Пропасть под нами не пропасть

Табун мурашек как-то невольно и сам собой пробежал у Эшли по спине. И остановить это противное ощущение вряд ли он сумел бы. Легкое недоумение, если его можно было назвать легким, непонимание, разочарование, боль, обида. Удивительно, сколько человек может испытывать одновременно. Ах да, он еще раз немного разочаровался в жизни... Ну и ладно, не впервой, это всего лишь капля в его собственную чашу отвращения к жизни. Он ненавидел жизнь именно за ее неожиданность и странность. Вот минуту назад все отлично и хорошо и, кажется, даже настроение приподнятое, и ты даже выспался... а сейчас уже все хуже некуда, настроение пропадает, и хочется просто пойти и лечь спать. Ну, или зарыться телом в одеяло, уткнуться в подушку и полежать так... полежать, да. Порыдать бы еще можно было, но... это не принципиально важно. Эшли мог бы и без слез, ведь слезы - это лишний пафос и жалость к себе. Себя Эшли не жалел, он жалел, что не может сдохнуть вот так, просто щелкнув пальцами. Раз-два. Печально даже. Удивительно, как, только что будучи в прекрасном настроении, снова захотелось умереть. Потрясающе просто. А ведь он просто по «счастливой» случайности вышел из класса психолога до всего этого скандала и совершенно случайно столкнулся с Брисом и Джинксом в коридоре. Черт, значит, слухи - правда? И неужели Джинкс Джерман действительно встречался с этим психом? О нет, увольте, мир просто рехнулся. Просто... рехнулся. Кажется... Эшли слышал какой-то противный звук трескающегося стекла. Хотя нет, подождите, похоже, это было его сердце. Да, оно самое. Оно и так было не слишком в порядке, но теперь оно окончательно умерло. Ну, или наполовину, ведь еще билось. Эшли просто захотелось провалиться под землю при виде всех этих поцелуев... и этих обниманий, прикосновений и улыбок... О черт, как же Джинкс ему улыбался. Он кому-нибудь еще так улыбался? Вряд ли. Только Брису. И чем этот психованный заслужил такое внимание к своей персоне? Ничем. Вот ничем, и все. Он же псих. Нет, Эшли не отрицал, что тоже был психом. Пытаться покончить с собой пять раз может только псих. Не умереть ни разу и провалиться в каждой попытке суицида может только неудачник. Псих-неудачник - вот кем был Эшли. Но его поступки хотя бы были чем-то оправданы. И если у Эшли спросить, какого черта он творит всю эту муть, он может подробно в письменном и устном виде, стихами и прозой описать все до единой причины его желания уйти из жизни. Теперь в этот список прибавился и Джинкс Джерман с его психованной шизой. В общем, объяснить Эшли свое поведение мог. А Брис нет. Сколько раз с ним ни пытались говорить на эту тему - все бесполезно. Он либо сам не понимает, что за чертовщину творит, либо понимает, но решает хранить интригу, ведь... столько внимания к его личности, вы что. И Эшли это не понимал и ненавидел. Ему казалось, Брис таким способом просто привлекает внимание, которого ему явно не хватало. Походу, даже с детства, если учесть то, как и сколько раз Брис срывался. И даже сейчас, встретив этих обоих в коридоре, Эшли был уверен, Брис опять сорвался, и Джинкс побежал его успокаивать. Ох, что? Слова «Джинкс» и «побежал успокаивать» сами собой звучат очень странно и никак не сочетаются, не смешите. Хотелось пойти в туалет и проблеваться. И чтобы сердце вышло наружу через рот вместе с остатками еды тоже. Зачем оно, если от него все равно нет толку. Хотя организм не может существовать без сердца. И опять же это Эшли на руку. Когда он услышал о том, что Джинкс Джерман встречается с кем-то, кроме Паркер, единственной девушки в академии, да еще и с парнем... с Брисом Уэлстриком, местной шизой, Эшли просто рассмеялся. И смеялся долго даже до слез, сказав что-то про то, какая афигенная была шутка и что ее надо было припасти до первого апреля, все бы точно ПОРЖАЛИ. Но узнать о том, что это правда... правда, можно было просто схватить инфаркт, разочароваться в жизни и пойти сдохнуть, ведь зачем так жить в таком долбанутом мире? - Эй, Эш, - послышалось сзади, и чья-то рука легла Эшли на плечо, отчего он поежился, резко выпрямился и сунул руки в карманы, - чего тут стоишь? - А, это ты... - пролепетал Эшли, оборачиваясь и видя перед собой Лори Хэйла, слишком прямого и слишком правильного парня с его курса. Лори, и правда, был слишком правильным, уж в какой семье воспитали. Родители были настоящими консерваторами, четко соблюдавшими определенные правила. Вот и вырос у них Лориан – слишком занудный, правильный, но идеальный сын. - Я, да, - хмыкнул Лори, выглядывая за угол и смотря на то, как Брис и Джинкс, обнявшись, уходят в сторону второго корпуса. - О, вау... а что, урок у психолога уже кончился? - Нет, - буркнул Эшли, глубоко задумавшись о жизни, - это у Бриса, видимо, что-то случилось... как всегда. А Джинкс, он... - Ну, ясно, что он, - снова хмыкнул Лори, поведя плечом и многозначительно посмотрев на Эшли. - Все нормально? Что-то ты странный... - Отлично все, - мысленно Эшли уже представлял, как горит тело Лори на костре. Нет, с Лори у них никогда не было разногласий, но сейчас он бесил. Все бесили. - А я опоздал на урок, вот шел с дополнительной алгебры... - Ты? Опоздал? Как-то даже слова не сочетаются, - сыронизировал Эшли, уставившись куда-то в плечо Лори, где у него была свешена нетолстая коса из темно-каштановых волос. Оказывается, у Лори очень секлись кончики, которые он никогда почти не подстригал. Забавно, Эшли бы никогда не заметил, разве что сейчас... - Так получилось, - виновато улыбнувшись, сказал Лори, пожав плечами, - так... что ты стоишь? Пошли скорее в класс, ты тоже, что ли, опоздал? - Да нет, - быстро мотнув головой, сказал Эшли. Какой же Хэйл иногда был занудно надоедливый. До ужаса просто. - Ну и пошли тогда, что стоять? Или я прав, и что-то случилось? На тебе лица нет, - чуть сморщивши свое маленькое остренькое личико, сказал Лори. Эшли на него мрачно и вызывающе посмотрел. - Все. Отлично. Лори. Можешь идти в класс, я тебя не держу. - А ты останешься? - А я останусь. - Почему? - Интерес к психологии резко пропал. - Почему? - сдвинув брови, спросил Хэйл. Эшли внезапно захотелось убить кого-то, кроме себя. - Потому что пропало настроение. Потому что я не хочу там сидеть. Потому что меня все бесит. И ты тоже с твоими тупыми расспросами, - вполне спокойно сказал Эшли, сложив руки на груди и привалившись плечом к стене, глядя в сторону. Лори брови приподнял и чуть опешил от такой откровенности. - Ну, прости, - выдал он без капли сожаления, - я же просто спросил, чего ты, в самом деле... - он посмотрел на лицо Эшли, а затем перевел взгляд в пол, все не решаясь уйти. Он даже сам не понял, почему не мог уйти. А хотелось. Мрачный и странноватый одноклассник не внушал доверия сейчас. - Может быть, это не мое дело... - Да, не твое, поэтому иди, куда шел, ладно? - фальшиво улыбнувшись, сказал Эшли, резко посмотрев на Лори. Тот снова опешил, но быстро сменил выражения лица, сдвинув брови и сжав губы, приподнимая голову. - Да пожалуйста, я как лучше хотел, - он быстро закатил глаза и обошел Эшли, быстро направляясь в класс. Он ненавидел опаздывать. Эшли даже не обернулся, просто слушая его шаги и ожидая, пока они совсем стихнут, а сам Хэйл скроется за поворотом. Отлично. Тишина. Полное одиночество и тишина. Тишина на Эшли, в отличие от многих людей, не давила, в ней сразу ему становилось легче, мысли яснее, да и никто не мешает все обдумать. Эшли оторвался от места и пошел к лестнице, чтобы затем особым путем выйти на крышу, спрятавшись там. О том, что Эшли любит Джинкса, сам Джинкс не знал. Нет, точнее, он знал. Ведь они так хорошо раньше дружили. Ну, они и сейчас дружат, но все равно не так, как раньше. Лучшие друзья. Всегда вместе, всегда рядом. И, действительно, все делили вместе. Всему радовались вместе, всегда ненавидели вместе. И мстили тоже вместе. Потрясающая дружба. Казалось, эти люди были просто созданы друг для друга в духовном плане. Они просто познакомились в глубоком детстве, однажды пошли в одну школу, однажды выручили друг друга, однажды поняли, что они лучшее, что друг у друга есть, а однажды Эшли просто взял и признался «другу» в любви. В четырнадцать лет. У озера. После тренировки по фехтованию. В октябре. Он все это отчетливо помнил. Помнил, какая была погода. Сколько было времени. И какая реакция была у Джинкса. Никакой. Он никак не отреагировал на то, что его друг Эшли - гей, никак не отреагировал на его слова. Он просто улыбнулся и сказал, что это их дружбы не меняет. Наверное, он ужасно боялся потерять своего друга Эшли. Хотя они оба понимали, что если один любит, то эта никакая уже не дружба, а фигня какая-то. Один дружит, зная о том, что второй любит. Страдают оба. Один от невзаимности, второй оттого, что страдает первый. Но они дружили, объяснившись перед друг другом еще пару раз. И Эшли ни на чем не настаивал, ничего не просил. И принял все мысли Джинкса спокойно. Но сам факт того, что ему