Пропасть под нами не пропасть

Ноа часто думал о том, что бы было, если бы он не перевелся в Раундвью. Как бы тогда сейчас складывалась его жизнь? Он не знал, насколько бы она отличалась от той, что была здесь, но он точно был уверен в одном: хуже бы она точно не была. Пусть он бы учился в какой-то задрипанной, бедной школе с крутыми, но тупыми черлидершами и еще более тупыми футболистами, шпыняющих тех, кто младше и слабее, ему просто до жути хотелось узнать, какого это, потому что, как Ноа убедился, деньги не играют вообще никакой роли, по крайней мере, в его случае. Ноа устал от Раундвью и от того, что здесь происходит. Ему не нравилась эта пышность, аристократичность и богатство этой школы, и он уверен был, что был бы гораздо счастливее, учись он в обычной школе какого-нибудь Манчестера или Бристоля. Жаль только, что никакие обычные школы Ноа не светили с самого детства. И это печальное «спасибо» он должен был сказать своей матери. Матери, к которой сам не знал, как относился. Особой любви к этой женщине он не чувствовал, но благодарность за то, что он жил в достатке и ни в чем не нуждался, все же была. Его мать занималась каким-то мелким бизнесом, который каким-то чудом приносил большие доходы. Это было очень кстати, если учесть, что мужа у нее не было. Ноа никогда в жизни не видел своего отца. Даже на фотографиях, потому что мать его ненавидела. Да и сам Ноа считал, что не хочет его видеть. Нет, он его не ненавидел. Просто не было интереса к этому человеку. Он никогда не спрашивал об отце, никогда не заводил разговор, мать сама рассказывала. Ругаясь или выясняя отношения с сыновьями. Но эта женщина сама встала на ноги, сама обеспечивала своих детей и себя, делая все, чтобы они жили, ни в чем себе не отказывая. И она гордилась этим. Причем очень и заметно. То, что Ноа будет учиться в Раундвью, было предопределено еще до его рождения, похоже. Поэтому, когда он подрос, мать и отдала его в эту школу, называя ее престижной, лучшей, достойной и прося сына вести себя нормально, а не «как всегда». Что такого Ноа делал всегда, он и сам не понимал. Его младший брат учился здесь же, только на третьем курсе. И вообще, Ноа казалось, что мать просто сплавила их сюда, устав от воспитания и каждодневной трепки нервов. Одной растить двух сыновей тяжело. Женщине с таким характером еще тяжелее. Но, наверно, Ноа никогда не поймет, что такого тяжелого было в нем или в его брате, что она так «уставала от жизни». Его об этом оповещали раз за неделю точно, но он все равно не понимал. Ноа подумал о том, что было бы, если бы его мать знала об этой школе столько же, сколько знают о ней ученики. Что, если бы весь престиж этой школы просто рухнул у нее перед глазами? Да она бы не пережила. Ведь всю жизнь старалась все делать идеально. Странно, если бы она узнала, что здесь происходит, забрала ли бы она Ноа и его брата Мэтта из Раундвью? Почему-то Ноа был уверен, что нет. По крайней мере, в себе он был точно уверен. если Мэтт был любимчиком, если его все холили и лелеяли, если он был примером образцового сына и подрастающего аристократа, Ноа скорее был тем, про кого говорили «в семье не без урода». Мать Ноа просто не любила его внешность, испытывая к ней даже некое отвращение. И пусть она не говорила эту напрямую, это было видно на ее лице и слышно в каждом замечании типа: «Хватит пялиться на меня этими глазами, противно», или «Сделай уже что-нибудь со своими ногами! Меня раздражает твоя походка, почему ты не можешь, как все нормальные люди, тебе обязательно надо отличиться и опозориться. Да?». И на такие замечания Ноа всегда молчал и пожимал плечами, ведь он не знал, почему его мать так раздражает его внешность. Она не видела в нем своего красивого сына, которого будет любить до потери пульса и рассудка, она не видела в нем никакой аристократичности и утонченности, она не видела в нем достойного человека высших кругов, и каждое его движение ее либо раздражало, либо вгоняло в такую депрессию, что она полностью зарывалась в работу, лишь бы не сталкиваться с Ноа лишний раз в доме. И ее не за что было винить. Она просто не чувствовала себя его матерью и никакой нежной любви к нему не испытывала. Ноа любила сестра его матери, постоянно общаясь с ним и оказывая ему большое внимание. Но мать такого не делала никогда, она всегда только показывала, как сильно он ее иногда раздражает и что ему пора