-голубые глаза, острые волевые углы подбородка, сексуально облегающая серая рубашка из тонкого шелка на мускулистом торсе, заправленная в жемчужно-черные слим брюки с вдетым кожаным ремнем, подчеркивающим мужские изгибы тела. Гриммджо оскалился улыбкой своему отражению и, с рыком зверя в предвкушении свежего мяса, снялся с места в известном ему направлении.       Кровь внутри закипела, когда он преодолел последние ступеньки перед заветным трофеем. Резкий поворот замка, толчок, скрип петель и распахнувшийся настежь дверной проем. Джаггерждак, уперев руки в карманы брюк, медленно вошел внутрь.       Перед ним распростерлась широкая комната в последних лучах заката и посреди нее, обернувшись, стояла знакомая ему рыжеволосая бестия. На лице той отразилось сначала недоумение, затем, спустя секунду, глаза полезли из орбит, застывая в таком шоке, что их владелица, казалось, потеряет сознание. — Йо, рыжая! Соскучилась? — издевательски произнес синеволосый, расползаясь в самой ядовитой ухмылке, на которую был способен его рот.       Та молча, с выпученными глазами, начала пятиться назад, покачивая головой из стороны в сторону, не веря в происходящее. — Ты хотела знать кто тебя заказал? — душегуб нарочито небрежно двинулся в наступление. — Так вот — это был я! — П…п-почему… — еле слышно выдавила из себя девушка, продолжая пятиться назад. — Что почему? — мужчина наслаждался триумфом, произведенным на девчонку, от собственного появления. — Почему приказал притащить тебя сюда? Или почему это сделал именно я?       Пленница, с приоткрытым от ужаса ртом, уперлась спиной в стену, дальше отступать была некуда. Ее пальцы впились в холодный камень строения позади, надеясь слиться с ним, мимикрируя под белый цвет краски. Тот мир, который она бережно выстраивала своими догадками и предположениями последние сутки, чтобы не сойти с ума, разбился вдребезги, когда в переступившем порог незнакомце Орихиме узнала того грубого молодого человека, с которым столкнулась у университета на прошлой неделе. — Что, сучка, мозги спеклись? — вибрация голоса похитителя, отражаясь от стен, сотрясла воздух и, будто, само помещение. — Так вот, рыжая, расскажу почему же тебе так охуенно повезло. Ты посмела окунуть меня в грязь лицом. Еще и при свидетелях! Такое я не прощаю никому, слышишь, НИКОМУ!       Гриммджо настиг свою добычу, и, нависнув над ней, упирая левую руку в стену над головой той, с высоты своего роста елейным голосом продолжил: — А провернул это все я тупо потому, что могу. И знаешь, — из глаз рыжеволосой вот-вот готовы были политься слезы, — мне за это даже ничего не будет! Так что теперь ты — моя домашняя зверюшка. Питомец. Ну, из этих, которые бегают за своим хозяином и выполняют команды.       Иноуэ попыталась отвернуться, но тут же была грубо поймана за подбородок правой рукой мужчины: — Будешь сопротивляться, и я снесу тебе башку нахрен! — выдохнул он в лицо девушке. — А сейчас я хочу видеть твое выражение, рыжая, и только попробуй пикнуть.       Синеволосый поставил колено между ног девчонки, чтобы она не могла осесть вниз, вызвав резкий от неожиданности вздох. Продолжая держать ее за подбородок одной рукой, второй он одним рывком сорвал с нее кофту. Орихиме машинально начала сопротивляться руками. — Ну-ка тихо! — мучитель прижал жертву к стене своим мощным телом, — Смотри мне в глаза! — он пресёк дальнейшие попытки брыкаться и снова развернул лицом к себе, так что она могла видеть пляшущие бешенные искры в его зрачках. — В глаза, я сказал.       Рука потянулась к лифу. Иноуэ, не сопротивляясь держащей ее второй руке, молча смотрела в безумные голубые глаза, в которых читалось удовлетворение этим жестом покорности. Рывок, и верхняя деталь нижнего белья отброшена куда-то в комнату. Из серых глаз девушки потекли струйками слезы, но она не отвела взгляда, он в свою очередь не сводил глаз с нее. Рука направилась ниже.       Следующей на пол упала содранная юбка. Орихиме закрыла глаза, чтобы хоть как-то абстрагироваться от происходящего, но голубоглазый сильнее сжал ее челюсть, и ей пришлось послушно открыть их. Дыхание начало сбиваться от слёз, палач же ровно и четко вдыхал и выдыхал, почти касаясь своим носом ее.       Когда он сорвал трусики — тело девушки уже начала сотрясать дрожь от беззвучного плача. Мужчина еще раз сжал ей лицо, от чего из нее невольно вырвался стон боли. Он сильнее прижал ее, почти соприкасаясь лбом, заглядывая глубже в заплаканные глаза, будто хотел удостовериться, что она не прикидывается. И тут же резко отступил, и, развернувшись, направился в сторону дивана. Колени рыжей подкосились, и она медленно сползла по стене на пол, обняв себя руками и тихо всхлипывая.       Гриммджо подошел к софе, и сдернув с него покрывало, не поворачиваясь, кинул пленнице. — Прикройся, — безразличным тоном, произнес он.       Та подтянула к себе белоснежную ткань, прикрывая наготу, и продолжив всхлипывать. Синеволосый тем временем взял за спинку стул, стоящий у круглого столика, и, протащив к середине комнаты, поставил напротив плачущей. Развернув его задом наперед, он, раздвинув широко ноги, сел, свесив руки с облокоченными на край спинки локтями. — Не реви. И послушай сюда, рыжая.       Иноуэ медленно, как в трансе, подняла красные заплаканные глаза, пытаясь собраться с последними остатками разума, чтобы унять плачь и дрожь в теле. — Расслабься. Опускаться до изнасилования не в моих правилах. — его голос стал спокойным и размеренным, как мурчание дикой кошки. — Девчонки сами таскаются за мной и умоляют трахнуть. Так что захочешь — скажи.       Рыжеволосая не поверила своим ушам, всхлипы сразу сошли на нет. — В-вы… ненормальный! — она с упреком гневно посмотрела на него. — Да ладно тебе, — расплылся в лыбе Гриммджо, и тут же стал серьезен, — Ты сама видела — я даже не взглянул на тебя. Так что нехрен устраивать тут драму. Я лишь продемонстрировал, что такое унижение, и урок, судя по всему, ты усвоила. А значит мы можем продолжить наш разговор.       Иноуэ приоткрыла рот от удивления и, продолжая терять всякую логическую связь с реальностью каждый раз, когда этот безумный человек выкидывал для нее что-то шокирующе новое, она уже вообще не надеялась в чем-либо разобраться. — Ты мне задолжала с той ситуацией, и теперь я решаю, когда мы будем в расчете. Расплачиваться будешь, выполняя мои приказы, — глаза рыжей еще больше расширились, — Не боись, отсосать мне есть кому и без тебя, — он снова издевательски улыбнулся, — Начнем с того, что завтра принесешь мне завтрак в постель, а дальше посмотрим.       Мужчина встал, одной рукой вернул стул на место, засунул руки в карманы и вразвалочку зашагал к выходу. — А когда я… расплачусь? — все еще переваривая услышанное, бросила вслед пленница. — Поедешь домой.       Синеволосый дошел до двери, что-то взял, развернулся и кинул в комнату крафтовый пакет: — Твои новые вещи.       Уходя он бросил на прощание в закрывающийся дверной проем: — И молись, чтобы после того, как ты отсюда выйдешь, больше никогда не услышать мое имя — Гриммджо Джаггерджак!