отказали… Пусть негрубо, но отказали. Наверное, поэтому ему сейчас было так обидно. Джинкс отказал ему, сославшись на то, что он натурал. И Эшли понял: это ориентация, и ее не изменить. Но сегодня Джинкс-натурал встречается с Брисом. Отказав однажды Эшли. Сперва появились какие-то тайны. Секреты. Недоговоренности. Отдаление. А потом лет в пятнадцать Эшли сказал ему, что больше его не любит, и эти чувства были полным бредом. И они прошли, это все заблуждение и простое помутнение разума. Казалось, он не знал, кого убеждал тогда больше: себя или Джинкса. Но это подействовало. Джинкс расслабился, Эшли, к удивлению, тоже, на секунду, и правда, поверив в то, что Эшли его не любил и не любит. Время шло, и в один момент они почувствовали, что больше просто не нуждаются друг в друге так же, как раньше. Даже Эшли это почувствовал. Ему не нужно было так близко общаться с Джинксом, чтобы его любить. И Джинксу не нужно было проводить с Эшли столько времени, чтобы ценить его и признавать своим самым близким другом. И они разошлись по разным углам. Джинкс принялся налаживать связи и устанавливать себя в обществе, Эшли же занялся погружением в жизнь и в себя. И первое погружение ему не очень-то понравилось, и в один прекрасный момент он понял, что жизнь его совершенно не интересует. И несмотря на всю свою хрупкость и нежность, пусть и мрачную нежность в плане внешности, Эшли смерти совершенно не боялся. Это не было из-за Джинкса. Вообще. Он просто хотел умереть. Любым способом. Первый раз было страшно. Эшли это помнил. Это было в шестнадцать лет, когда Эшли впервые сильно и глубоко разочаровался в жизни, просто поняв, что это не для него. Он просто знал, что не сможет жить дальше, причин для жизни не было. Не было целей, мечты или желаний. Ему было плевать. Он был, как бесхребетное на все наплевавшее существо, и зачем, спрашивается, ему тратить нервы на что-то, оставаясь в этой жизни подольше? И тогда он решил, что умрет. Это было второе страшное решение в его жизни после решения признаться Джинксу в любви. И Эшли понятия не имел, как это сделать. Дело в том, что он боялся боли. Очень боялся боли, что еще раз доказывает то, что все его причуды не от желания привлечь внимание или сыграть на публику. Он бы вообще предпочел, чтобы о его смерти не узнали. Умереть где-нибудь тихо, чтобы никто и не заметил, и все. Без похорон и прочих прелестей. У него даже была очень странная мечта. Он хотел, чтобы его похитили. Похитил какой-нибудь маньяк-убийца, потребовав деньги у его родителей, и, когда те заплатят, он бы просто Эшли убил. А тело скинул бы куда-то в реку или в канаву, и пусть никто не найдет. Но почему-то с ним такого все не происходило. Никогда. Он решил, что повесится. Сам. Вены резать он не решился, боли много, крови много, он умрет, пока будет их резать от болевого шока, он точно знал. Поэтому выбрал задохнуться от нехватки воздуха. Сделал петлю, благо потолки были высокие, а как раз в доме в одной из комнат шел ремонт, и были всякие балки, перекладины и прочая муть. И он взял веревку, стул, накинул на шею петлю. Попрощался с жизнью. Быстро причем. Прощание было не слишком слезным и печальным, если честно. И он просто повесился. И он помнил, как задыхался, помнил, как в глазах темнело, как в ушах гудело, как руки перестали ощущать прикосновения к одежде и прочему. И он уже почти умер, как его просто сняли и откачали. Родители и горничные с дворецким. И кто их просил это делать? Разумеется, уже известно, что было дальше: походы к психотерапевту и психологу и бешеные деньги за то, чтобы эти самые психотерапевты и психологи забывали про посещение их дома по окончании сеанса. Забывали о том, что сын нефтяного магната и певицы немного «того» и что ему самое место, если честно, в психушке. Вот только Эшли знал, что с ним все в порядке и он такой сам по себе. Но ему не верили и даже смеялись его упертости и нежеланию открывать настоящие причины его попытки суицида. Фразе: «Мне просто не хочется жить дальше», почему-то никто не верил. Но Эшли знал, что это только начало, и он попытается еще раз. И он попытался, бросившись под машину. А что? Машина едет быстро, затормозить не сумеет, его убьет на месте, если повезет, даже боли не почувствует. Но нет, опять промах. Водитель просто по счастливой случайности собирался сам тормозить, и он все-таки сбил Эшли, но тот всего лишь потерял сознание и отделался переломом ноги и ребер. Через три месяца он попытался еще раз, теперь уже решив сброситься с крыши. Быстро, безболезненно, передумать не успеешь. Выбрал самое высокое здание. Забрался наверх. Подумал о жизни еще немного. И уже почти прыгнул, одна нога уже была в воздухе, как его просто перехватили. Оказывается, охранник торгового центра не очень заинтересован в том, чтобы здесь совершали суициды. Правда, с крыши он раздраженного подростка с криками: «Почему мне не могут дать спокойно умереть?!», еле снял. Следующие два раза были в академии. Ему казалось это идеальным вариантом. Здесь всем плевать, все заботятся только о себе. Тем более Эшли сумеет выбрать момент. Оказалось, нет. В первый раз, когда он наглотался всех таблеток, которые только нашел, его нашел Джинкс, сумев вовремя вызвать рвотный рефлекс и позвать врачей. И эта идея с таблетками Эшли вообще не понравилась. Это были худшие минуты в его жизни. Он ненавидел себя за то, что даже умереть нормально не мог. То, что с ним творилось в момент отравления, он запомнил навсегда. Его разрывало буквально на куски, по венам текла не кровь, а иголки, впиваясь в стенки вен и сосудов, глаза закатывались, озноб и жар были одновременно, его тошнило, лихорадило, сводило судорогой. Он только помнил, как рыдал от боли, не в силах сдерживаться, мысленно умоляя кого-нибудь, чтобы это побыстрее закончилось, и он умер. И не получилось. Джинкс тогда впервые узнал о таких странных наклонностях друга. Но потом он понял, что ничего необычного нет, Эшли всегда был очень странным и отрешенным от мира. Этого стоило ожидать. Но его смерти он не хотел, а поэтому первые недели он буквально не отходил от него, дежуря у кровати и комнаты. И вроде бы все пришло в норму. Нет, в норму ничего не приходило, Эшли просто долго не решался порезать вены. Его пугала боль, пугала кровь, пугало то, что он просто не сможет этого сделать сам. Но не просить же кого-то помочь? Нет, Эшли сделал это сам. Ночью, в душевой, когда все спали. Он просто раскроил себе руки, смотря на то, как медленно из него вытекает жизнь. И у него было время, было время еще раз подумать о том, что эта жизнь -полное дерьмо и что он наконец ее покидает. И без слез опять-таки не обошлось, ведь было ужасно, просто ужасно больно. И он помнил, как уже осел на пол, чувствуя, что дрожит от холода, а ноги просто сами подгибаются, отказываясь держать. Он чувствовал, как в глазах темнеет, как дыхание становится слабым и надрывным и как его организм все еще отчаянно пытается справиться со смертью. И Эшли снова спасли. На этот раз в душевые пришла Паркер, которая всегда ходила сюда только ночью, ведь жила в мужском все-таки коллективе. И Паркер Эшли нравилась больше всех, потому что она сразу ему сказала, что поначалу не хотела ему мешать. Не потому, что у нее было что-то не так с Эшли и она желала ему смерти, нет. Потому, что она не понимала, зачем мешать человеку, который так отчаянно пытается умереть. Что за эгоизм - вмешиваться в чужую личную жизнь? Ведь хуже в любом случае будет ему, он не хотел, чтобы его спасали. Но Паркер спасла, закричав и кинувшись к нему, перевязывая раны и крепко зажимая их полотенцами. Она объяснила это шоком от такого обильного кровотечения и полумертвого человека посреди душевой. Ночью. А еще и каким-то личным эгоизмом, ведь Эшли ей очень нравился как человек. И тогда-то Эшли и понял, что он самый настоящий неудачник и уйти из этого мира ему будет не так-то просто. Но и жить здесь он больше не сможет. Он знал, что умрет. Он знал, что не доживет даже до своего восемнадцатилетия, что будет летом, или даже до весны. Да, точно, до весны. Ему неоднократно втирали то, что нужно жить ради кого-то и чего-то. Ради родителей, ради цели, ради будущего и семьи. Родители Эшли любили, и он их тоже любил. Но зачем ему жить для них? Или оставлять себя в живых ради них? Да, им будет плохо, но не им же проживать эту жизнь за него, а ему самому, а он сам этого просто НЕ ХОЧЕТ. Ради цели? Да нет никакой цели. Он на уроки-то еле ходил, чаще прогуливая и просто отсыпаясь на них, но почему-то учась на отлично. Какой-то личный принцип. Но Эшли знал, что это впустую. Он не хотел работать. Никем вообще. Он знал, что не поступит в колледж. Он знал, что не выучится на профессию. Что не будет работать, что не уедет от родителей, что не заведет собаку и не купит «хаммер», последнюю модель. Он знал, что у него никогда не будет семьи. Он не хочет семью, и он просто не доживет до этого времени. И все? Это были все доводы за то, чтобы жить? Тогда