меняться. Да, может, она не любила Ноа как своего сына. Но она не бросала его, а продолжала заботиться, кормить лучшей едой, выбирать лучшую одежду, отдавать в лучшую школу. И она правда была рада, когда он наконец уехал в Раундвью и она могла видеть его только раз в два или четыре месяца. Ноа не знал, что было не так, да и, по правде говоря, не особо хотел это знать. Он никогда не ссорился с матерью сам. Не кричал на нее, не отвечал на ее выпады и замечания, чем, похоже, бесил ее еще больше. Но она никогда не оскорбляла в нем человека, ей неприятна была его внешность. Бледная, высокая пепельная блондинка с узкой талией и ярко выраженными скулами каждый год удивлялась все больше и больше своему старшему, худому, светловолосому сыну, походка, повадки и манеры которого были просто полным аутом для нее. В его внешности и привычках она винила его отца, который был тем еще типом, как она говорила. Она не считала Ноа некрасивым, но внешность его ее раздражала. Доводила до кипения иногда. А если он улыбался или смотрел в глаза, начиная тихо и быстро что-то говорить, ей казалось, что это не ее сын и не она его рожала. Но парадокс, она постоянно упрекала его в том, какую внешность он имел, похоже, не замечая, что он с каждым годом все больше и больше становится ее копией. Или нет, она замечала и ее это пугало. Даже очень пугало, наверное, она ревновала сына к его внешности. Или внешность к его телу, которое ту не заслужило. Или ее просто раздражало то, что, имея ее внешность, он умудряется так с ней обходиться. Он испортил эту внешность до невозможности. Быть может, ей просто не нравилась эта схожесть, может, она хотела, чтобы он был другим. Без этих странных повадок, более утонченным, аристократичным, умеющим красиво говорить и не позориться при гостях. Но, наверно, Ноа никогда не понять, когда и как именно он перед ними «позорился». Ему было вроде и плевать, а вроде и очень интересно, к чему это все. Его в матери бесила только одна черта - ее идеальность. Во всем. И в предпочтении этой школы тоже. Потому что ему не нравилась эта школа и то, что в ней происходит. И он искренне надеялся и желал, что его брата просто выпрут из нее как можно быстрее и за что-нибудь веское, потому что он не хотел, чтобы Мэтт вырос здесь, потому что, когда вырастаешь, начинается ад. Уж Ларсен это знал. Почему-то такие мысли и желание об этом подумать приходили в голову Ноа именно в такие моменты. Он примерно понимал почему, но все равно было странно думать об этом, когда тебя... - Ты вообще ничего не чувствуешь?.. Такое невозмутимое лицо, - Ноа моргнул пару раз, выходя из омута своих мыслей о матери и о том, что именно ей в нем не нравится, и уставился в противоположную стену, на темно бордовые обои, цвет которых он ненавидел. Но он ненавидел их меньше, чем голос Теренса Зеттерса, который просто не переносил. Толчки участились, стали резкими и, по идее, больными, только вот Ноа и правда ничего не чувствовал. Похоже, он просто привык, и в этом были определенные плюсы. Не приходилось корчиться и изгибаться под Теренсом, доставляя ему этим особое удовольствие. Нет, Ноа не хотел радовать его этим. Тому это доставляло в каком-то плохом и извращённом смысле, поэтому Ноа просто лежал бревном и ждал. Просто ждал, пока тот закончит, чтобы одеться и уйти. И чтобы на следующей е недели быть снова пойманным им, и все снова придётся повторить. И так было всегда. На самом деле, Ноа сам не помнил уже, как это все всегда начиналось. Каким-то образом он оказывался на первом этаже, а назад дороги уже не было, потому что Теренс с его дружками просто не отпустят, пока не сделают того, чего хотят. И что оставалось делать Ноа? Просто лежать и ждать. Потому что выбора не было, кто он, Ноа Ларсен, против Теренса Зеттерса и его шайки? На первый этаж вообще старались не спускаться никогда, потому что общежития здесь хоть и были наполовину пусты, все занятые комнаты занимала именно эта шайка. Человек восемь, и каждого Ноа знал в лицо. И каждого успел возненавидеть. Вообще, Ларсену казалось, что судьба играла с ним злую шутку. На предпоследнем году обучения попасть в списки врагов и жертв Теренса было просто шедеврально. Шикарно даже, лучшего желать было нельзя. Ладно бы, если бы эта вражда была, как у Абеля или Фостейна, которые встретятся, выговорятся друг другу, словят кайф и живут дальше. Но когда тебя каждую неделю имеют по несколько