они проиграли, Эшли настаивал на своем. Был вариант жить ради Джинкса. Хороший такой вариант... но вот только Джинкс его не любит, а любить впустую Эшли не собирался. Свои интересы он по-прежнему ставил выше всего. Выше желания Джинкса. Нет, он его по-прежнему любил. Очень любил. Каждый день, каждую ночь, при каждом их коротком и длинном общении, при каждой пьянке и каждой шутке. Он любил его, и, пусть ему было очень обидно и больно из-за того, что Джинкс теперь встречался с Брисом, он ничего требовать не будет и даже ничего не скажет ему. Во-первых, он сам признался, что не любит его, во-вторых, какой смысл? Ведь он все равно умрет, зачем ему пытаться строить горы с Джинксом? Он его просто любит и будет любить до смерти, пусть тот об этом никогда и не узнает. Эшли достал из заднего кармана черных джинсов такой же черный носовой платок и прижал его к руке, к предплечью, аккуратно стирая выступившую кровь на тонких неглубоких порезах. Кончать с жизнью именно сейчас он не собирался. Просто боль от таких порезов была несильной и приятно заглушала все те мысли, что крутились у него в голове. Это его успокаивало. Это как «пустить кровь». И чувствуешь какое-то внутреннее спокойствие и расслабление. Убивать Бриса Уэлстрика уже расхотелось, да и на Джинкса обида почти прошла. Слезы уже не катились по щекам, ведь он их так быстро стирал, что на нижних веках появились красные следы от жесткого рукава пиджака. Эшли заклеил пластырями меленькие порезы и, опустив рукав, выпрямил руку, чуть морщась от неприятной боли. Все, пострадал, и хватит, а теперь нужно идти обратно в эту жизнь и пытаться быть собой. - Привет, Лори, - сказал Эшли, останавливаясь у кресла, в котором сидел в примерной и идеальной позе зануда Хэйл. Тот поднял на него свои глаза и отложил книгу на колени, чуть сощурившись, не понимая, что Мюррею вдруг понадобилось. Стоял вечер. В гостиной было немного народу. Слушать их никто не стал, да и не особо хотелось. - Приве-ет, - протянул Лори, недоверчиво на него глядя, - что-то надо? - Извиниться хотел. Ну, за то, что наговорил утром. Бред нес, не принимай близко к сердцу, - поведя плечом, сказал Эшли, чуть приподнимая уголки губ. Лори удивленно дернул бровями, сжав губы. - А разве я не сам нарвался на такие откровения в мой адрес? - Сам. Ну, частично, - мягко произнес Эшли, ухмыльнувшись. - В любом случае виноват был я, ни за что распалился... - А разве я тебя не бешу? - хитро спросил Лори, закинув ногу на ногу и взяв в руки книгу, чтобы та не упала. - Нет, не бесишь. Просто вырвалось, говорю же. Я злой был вообще не из-за тебя, а из-за Джермана с Уэлстриком, довели они, - хмыкнул Эшли, посмотрев на волосы Лори. - Но почему? Что они тебе сделали? - Ничего,- пожав плечами, глупо ответил Эшли, - просто взбесился на ровном месте. Бывает. - А сейчас? Все нормально? - Эшли кажется, или Лори снова начинает донимать? - Да, все нормально. Точно, - улыбнувшись для полной убедительности, сказал Эшли. - Прозвучало неубедительно, но... пропасть под нами не пропасть. Да ведь? - тихо уточнил Лори, вглядываясь в кажущиеся серыми при этом освещении глаза Эшли. - Да. Пока да, - твердо ответил Мюррей, усмехнувшись. Лори тоже сдержанно улыбнулся ему, особо не распаляясь на улыбки, и чуть кивнул, снова утыкаясь в книгу. Эшли засунул руки в карманы и пошел на выход из гостиной, на ходу поздоровавшись с Вилли Кравитцом, который, похоже, был навеселе, непонятно только, по какому поводу. Эшли стало даже смешно от его вида, и он, покачав головой, просто молча пошел к двери, смотря себе под ноги. И вскоре рядом с его ногами в поле зрения он увидел до боли знакомые другие ноги. Зауженные белые джинсы и до блеска отлакированные туфли с закругленным носком на шнуровке. Конечно же, это был Джерман. Эшли поднял голову, быстро ухмыльнувшись, чтобы неловкость и недовольство с его лица быстро пропали. Джинкс, вообще идущий сначала по своим делам, Эшли не заметил, и, только столкнувшись с ним почти что лбами, Джинкс улыбнулся так широко, будто друга давно не видел и был очень рад неожиданной встрече. - Что-то тебя весь день не видно, - проговорил Джинкс, улыбнувшись и легко проведя рукой по волосам, обильно покрытым лаком. Эшли ему приветливо улыбнулся. - Да нет, тут был, - пожав плечами, но все равно тихо ответил он. - Значит, я как-то не заметил. Окей, мой промах, - посмеявшись, ответил Джинкс. Эшли любил его улыбку. - Да, видимо, да, - разговор не клеился. Это чувствовали сразу оба. Джинкс еще раз ему улыбнулся, и Эшли так же еще раз улыбкой ему ответил, собираясь пройти вперед. Джинкс тоже дернулся, чтобы обойти его, и пару раз они пытались пройти в одном направлении, сталкиваясь и нелепо смеясь, закрывая глаза. В итоге Джинкс взял Эшли за плечи и развернулся с ним на сто восемьдесят градусов, закусив губу и улыбнувшись. Эшли покачал головой и с забавой на Джинкса посмотрел. Когда они оба уже развернулись, чтобы уйти, Эшли еще раз пожалел о том, что столкнулся с ним здесь и сейчас. Настроение опять было к черту. - А ты куда? - со смешком проговорил Джинкс, и Эшли быстро обернулся, останавливаясь в дверях. - Я, да... прогуляться хотел. Воздухом подышать, погода спокойная, - сказал Эшли, кивнув на окно, за которым уже давно было темно. Погода, и правда, успокоилась, предоставляя возможность насладиться вечером и за пределами академии. Джинкс, дернув бровями, улыбнулся и многозначительно кивнул. Эшли закусил губу. - Может, пойдешь со мной? - без всяких подтекстов спросил Эшли. Они часто гуляли вместе, обсуждая, что случилось у обоих за то время, что они не общались. - О, я... я бы с радостью, но Брису обещал... встретиться, ну, ты понимаешь, - тихо сказал Джинкс, обворожительно улыбнувшись. Эшли подавился всеми словами. Он тоже выдавил из себя улыбку и быстро сглотнул ком, застрявший в горле. - А, да, конечно, - усмехнувшись, сказал он, - конечно, понимаю. Ну так, я пойду? Удачи, - доброжелательно кинул он, разворачиваясь. Рука уже коснулась ручки двери, когда Джинкс его еще раз громко остановил. - Ну, хотя у меня есть час. Точно, время же еще есть, так что... почему бы и нет? Да, пошли, - уже увереннее сказал Джинкс, подходя к другу и сам открывая дверь. Эшли многозначительно двинул бровями, на него посмотрев. Улыбку он все же не сдержал, но, как только Джинкс вышел за дверь, ожидая и друга, улыбка эта с лица пропала. Отлично. Еще час нелепых, еле выдавливаемых разговоров. *** Паркер стояла у зеркала, расчесывая волосы и забирая их в высокий хвост, думая о том, что ей больше идет с распущенными, чем с ним, когда услышала за окном странные и громкие шорохи. Сначала она подумала, что ей показалось. Окно было открыто нараспашку, они с Грантом ненавидели спать в тепле, и, вообще, когда было тепло или душно, поэтому окна здесь были открыты всегда, что прекрасно способствовало тому, что они слышали все, что происходит на улице. Благо у них был не самый шумный этаж, и, вообще, их комната находилась в тупике академии. Здесь было шумно только в теплое время, когда на улице проходили тренировки. Паркер быстро кинула взгляд на дверь, сначала подумав, что звуки как раз были у двери, и это, должно быть, Грант вернулся из душа. Но, замерев на пару секунд, она поняла, что в коридорах никого нет и за дверью все было тихо. Соседи? Нет. Вилли Кравитц со своим соседом по комнате с одной стороны и Нилан Стормак, живущий один, с другой, никогда не создавали хлопот и шума. Нет, Вилли иногда хлопоты все же создавал, уж какая была натура (и как он только в старостах держится), но точно не в общежитиях и комнате, точно не на этом этаже. А к Нилану Стормаку недавно заселили Лори Хэйла, который жил третьим в комнате Гордона Клайера и его дружка Лэтчерсона. Похоже, Джеймса в академии еще долго не будет. А, вообще, Паркер думала, что выселять из комнаты надо было Лэтчерсона, оставляя вместе Гордона и Хэйла. Они идеально просто друг другу подходили. По внутреннему миру. Один - помешанный на строгом порядке и системе, не дающий поблажек, к тому же и староста академии; второй - слишком правильный, консервативный меланхолик с четкими правилами и установкой, как жить. О да, если забыть все то, что у Гордона здесь происходило с Кэйсом, который, собственно, и перевелся из-за той самой ситуации с избиением, выступив в роли жертвы, то Лори с Клайером неплохо бы так смотрелись. В духовном и во внешнем плане, да. Паркер громко усмехнулась своим мыслям, подергав пальцами за резинку, ослабляя хвост. И о чем она в последнее время только и думала? Нет, это все ее окружение. Сначала каждый парень в академии считал своим долгом подкатить к самой Паркер. Потом в академии пошел слух о том, что примерный ученик Кэйс любит отдаваться по ночам холодному и строгому старосте. Затем вдруг появилась странная на вид парочка Нейтан и Адам, никому своим появлением не мешая, но делая все так открыто, что все сами все поняли без официального объявления. Затем кто-то умер. Потом кого-то избили. А потом было затишье, которое снова резко и громко прервалось новым шумом вокруг появившейся внезапно пары Джинкса и Бриса. И как все это могло так быстро происходить в одной академии? Парни не добились единственной девушки в академии и пустились во все тяжкие? Или геев самих по себе было слишком много, и Паркер просто никогда этого не замечала? Шорох и какой-то стук заставили Паркер снова резко дернуться и, прищурившись, посмотреть в сторону окна. Комната у них с Грантом была большая, прямоугольная. Окно находилось напротив двери, по бокам комнаты стояло две кровати. Два приличных шкафа, один длинный и большой стол, телевизор, зеркала и большой бежевый ковер, добавляющий уюта в комнату. Потрясающе. Паркер обожала свою комнату в академии. Хотя сейчас ее и напрягало то, что в ней происходило. В привидений она не верила, точнее, верила, но никогда не встречала и поэтому не заморачивалась над этим. А тут почти ночью какие-то шорохи и стуки за окном, так еще и поднялся ветер, и вообще стало не по себе. Закрыть окно, что ли? Она подумала об этом еще раз, положив расческу на стол, медленно приближаясь к окну. Прямо как в фильмах ужасов, когда жертва решает «проверить», кто именно ее прямо сейчас распотрошит, медленно подходя к маньяку, прищурившись и спрашивая: «Кто это?». Нелепо, но факт. Паркер даже руку протянуть не успела, как дыхание ее надорвалось, а из горла сорвался короткий вскрик, который сразу же оборвался, стоило поднести руку к губам. Паркер так и приросла к месту, пялясь на окно и пытаясь успокоить свое сердцебиение. - Что ты, черт подери, творишь?! - громко спросила она, смотря на то, как новенький ученик, сев на ее подоконник, перекинул ноги с улицы в комнату и устроился на нем поудобнее, поерзав. Лейтон на Паркер внимательно посмотрел, оценив ее расстегнутую снизу почти на все пуговицы белую блузу, которая была застегнута только на груди, голые ноги, выглядывающие из-под короткой школьной юбки, и слегка расслабленный потрепанный вид. Она даже стала ниже, стоя босыми ногами на ковре прямо перед Лейтоном, так удобно устроившимся на подоконнике. - Решил кое-что проверить... - умным голосом произнес он, покосившись на окно. - И правда, удобно, - Лейтон даже рукой схватился за открытое окно, сдвинув брови и открыв его еще шире, оценивающе глядя. У Паркер брови на лоб полезли. - Что за... - Не ругайся, староста, - пропел Лейтон, снова посмотрев на нее и чуть улыбнувшись, - я только что спас наш курс и тебя от позора. - От какого позора? - тупо проговорила Паркер, захлопав ресницами. Что, черт возьми, здесь происходило? - Только что одного из учеников могли спалить за курением... - И как же ты «спас» ситуацию? - такими же большими глазами глядя на Лейтона, проговорила Паркер, забыв даже о расстегнутой блузке. - Залез сюда, - оглядев комнату, сказал блондин. Паркер поперхнулась воздухом, но быстро взяла себя в руки, сдержанно вздохнув, сжав губы и закатив глаза. Что за наглость? Заявляться посреди ночи. В чужую комнату. Через ОКНО. Псих. Просто придурок. Лейтон ее с интересом изучал, закинув ногу на ногу и упершись руками в край подоконника. Пусть Паркер и выражала множество эмоций своим голосом, лицо ее, как по волшебству, оставалось неизменным и холодным. Только брови иногда взметались вверх, выражая скорее иронию, чем удивление или испуг. Но вскрикнула она натурально, Лейтон поверил. - Нет, ну, какого черта? - все же не выдержав паузы, раздраженно проговорила Паркер. - Как можно заявляться к кому-то незнакомому тебе посреди ночи через окно, а если бы кто увидел? А если бы ты забрался к Кравитцу, или... - О, перестань, я же помню, где твоя комната. Ты же сама мне показала, забыла? - И ты решил, что это приглашение в гости? - иронично сказала Паркер, фальшиво улыбнувшись. Лейтон ответил ей такой же улыбкой. - Нет, я подумал, что это отличная возможность не спалиться перед сторожами с их обходами, - сказал он, с подоконника спрыгнув и сложив руки на груди, прислонившись к нему поясницей. - Мило тут у вас. - А ты, я смотрю, слишком наглый, - буркнула Паркер, снова отходя к зеркалу и беря в руки расческу. Взгляд внезапно упал на свое отражение ниже груди. - Черт, - шепнула она, принявшись быстро застегивать пуговицы, которые успела расстегнуть. - Нет, я просто удивлен, что ты со мной, вообще, разговариваешь, - иронично сказал Лейтон, наблюдая за ней. Паркер выгнула бровь. - Сложно игнорировать человека, удостоившего тебя своим присутствием. Насильно причем, забравшись через окно в твою комнату, - мрачно произнесла Паркер, а Лейтон чистым взглядом на нее через зеркало посмотрел, выжидая, - мне тебя игнорировать? - Нет, я просто думал, что ТЕПЕРЬ между нами стена, и я тебя бешу. - Ты бесишь Гранта, мне плевать, - сладко протянула она, двинув бровями. - Впрочем, как и мне. - Все взаимно, все довольны, - буркнула она, нагибаясь и поднимая выпавшую из рук расческу. Лейтон осмотрел комнату, принадлежащую клану Монтекки. На полках было очень много фотографий, и он подошел прямо к ним, вставая к Паркер спиной и разглядывая внимательным заинтересованным взглядом. В основном на фотографиях были Паркер и Грант. Вместе и по одиночке. Фото со школьных альбомов и личные фото. Вот фото Паркер и какого-то парня, очень похожего на нее лицом, но, видимо, старше нее. Лет на семь-десять так точно. Похоже, что брат. Вот Фостейн со своей семьей в каком-то парке. Вот фото семьи Паркер и Фостейна вместе, а они, дети, посередине, и тут им лет четырнадцать, не больше. Лейтон даже тихо усмехнулся, заметив фальшивую натянутую улыбку Паркер. Видимо, и в маленьком возрасте она была такой. Все идет с детства. Вскоре Лейтон увидел одну из самых красивых фотографий, что здесь вообще были. На фото было какое-то красивое помещение. Точнее, только часть этого помещения - лестница. Большая, широкая, с переливающимся светом на ступеньках. И вот на этих ступеньках стоит Грант Фостейн в черном облегающем костюме с гладко уложенными волосами и серьезным, немного надменным выражением лица. Фото, видимо, сделано было недавно, потому что Грант выглядел именно так, как сейчас. Ни одного отличия. Даже мелирование уже было. Но больше Лейтона привлекло, нет, даже поразило то, кто стоял рядом. Рядом стояла будто незнакомая ему до этого девушка. Аристократка, это было видно по ее позе, очень прямой, с идеальной осанкой, держа руку на плече Гранта, когда как вторая рука просто спускалась вдоль тела. Вдоль тела, на которое было надето красное облегающее открытое по плечам платье «в пол», чуть открывающее одну ногу в разрезе сбоку. Рыжие и длинные ее волосы были очень красиво и шикарно уложены, открывая голые плечи и шею, на которой блестело колье. Сама она растянула губы в улыбке, уже искренней, широкой, обнажая белые зубы и чуть сощурив глаза, будто смеясь. Черт, ну неужели это Паркер? Просто поверить в это невозможно. Эти двое больше походили на красивую голливудскую пару, чем на друзей, которые «просто живут вместе, ведь они друзья». - Развей мои сомнения, скажи, что это ты? - наклонив голову чуть вбок и глядя на фото за рамкой, проговорил Лейтон. Паркер в зеркале на него посмотрела и, издав смешок, проговорила: - Как можно меня не узнать? Фото было сделано на это Рождество. - Не похоже просто. - ЧТО может быть непохожего? - закатив глаза, сказала она, все-таки распустив хвост, который она так не любила. - Ну, ты - это ты. А у этой девушки что-то не так с лицом. Она... УЛЫБАЕТСЯ, - иронично выразив это слово, сказал Лейтон, быстро развернувшись лицом к Паркер. Та одарила его укоризненным, но холодным взглядом и уперла руки в бока, через зеркало на блондина глядя. - Смешно, не могу, - мрачно произнесла она, подходя к столу и доставая из-под него свою сумку, принимаясь складывать в нее учебники на завтрашний день. Почему он не уходит, черт возьми? - Можно вопрос? - вдруг хитро выдал новенький, хмыкнув и наблюдая за девушкой. - Нет. - Я все же задам, - капая ядом, выпалил Лейтон. - Когда ты принимаешь душ? Я слышал, что в женской душевой что-то случилось, и она на ремонте. Паркер округлила глаза, но потом лишь погано ухмыльнулась, иронично и насмешливо на блондина посмотрев. - Тебе прям по часам сказать? Или пошли со мной, заодно и посмотришь? - Я серьезно, - мрачно произнес Лейтон, - академия полностью состоит из парней, не страшно? - Нет, извращенцев же у нас нет. - Может, ты просто об этом не знаешь, - прищурившись, сказал новенький. Паркер закатила глаза. - Ну, тогда круто, если я кого-то удовлетворяю, позволяя созерцать мое тело в душе, - сарказмом сказала она, открывая учебник физики и тряся его над столом, прекрасно помня, что засунула маленькую бумажку с домашним заданием между страниц. - А серьезно все же, когда? - Ты об этом никогда не узнаешь, - сладко протянула она, облизнувшись. Паркер кинула все же Лейтону слащавый взгляд, и Лейтон лишь усмехнулся, закатив глаза. Больно надо было. Это просто интерес. - И утром умываешься тоже раньше или позже остальных? - Думаю, это очевидно, - буркнула Паркер, вглядевшись в лицо Лейтона и рассматривая его рассеченную бровь. Почему-то очень хотелось потрогать. Он, как назло, сделал пару шагов к ней. - Забавно. Неудобно, наверное. - Мне отлично. Полное одиночество. - Тогда задам другой вопрос, - быстро сказал Лейтон, усмехнувшись. Паркер на него выжидающе посмотрела, ожидая услышать что-то в этом же духе. Но Лейтон ее «желаний» не оправдал. - Раундвью же в этом году - принимающая школа на соревнованиях по фехтованию? Уже назначили дату? Паркер сначала удивилась вопросу, а потом быстро мотнула головой, возвращаясь к сумке. - Да, через месяц будут в конце февраля. А что? - Хочу участвовать в сборной, - пожав плечами и посмотрев куда-то в сторону, сказал Лейтон. - Пф, бесполезно. В сборную никого не берут за месяц до начала соревнования, - сказала Паркер, внимательно на него посмотрев. Лейтон прищурился. - Ты не знаешь, как фехтую я. - Все равно. Не берут. - Почему? У них же там сплошные проблемы с количеством участников? - Они наберут ко дню соревнований. Все равно вся сборная участия не принимает. Только один участник. А у нас в запасе пол-академии. Возьмут из запаса, - пожав плечами, сказал Паркер. - Кого, например? - прищурившись, спросил Лейтон, подойдя ближе. - Например, меня, - осклабившись, сказала Паркер. - А, точно. Ты же раньше была в сборной... - проговорил Лейтон, вспоминая сегодняшний разговор с Абелем в столовой, где он упомянул про то, как Паркер отчаянно прорывала себе путь в сборную. - Почему в запас ушла? - Нагрузка в этом году большая. Уроки, профили. А тренировок только больше. А я и так отлично дерусь, мне больше и не надо. Это время отнимает. - Говорят, тебе трудно было зачислиться в сборную, - невзначай проговорил Лейтон. Паркер поежилась. Больная тема. - Да, в соревнованиях же принимают участие мужские школы и команды. По правилам не положено, - хмыкнула она, - но я хорошо дралась, так что в итоге мне участвовать разрешили. Я помню даже наш первый выезд на соревнования... в школу Брайтвика, - задумчиво произнесла она, и Лейтон невольно улыбнулся. И он помнил эти соревнования. Он ведь тогда выиграл. И получается, они с Паркер виделись каждый год на соревнованиях? И просто не могли вспомнить друг друга? Ну, Лейтон точно, он, вообще, девушек там среди участников не видел. Похоже, с этим действительно было все строго. - И все равно я дальше сборной не иду. И неважно, что я дерусь лучше, чем кто-либо в этой школе. И неважно, что тех конкурсантов, которым предлагают защищать честь школы, перед соревнованиями тренирую вместе с Арикто и Колтоном Я. И неважно это все. Я не могу вступать от академии, и все тут, - холодно произнесла она, сузив глаза. - Так что зачем тратить время? - Так ты хорошо дерешься? - с недоверием произнес Лейтон, усмехнувшись. - Отлично, - процедила она, закрывая сумку. - Надо проверить... - задумчиво произнес он, закусив губу. - Бросаешь вызов? - Когда-нибудь, да. После того как вступлю в сборную, - ехидно проговорил он, и Паркер бросила на него насмешливый взгляд, мол, «ага, удачи». Лейтон все никак понять не мог, что именно он испытывал к Паркер. Жалость за ее несбывшиеся мечты? Отвращение к слишком холодному и ироничному ее поведению? Взаимную неприязнь из-за разногласий между Фостейном и Абелем? Одно он знал точно: она необычная девушка, и не такая, как все эти девушки за пределами академии. И пусть она вызывала довольно противоречивые чувства, Лейтону нравилось отвечать иронией на ее иронию, холодом на ее холод, сарказмами на ее сарказм. И он чувствовал, что внутри они чем-то до боли похожи. И он прекрасно знал, что она тоже это понимала и чувствовала. Ведь именно поэтому она еще его не послала, обкладываясь со всех сторон тотальным игнором. И именно поэтому он не заткнул ее самолюбие и иронию куда подальше, заставив признать, что в этой академии есть кто-то, кого стоит уважать больше, чем ее. Она не могла. И он не мог. - Ты знаешь, каждый раз, когда я вижу Эшли с Джинксом, мирно прогуливающимися по внутренним дворам и громко о чем-то беседующими, делая вид, что у них все отлично, я начинаю впадать в ностальгию и даже теряюсь во времени, думаю, что меня откинуло на год назад, и становится так стремно, что хочется себя ущипнуть, и, черт возьми, какого хрена здесь делаешь ТЫ? - сказал зашедший в комнату Грант так быстро, что Паркер и Лейтон даже не успели среагировать. Грант уставился на блондина, прищурившись. Какого... черта? Он. В их комнате. Во-первых, как он ее нашел, а, во-вторых, до скольки сможет досчитать Грант в уме прежде, чем кинется и набьет ему рожу? Нет, вот серьезно? Настроение у Гранта и так было по нулям. По полным нулям, иначе не сказать. - Он уже уходит, - буркнула Паркер, кидая многозначительный взгляд на Лейтона. - А зачем он, вообще, приходил? - будто Лейтона здесь и не было, спросил Грант. - О, расслабься, пришел поболтать со старостой, - слащаво протянул Лейтон, проходя мимо Гранта медленно и расслабленно. Гранту хотелось убивать. - Мой кулак сейчас поболтает с твоей наглой рожей... как ты его впустила, вообще? - Грант, поверь, он даже не спрашивал, - положив руку на сердце, сказала Паркер, ядовито улыбнувшись. Лейтон снова почувствовал силу и энергетику этой неразлучной парочки. - Ухожу, ухожу... - проговорил Лейтон, обернувшись и облизнув губы, кинув взгляд на девушку. - И забудь дорогу сюда, - буркнул Грант, подходя к двери и вставая рядом с блондином. - А я ее и не знал. - Что? - не понял Грант, Паркер закатила глаза. - Он через окно вошел, - Грант перевел на девушку глаза, непонятливо на нее глядя, и она кивнула на окно, пожав плечами. Грант выгнул бровь, собираясь уже накатать речь по поводу вторжения в личное пространство, но, повернув голову обратно к двери, он увидел, что Лейтона в комнате уже нет. Только медленный и мелодичный свист раздавался где-то в глубине коридора. *** Грант мучил себя третий день подряд, пытаясь придумать, что же ему делать с показушным равнодушием Абеля. Он просто зажегся этой маниакальной идеей напакостить ему по самое не балуйся и ни о чем другом думать даже не мог. На уроках об уроках он совсем не думал, отстраненно глядя в сторону и только иногда кидая косые взгляды на первую парту. На эту светлую в прямом смысле голову. На этот задранный вверх подбородок, сдержанную улыбку и все эти позы Абеля. Утонченные, правильные, идеальные. Он когда-нибудь расслаблялся? Или спал тоже так же? В строго отточенной позе, уже заранее зная, что ему приснится? О, как эта идеальность в Абеле бесила. Вот ни в одном человеке это не бесило так, как в нем. Даже в Паркер, которая тоже была идеальна в движениях и позах, эта черта не бесила Гранта. Хотя как Паркер в принципе может его бесить? И даже в Лориане Хэйле эта идеальная правильность во всем и всегда не трогала Гранта совершенно никак. Только Абель. Только его слова, поступки, позы и простые движения, даже самые маленькие, приводили Гранта в состояние раздражения, хотелось все кинуть и наброситься на него, даже не избив а... существует что-то похуже драки? В смысле расправы, но не уголовной? Странно, а в какой-нибудь стране можно было случайно (или не очень) пырнуть человека ножом, защищаясь тем, что он тебя просто взбесил? Фостейн отвез бы его туда и сделал бы это, не задумываясь. Потому что он уже просто не представлял, что можно было придумать. Грант всегда знал, как можно мастерски унизить, обидеть, опустить человека. Да так, что он потом жить не захочет. Он умел давить. Давить всем своим присутствием, давить на слабые места, давить на психику. При ссоре или разговоре с Фостейном хотелось просто прострелить себе голову. Лишь бы это все скорей закончилось и больше никогда не повторялось. Это срабатывало со всеми. Абсолютно со всеми. Кроме Паркер и Абеля. Первая просто не велась на это все, если они случайно и задевали друг друга в ссорах. Ее слабые места он знал, но это было для него непосягаемым и святым, ведь он знал, что они все равно помирятся. И если он случайно и выпалил что-то не то, Паркер его просто затыкала, напоминая о том, кто она и кто она ЕМУ. С Абелем все было совсем по-другому. Он просто на Фостейна не реагировал. Никак. Грант помнит все эти года, начиная с тринадцати-четырнадцати лет, которые они враждовали и пытались отравить друг другу жизнь. Нет, Абель не был ледяным айсбергом, скорее ледяной глыбой льда, чуть меньше айсберга. Он иногда все же срывался, проявлял признаки жизни. У них с Грантом было просто бесконечное число драк, толканий и трясучки по поводу друг друга. В драке Абель себя проявлял, на словах тоже. Но это не то, чего добивался Грант. Абель не реагировал на слова. На все унижения, что отпускает в его адрес Фостейн. А грант знал, что бьет точно по самому больному и унижает просто мастерски. А Абель просто выслушивает его, с холодным выражением лица отпускает пару фраз и уходит. Иногда случается драка. Но зачастую просто уходит. И у Гранта в голове просто образуется дыра с одним только вопросом: «Что это сейчас было?». На такие слова просто невозможно не реагировать. На такое отношения к себе невозможно не реагировать. И путь тебе будет сколько угодно пофиг на мнение окружающих людей, такое просто не может не трогать тебя во всех смыслах. Но Абель, видимо, был исключением. Ледяным исключением, выражение лица которого зависело от окружающих его людей. Нет, Грант знал, что Абель и сам по себе был человеком достаточно спокойным. Но все равно на самого Фостейна он реагировал просто супер-спокойно, включая режим - «мне плевать, кто ты, мне плевать, что ты скажешь» - на своем лице каждый раз, когда он подходит к нему или говорит с ним. И лицо это непоколебимо, спокойно, равнодушно, до обжигания холодно. И Грант не понимал, что делает не так. Столько в себе держать невозможно просто. Грант на своем опыте знал, ведь Абель часто его доводил. Но все равно уровень Кая никогда бы не дотянул до уровня Фостейна. И если бы у первого были нормальные человеческие реакции на все, то он бы давно вскрылся или перевелся бы куда подальше. Но раз он ведет себя так и даже не терзается внутри словами Гранта, значит, ему действительно плевать. И грант просто не понимал, как такое может быть вообще. - Тебя унижают три года подряд, тыкают лицом в грязь, пытаются заткнуть, показывая, что ты - никто, а тебе все равно? - проговорил Грант Нилану, сидящему рядом с ним в библиотеке, который явно больше склонялся на сторону Фостейна. Как-то само собой получилось после отъезда Джеймса, Нилан стал сближаться с Паркер и Грантом, найдя в них вполне интересных людей. - Ну... это нельзя считать унижением, если тебе все равно, я думаю. В этом его выигрыш, - пожав плечами, сказал Нилан, смотря в книгу. - Да ты понимаешь, что это просто невозможно? Ты слышал, какие вещи я ему говорил? - Слышал, - шикнул на него Нилан, посмотрев по сторонам в поисках библиотекарши, - у некоторых наблюдавших за вашими перепалками просыпалась обида и чувство того, что унизили сейчас их, а не Абеля... - Я о чем! - быстро сказал Грант, ложась грудью на книгу и приближаясь лицом к Нилану. – Ну, не может быть человеку на все это плевать... - Ну, может, не плевать, откуда ты знаешь? Это при тебе он такой. - Да нет. Слишком равнодушное лицо. Слишком равнодушный он вообще. У человека обычно на лице написано, если что-то не так, - задумчиво прошептал Грант, покрутив карандаш в руках. - Ну, ему повезло с самоконтролем и эмоциями, которые он потрясающе сдерживает. Откуда ты знаешь? Тем более к психологу же он ходил частенько, ты сам говорил, и... - Точно! - внезапно чуть не подскочил с места Фостейн. Его как озарило. - Точно, ведь он ходил! - Ну, вот, - протянул Нилан, хмыкнув, - значит, давишь ты на него. И он не может найти способа избавиться от этого, кроме как пойти к психологу. - Значит, я все-таки могу его задеть? Чисто теоретически? Значит, мне осталось только придумать, КАК и ЧТО я с ним сделаю... и вот тут главная проблема: у меня никаких идей... - задумчиво произнес Грант, запрокинув назад голову и шумно выдохнув. - Может, и не надо ничего делать? Делай то же, что и сейчас. Ссорься, дави на него, унижай. Пусть он будет холоден, пусть ему будет плевать, однажды чаша переполнится, и не поможет ни один психолог, точно тебе говорю. - Нет-нет, у меня нет времени ждать, - быстро проговорил Грант, постучав ногтями по столу и снова ложась грудью на него, - я хочу сейчас. Не хочу, чтобы он срывался тогда, когда я этого точно не увижу. Не хочу, чтобы он жаловался кому-то на меня, когда я этого не услышу. Хочу, чтобы при мне. Чтобы я слышал эту его обиду и чтобы я видел, что растоптал его. Чтобы он мучился у меня на глазах, признавая то, что он никто и что я давлю на него. И что все эти годы давил, а он дурак, так строил из себя глыбу льда, когда ему провалиться хотелось от моих слов. Хочу сломать его. Хочу, чтобы он сдохнуть захотел. Чтобы жизнь здесь ему адом показалась. И чтобы он не имел возможности перевестись и провел здесь еще полтора года, каждый раз жалея, что выходит из комнаты и встречает меня. И я заставлю его чувствовать себя просто паршиво, и я заставлю его осознать собственное ничтожество. Я сделаю все, и неважно что именно. Я придумаю. Обязательно, - пообещал Грант, смотря приятелю в глаза. Нилан от него не отрывался и, если честно, у него мурашки по коже поползли. Ему бы не хотелось быть врагом Фостейна. Никогда. Ни за что. Лучше сразу умереть, чем связаться с таким монстром. От его слов голову выносит, а что же будет на деле? Жуть. Одно Нилан знал точно: если Абель после этого не сломается, то этого человека просто невозможно сломать. Никогда. И ничем. Гранту тот факт, что Абель посещает психолога только прибавил уверенности. Ведь он посещал его чаще, чем остальные, а значит, у него были какие-то проблемы. И явно они не носили характер «проблем с коллективом». Хотя нет, именно такой характер они и носили. Если учесть, что коллектив - это Гран Фостейн собственной персоной. Так неужели это его равнодушное лицо и ледяной голос, убеждающих все и вся, что ему, мягко говоря, плевать, и Грант его только забавляет жалкими попытками задеть, - всего лишь маска? Ах, чудо, весь пафос и образ Абеля рушится прямо на глазах. Хотя нет, не на глазах. Пока только в голове. И Грант очень хотел попробовать, как это «на глазах». Хотелось увидеть его рассеянные, смотрящие с отчаянием глаза, хотелось увидеть это подавленное, униженное, оскорбленное лицо, услышать этот дрожащий надрывный голос. Хотелось увидеть убитого напрочь Абеля. И он заставит его плакать, если надо. Он заставит. Он придумает способ. Ведь ради этого стоит жить. Стоит жить ради того, чтобы увидеть, как ты раздавливаешь ненавистного человека полностью, напрочь, навсегда. Стоит жить ради того, чтобы убедиться, что ты имеешь на него давление, что ему не плевать, что ему больно так же, как и тебе. Что его так же, как и тебя, задевают эти острые слова и поступки. Что он так же, как и ты, ощущает эту ненависть. Что можно сделать с человеком, чтобы унизить его навсегда? Чтобы он никогда этого не забыл, чтобы вспомнил всю жизнь то, что ты сделал? Надо было что-то за грань вон выходящее. И Грант знал точно, что это будет не на словах. Нужно что-то именно сделать. Именно своими, так сказать, руками. Но что? Драки уже были. Избиения уже были. Что? Что, черт возьми, еще можно было придумать? Кажется, фантазии у Гранта явно не хватало. Но и Паркер, размышляя с ним об этом, ничего стоящего придумать не могла. Лишь абстрактные предположения и догадки. - Он - аристократ. Он ценит и уважает себя. Он занимает высокое положение. Он безумно горд. Придумай что-то, что эту гордость его ужасно заденет. Просто ужасно. И лично его. Лично его эту гордость. Это же все, что у него есть. Гордость и любовь к себе. А если задеть оба этих фактора, то это, вообще, финиш. Все. Концовка. Его поимеют морально, считай. Изнасилуют его девственную душу, - проговорила Паркер, переписывая эссе по литературе в тетрадку. Грант сначала внимательно вслушивался в ее слова, несколько раз прокручивая их у себя в голове. Как-как она сказала? Черт... да это же... «Нет. Это... слишком», - быстро подумал Грант, мотнув головой. «Для такого, как Абель, ничего не бывает слишком, забыл?» - будто отвечал ему внутренний голос. «Но это, правда, жестоко. Я бы... я бы умер... да. А чем он хуже в этом плане меня? Ничем. И он тоже умрет. Это же... это же его полностью раздавит, унизит, сломает. И как я раньше не догадался? Осталось только решиться», - с замиранием сердца думал Грант, пялясь в одну точку. Потом, конечно, в душе ночью он себя быстро одернул, прекрасно понимая, что он уже свихнулся и помешался на мести этому выродку, раз ему такие мысли в голову лезут. Ох, черт, и как он только мог об этом подумать? Нужно было срочно думать про другое. СРОЧНО. - Паскуда. - Выродок. - Мразь. - Дитя шлюшки. - Банкрот. Никто. Нищий. - Слабак. Слюнтяй. Позор семьи, - с улыбкой проговорил Грант, держа в руках колбу с раствором и толкая Абеля плечом, потому что тот не желал подвигаться. За стойкой в лаборантской и так было тесно. Так получилось, что на химии каким-то чудом отсутствовали Паркер и Лейтон. Один прогуливал, вторая была на собрании. Опыты можно было делать только в парах, а у всех остальных пары уже были. И когда эти две фамилии объявили вместе и показали парту с оборудованием, все вдруг поняли: вот как выглядит апокалипсис. И все молчали, даже учитель, прекрасно слыша их перепалку. Никто не желал вмешиваться. Обоим было тесно. Ну, может быть, им было бы не так тесно, если бы они все время не толкали друг друга, пытаясь заткнуть и первыми подойти к пробирке и к горелке. Им хотелось убить друг друга уже раз двадцать. Фостейна за противное поведение. Абеля за его равнодушие и холод в словах. Дебил. Как он мог соприкасаться с его плечом, толкая его и так холодно отвечая на оскорбления? Хочется взять и... - Я тебя сейчас кислотой оболью, - прошептал Абель, косясь на руку Гранта и держа в своей пробирку со слабой кислотой. - Валяй, - разрешил Грант, руку от него не убрав. Он схватил его, потому что тот пытался поднести пробирку к огню, когда как важные ингредиенты еще не были добавлены. Оценку испортить Фостейн бы никогда не позволил, - ты мне руку всего лишь обожжешь, а я тебе кислотой глаза выжгу, понял? - Я еще раз повторяю, руку убери от меня, мне противно. - Противны мои прикосновения? Так что ж ты раньше-то не сказал, выродок? - спросил Грант, еще сильнее до боли сжимая его руку. Абель чуть поморщился, но быстро превратил это в холодную улыбку. Не отрываясь глазами от огня. - Ублюдок. - Больной. - Даун. - Мразь. Выродок, вот ты кто. Понял? Сын шлюхи, сам шлюха. Гены такие гены, ты не знал? Все передается по наследству, - прошипел Грант, покосившись на Абеля. Тот замер, но потом снова прохладно улыбнулся. - Гены, говоришь... - прошептал он, резко на Гранта посмотрев. - А кто у вас в роду такой лузер был, что вы каждый год зад высшим людям лижете, лишь бы на месте остаться и при деньгах? Что же ты про свои гены молчишь, а, Фостейн? Кто у вас в роду-то такой спокойный был, что ты так потрясающе контролируешь себя, хотя прекрасно знаешь, что в любой момент можешь лишиться обучения здесь и... даже дома? Потрясающе просто, я тебе завидую. Хотя нет, знаешь, мне тебя жаль. - О, правда? - Грант уже начал закипать. - Да, - протянул Абель, сузив глаза, - ведь ты даже не знаешь, как тебе удержаться-то подольше на своем месте и не вылететь из элиты и лидеров здесь. И знаешь, когда ты потеряешь все... и дом, и учебу, и окружение, когда ты потеряешь все деньги и вдруг станешь нищим... никем... бомжом, - Абель вдруг быстро осклабился, чуть приподнявшись и вытянув шею, чтобы прошептать Гранту горячо и прямо в ухо, - я все-таки, встретив тебя когда-нибудь... подам тебе пару фунтов. И ты будешь знать, что тебе подал деньги сын шлюшки. И ты будешь себя ненавидеть. А я подам тебе еще. Лишь бы ты жил и знал, что ты - никто, - последние слова он выпалил особенно медленно и горячо, с такой интонацией, что Гранту просто все мышцы разом свело, а лицо, кажется, потеряло чувствительность. Грант не сдержался и резко дернулся, руку Абеля зажав так сильно, как только мог. Абель понял, что ему такая близость обойдется вывихом, если не переломом, и тоже резко потянул руку на себя, пытаясь вывернуть ее из его хватки. Этого не получалось, Грант крепко ее сжал, смотря на лицо Абеля. Тот морщился и руку пытался забрать, делая шаг назад. В итоге он решился сделать самую большую ошибку: он потянул руку на себя, толкнув Гранта в тот момент, когда тот собирался его отпустить. Рука с пробиркой дрогнула. Кислота, находящаяся в пробирке у Фостейна, перелилась через край, попав на оголенную руку Абеля. И тут же, в эту же секунду, послышался громкий вскрик. Все замерли, даже Фостейн, крепко сжимающий пробирку в руке, замер, таращась на Абеля и на то, как он рукой схватился за обожженную руку, которая распухала на глазах, покрываясь мелкими ранками. Абель тоже замер, похоже такого вскрика он и сам от себя не ожидал. На глаза от боли навернулись слезы, но он быстро вдохнул, закатив глаза вверх, чтобы эти слезы ушли. Уронить несколько слез при Фостейне? Нет уж, увольте, этого никогда не будет. Грант только с удовольствием за этой картиной наблюдал. Он прекрасно видел, как ему больно, он прекрасно видел, как он пытается сдерживаться, он слышал его надрывное дыхание, видел, как дрожит обожженная рука. Ему срочно нужна была помощь, и учительница просто мигом кинулась к нему, растолкав всех столпившихся у этих двоих парней. - Мистер Абель, Кай, не шевели рукой, понял?! Не шевели! - она тут же послала лаборантку в медпункт, продиктовав, что именно нужно принести, и кинулась к Абелю, хватая его за плечо. - Мистер Абель! - Ты больной придурок, какого хрена ты сделал?! - процедил Абель, зло смотря на Гранта. Злость появилась в его глазах от боли в руке, это были просто нереальные мучения. Такое ощущение, что к руке приложили утюг, внутри, под кожей, будто что-то пенилось, и хотелось издавать ужасные звуки, стонать и кричать от боли. Но он сдерживался, лишь надрывно дыша и быстро смаргивая, чтобы слезы не успели скатится. Грант на его лицо быстро посмотрел, облизнув губы, и поставил пробирку на стол, не глядя, не отрываясь от него взглядом. На секунду всем показалось, что Грант всерьез задумался о том, извиняться или нет, такой у него был вид. Но это был всего лишь ход. Всего лишь маска. Грант это умел. - Жаль, не в глаза, - только выдавил из себя он, противно осклабившись. На этот раз не выдержал и Абель, что-то прорычал и отпихнул от себя учительницу, кидаясь на Гранта так быстро, что тот просто не успел отойти. Он выставил руки вперед, но Кай успел схватить его за кольцо в губе, резко потянув вниз и на себя. И у него получилось, он сорвал с его губы это кольцо, порвав кожу, потому что застежка не отлетела сразу. Грант округлили глаза , от болевого шока не выдавив из себя ни звука, тут же хватаясь руками за подбородок и рот, нагибаясь вперед, сгибаясь пополам. Кровь пошла сразу же, и теперь она стекала с его пальцев, падая на пол большими темными каплями. Во рту сразу же почувствовался привкус железа и соли. Стало противно, и Гранта затошнило. Но он даже не смог выпрямился и открыть глаза, их обожгло от боли. - Мистер Фостейн! Мистер Абель! Что ж вы... как вы… что происходит, как вы так можете... черт, Эми, скорей, неси аптечку! - сказала она лаборантке, которая забежала в класс и быстро вывалила на стол все против ожогов кислотой, что ей дала медсестра. Сама медсестра еще искала какие-то мази, поэтому задерживалась. - Хотя нет, не надо, нет! Мистер Фостейн... черт возьми! Мистер Стормак, проводите скорей мистера Фостейна в медпункт! Ну, скорее же, скорее! Мистер Абель, Кай, быстро за мной, этот ожог... ох... вы меня в могилу свести хотите? Абель все не отрывался от Гранта, уже просто сжимая свою руку и стараясь не обращать внимание ни на нее, ни на слезы, которые обжигали глаза. Ведь тут было такое зрелище. Стормак подхватил Гранта под локти и сразу же повел к выходу, что-то ему сказав. Грант только, проходя мимо Абеля, посмотрел на него злым ненавистным взглядом. Их глаза встретились. Передернуло всех и разом. «Паскуда. Мразь. Тварь. Я точно с тобой это сделаю, ты этого заслуживаешь. Ты еще узнаешь, что такое настоящие боль и унижение, я уничтожу тебя во всех смыслах», - Гранту хотелось сказать это вслух, но он ограничился мыслями, подумав, что пусть для Кая Абеля это будет сюрпризом. С.а.м.ы.м. ж.у.т.к.и.м сюрпризом в его жизни. *** - Я надеюсь, она не всегда такой будет... - Нет. - И вся эта краснота спадет... - Спадет. - И она перестанет болеть так, будто на ней лежит утюг. - Перестанет. - И она не отвалится... - Не отвалится, - Стаффорд еле подавил смешок и все же поднял глаза на Кая, который просто вцепился зубами в нижнюю губу, не отрывая напряженного взгляда от своей руки. Сэм медленно убирал с руки бинт, что давалось самому Каю слишком трудно, и он еле сдерживался, чтобы не встать и не проораться, как следует. Сэм делал все аккуратно и медленно. Наверное, поэтому было еще больнее... Стаффорд вдруг взял бинт уже не двумя пальцами, а всеми, чуть потянув вниз, Кай сдавленно застонал, зажмурившись, а Сэм еле слышно усмехнулся, глядя на его лицо. - Кончай издеваться, - буркнул Кай, обиженно на друга глядя. - Прости, - спокойно шепнул тот, кладя ладонь Кая к себе на запястье и разглядывая обожженное красное место от основания большого пальца до костяшки среднего, покрытого ранками и волдырями. - Если она не отвалится, я сам ее отрежу, - страдальчески выдал Абель, сдвинув брови и тоже и разглядывая свою руку, которая немного блестела от мази. - Не бойся, ничего плохого больше с ней не случится… Но вот кожа слезет точно. - О, черт. - И мне кажется, шрамики все же останутся, - тихо сказал Сэм, положив его руку к себе на колено. Сам Стаффорд перевалился торсом через кровать, открывая тумбочку и доставая оттуда аптечку. Бинты он вынул, сразу распаковав. - Только аккуратно, - не в приказном тоне, а с просьбой попросил Кай, не отрываясь от руки. - Постараюсь, - сказал Сэм, снова выпрямляясь и раскручивая бинт. - Не думай, что я такой слабак, просто болит жутко, - пояснил Абель, снова кусая губу. - Все нормально, - с улыбкой выдал Сэм, взглянув на его лицо. «Не слабак. Ты никогда им не был», - подумал он, все же не сказав. - А-аа-а-у, - не закричав, а больше застонав, закатил глаза Кай. Пальцы руки задрожали, Сэм остановился, дав ему привыкнуть к шершавой поверхности бинта. - Почему ты не пошел в медпункт? - на выдохе спросил он, обворачивая его запястье бинтом. - И что бы я сказал? «Не могли бы вы перевязать мне, а то так туго, не могу прям, умираю»? И кем бы я выглядел? Принцесской? - Капризной до одури, - сладко прошептал Сэм, после чего его пнули ногой в колено. - Полегче, сейчас твоя боль в моей власти, - остановившись и посмотрев на Кая исподлобья, проговорил Стаффорд. Абель закатил глаза и чуть подвинулся на кровати, снова закусив губу. Лейтон зашел в комнату почти беззвучно, тихо прикрыв за собой дверь. За эту неделю жизни вместе с Абелем и Стаффордом в одной комнате он привык сразу же, подходя к двери, вставлять в замочную скважину ключ, а только потом пробовать ее открывать. Но он знал, что вечером кто-то из них двоих обязательно был в комнате, ведь это Лейтон вечно где-то пропадал. - Вот это жуть, - приподняв бровь, сказал Лейтон, подойдя к парням и увидев только часть ожога около пальцев, которую Сэм еще не успел забинтовать. - Я отомщу ему за это, - процедил Кай, сдвинув брови и глубоко вздохнув, когда Сэм чуть затянул бинты. - Уже отомстил, - хмыкнул Лейтон, садясь рядом на кровати, - он бесится сейчас, сам слышал. А сейчас встретил Паркер в коридорах. У нее снова табу на общение со мной, - закатив свои светлые глаза, сказал Лейтон. Сэм на него многозначительно посмотрел. - Как будто ее общение кому-то нужно. - Мне было забавно. Она забавная. - В каком месте? - нахмурившись, прошептал Кай, не отрываясь от руки. - Знал бы, когда она ходит в душ, сказал бы, в каком забавнее всего, - иронично проговорил Лейтон, откидываясь корпусом назад и ложась на кровать, вытянув руки за голову. Кай на него обернулся, а Сэм перестал заниматься рукой блондина, тоже выглянул из-за его плеча, многозначительно на него глядя. Лейтон заметил их выразительные взгляды и устало закатил глаза. - Да не стал бы я намеренно за ней подглядывать. Это была безобидная шутка. - У тебя талант - выдавать шутки серьезным злорадным тоном, - буркнул Кай, снова поморщившись, но не оборачиваясь на Сэма. Лейтон увидел это и поморщился вместе с ним. - Сильно? - Прилично, - выдал он сквозь зубы, вдохнув как можно больше воздуха и выдохнув его сдержанно, но громко. - Тебе, считай, повезло, что не на лицо. Руку перевязал и ходишь, пока не заживет. А Фостейн сейчас ходит с огромной кровавой царапиной на губе и ниже к подбородку, где уже пластырь, - сказал Лейтон, показав на свою губу. - И шрам, по-любому, останется. - Да, здесь, походу, тоже... - проговорил Сэм, облизнув нижнюю губу. - Все равно, это рука. А там на лице. Шрам. Навсегда. - У тебя тоже шрам на лице, - спокойно констатировал факт Сэм, взглянув на Лейтона, на его голый торс из-за задравшейся рубашки. - Кстати, почему? Как ты бровь расшиб? - спросил Кай, поворачиваясь к Лейтону. Тот сжал губы. - Неудачно прыгнул. - Прыгнул? - И приземлился тоже, - закатив глаза, сказал он. - Давно было, в детстве. Уже почти не видно. - Тебе, кстати, нормально. Даже идет, - быстро сказал Кай, Лейтон ухмыльнулся комплименту. - Просто повезло. А Гранту нет, не думаю, что это его скрасит, - Лейтон закусил губу, подняв глаза вверх и задумавшись. - Я бы хотел на это посмотреть. Ты ему, что, прям вырвал его? - усмехнувшись, спросил он. - Я не знал, что сережка не расстегнется, - пожав плечами, сказал Кай. - А если знал бы, не стал делать? - недоверчиво спросил Лейтон, выгнув одну бровь и снизу вверх на Абеля глядя. - Если бы я знал, что она не расстегнется, то вырвал бы сильнее. И быстрее, - двинув бровями, сказал Абель, поджав губы. Кай отвернулся, а Лейтон еще долго на него смотрел своим спокойным, но чуть прищуренным взглядом. Ненависть такая ненависть. Почему по отдельности они вполне адекватные люди, способные жить в обществе, а вместе просто атомный взрыв, психодел, апокалипсис? Почему у них обоих включается какой-то режим ненависти и отрешения от мира, когда они вдруг где-то встречаются? Почему Фостейн не может просто успокоиться? Почему Абель не может прекратить включать в себе снежную королеву, которой всегда и на все наплевать? Ведь у него есть эмоции, чувства, ощущения. Ведь Лейтон видел, какой он здесь и сейчас. И он видел его каждый день. Или Кай Абель считал нужным с разными людьми быть разным? Нет, Лейтон, кажется, понял. Он сам по себе очень спокойный и холодный, но он не скуп на эмоции. Просто он точно знает, сколько этой холодности и спокойствия требуется в общении с каждым человеком. Хороший подход, но ненависти это не убавит. Не верил Кроссвэлл во всю эту войну. Даже он с Дэверли так не цапался, хотя видел его каждый день на уроках, в столовой и школе. Если ты кого-то ненавидишь, почему бы тебе этого человека просто не замечать? Ну, нельзя было сказать, что Лейтон прямо-таки ненавидел Дэйна. Ему было плевать. плевать на то, существует он или нет, умирает или живой, чем он занят, как его дела и прочее. И все нормально, все довольны. Этим же двоим необходимо было просто уничтожить друг друга каждый раз, когда видятся. Challenge accepted. - Тебе самому не надоело все это? - тихо и прищурившись, спросил Лейтон. Кай обернулся, сдвинув брови и не поняв вопроса. - Ну... все это? Не надоело продолжать войну? - А что, я должен молчать? Пусть он делает все, что ему вздумается, а я просто не буду обращать на него внимания? - Он перебесится через какое-то время, а ты будешь в победителях, - пожал плечами Лейтон. - Он и не особо бы ему отвечал, если бы тот не лез, - сказал Сэм, наконец закончив перевязку, - а Фостейна, похоже, даже заводит безразличие по отношению к нему. - Нет, он просто не верит, что тебе действительно плевать, - сказал Лейтон, посмотрев Каю в глаза. Тот двинул бровями. - Но мне плевать. Лейтон уже открыл рот для ответа, как в дверь постучали, и она быстро открылась. По тому, что дверь просто открыли нараспашку, а не просунули в дверь голову, как обычно, можно было уже догадаться, что это... - Абель, к директору, - серьезно сказал низкий, но женский голос. Паркер стояла на пороге, скрестив руки на груди, и, быстро оглядев парней, закатила глаза, разворачиваясь. - И почему все это делаю я? Абель громко хмыкнул и поспешно встал, подойдя к двери. - А, и... спасибо, - сказал он, обернувшись и поднимая руку вверх, смотря на Сэма. Тот только подмигнул, пряча бинты в аптечку. Лейтон так и остался лежать на кровати Кая, провожая его взглядом. - Что-то не особо верится, что ему плевать. - Почему? - равнодушно спросил Сэм, но Лейтон все же уловил заинтересованность в его голосе. Кроссвэлл уже понял, что парень страдал параличом эмоций. - Если бы было плевать, он бы не отвечал ему на все нападки. Сохранял бы холодность до конца. - Попробуй не ответь выскочке Фостейну, который унижает только так. - Промолчать не значит проиграть. - Промолчать значит не найти слов. - Если я кого-то ненавижу и мне на кого-то плевать, то мне плевать на то, что он говорит и как. Я просто промолчу, а он будет до конца жизни думать, что с ним не так после того, как он распалился передо мной, а я не ответил, - приподняв бровь, сказал Лейтон, и Сэм задумался. В чем-то новенький был прав. - Меня тоже все это давно достало. Думаешь, мне приятно постоянно становится свидетелем их драк, а потом сидеть здесь и обрабатывать ему раны, смотреть, как их становится каждый раз больше и больше? - Стаффорд посмотрел куда-то в сторону, все еще стоя посреди комнаты и держа аптечку в руках. - Нет. Он… мой друг, и мне осточертело видеть это все. - Так повлияй на него, - прошептал Лейтон, голос почему-то осип. Он прокашлялся и приподнялся на локтях, поправляя рубашку. - Что я ему скажу? Он никого не слушает! Никогда! Он сам себе на уме, делает только то, что сам считает нужным. Мои слова для него... - Сколько вы знакомы? - вдруг перебил его Лейтон, задумчиво глядя в сторону окна. - Мы выросли вместе. Наши родители - друзья детства и коллеги. Мы даже жили в одном доме некоторое время... - сказал Сэм, закусив внутреннюю сторону губы. - Тогда твои слова значат для него много и очень много. - Думаешь, я не пробовал? - усмехнулся Сэм, прикрывая глаза. - Я тысячу раз просил его это все прекратить, ведь он умнее Гранта и его слабоумной подружки. Ведь он может это все прекратить. И не хочет. - Значит, ему самому это все нравится, и он нагло врет, что его это достало, - хитро сказал Лейтон, будто подловив кого-то на очень интимном. - Ну, уж не знаю. Я доволен хотя бы тем, что он так холодно держится и не дает Гранту расслабиться. Его же выводит его холодность и равнодушие, он же думает, что пуп земли и может действительно кого-то унизить, а еще он думает, что Кай прикрывается своим равнодушием. А он не прикрывается, он всегда таким был. Сколько его помню, - Сэм пожал плечами, все же подойдя к тумбочке и открыв ее, присев на колени и поставив туда аптечку. - Сколько раз мы ссорились по этому поводу. Но я рад, что он такой, все же... рад, что в этой войне ведет он. - Роли всегда быстро сменяются, - проговорил Лейтон, глядя в потолок. - Надеюсь, что нет, - также равнодушно выдал Сэм, беря в руки полотенце. - Я в душ, заодно пройду мимо кабинета директора. Послушаю лекции, которые она там им читает...