человек, становится как-то вообще не радостно. Еще более мрачно становится от осознания того, что по школе ползут слухи, что ты со шлюховатыми замашками, и только ты и шайка Теренса знают, что это правда. Что слухи оправданы и что, пусть выросли они на ровном месте, но имели какое-то подтверждение. Нет, Ноа это НЕ нравилось, и он не ложился сам под Теренса и его шайку. Это было просто принуждение, шантаж и безысходность, с которой ему оставалось только смириться. Жизнь - дерьмо, Ноа уже в этом убедился. Ноа глубоко вздохнул, задержав в легких этот воздух, и прикрыл глаза, чуть прикусив губу. Он чувствовал ужасный дискомфорт и желание похоронить себя в душе, в который так хотелось скорее пойти. Неприятные ощущения доставляли и прикосновения к нему Теренса. Ноа лежал на полу, повернутый на бок и задрав одну ногу к груди, выпрямив другую. И когда восьмикурсник до боли сжимал руками его бедра, наваливаясь на него и оттягивая кожу на худых боках, становилось совсем не по себе и даже больнее, чем от того, что происходило ниже. Ноа старался просто терпеть, расслабившись на полную и думая совсем о другом, утешая себя мыслью, что ему это никакого удовольствия вообще не доставляло. И боли особой тоже, так что терпеть это было реально. Физически. Морально у него сдавали нервы каждый раз, когда Теренс к нему подходил. И пусть внешне он выглядел спокойно и немного растерянно, внутри ему хотелось орать от того, что с ним происходило. Теренсу же было отлично и от того, что Ноа просто лежит бревном, позволяя делать с собой все, что захочешь. Зеттерсу нравилось его скручивать и через силу принуждать его к этому, унижая и смотря, как он сам делает из наивного семикурсника настоящую шлюху, пуская временами его по кругу, как было в начале. И иногда это спокойствие Ларсена, которое у Теренса ассоциировалось с гордостью, его бесило. Какая может быть гордость, если тебя так унижают, а ты не пытаешься ничего сделать? У Ноа и не получилось бы ничего сделать, но попытаться было можно. Он насмехался над семикурсником, который так легко отдавался в последнее время, лежа все это время тихо, даже не вздохнув и не дрогнув ни единым нервом на лице. А Ноа, который так себя вел, просто понимал, что, чем меньше он сопротивлялся, чем меньше вырывался, тем терпимее это проходило. Тем безболезненнее и даже быстрее. Ноа ненавидел боль, он ненавидел, когда били по лицу или телу, когда скручивали руки сзади, не позволяя пошевелиться хоть как-то, он ненавидел, когда над ним так издевались. Уж лучше он будет тихо и терпеливо это сносить, пялясь в стену отрешенными глазами, и кучами мыслей в голове, но зато в состоянии пошевелить конечностями и без той боли, которую Теренс так любил причинять. Ноа понял, чем меньше слез он показывал этому придурку, тем реже он их вообще видел и реже его до этих слез доводил. В последнее время до слез Ноа доводил себя сам. Ночью. После очередного такого траха на ночь. Просто сидя в душе, убивая себя мыслями о своей поганой жизни и потерянной гордости и иногда слушая, как в ванную приходила Паркер, чтобы умыться. И он жутко завидовал старосте, потому что даже несмотря на то, что она девушка, ее никогда и никто не посмел так тронуть. А Ноа посмели. И что с ним было не так? Теренс уткнулся носом в плечо Ноа, обжигая горячим дыханием, с которым срывались хрипы. Он прикусил кожу семикурсника на шее, больно оттянув ее, отчего Ноа вздрогнул, открыл глаза и пустым взглядом уставился в стену, вздохнув. Толчки участились, и Ноа сжал руку в кулак, закусив губу и чуть сдвинув брови от причиняемого дискомфорта. Теренс сжал бедро блондина и потянул на себя, входя в него полностью, быстро и резко. Ноа только задрал ногу чуть повыше, поморщившись, когда Теренс прижался к нему всем телом, обхватив поперек живота и сжав его до боли, зажмурившись и громко выдыхая ему в ухо. Он опять стал невпопад в экстазе бормотать дебильные пошлые вещи, пытаясь Ноа обидеть и задеть, что-то вроде: «Ты прекрасная шлюха, Ларсен!». О, эту фразу он просто обожал, а Ноа научился перестать так слезно на нее реагировать. Теренс отстранился от Ноа, пихнув его в плечо и шумно дыша, перевернулся на спину. Ларсен продолжал пялиться в стену такими глазами, будто это были вовсе не его глаза, а протезы. Не живые глаза, а стеклянные протезы, которые не могли выражать никаких эмоций. Он медленно перевел взгляд на потолок, услышав, как Теренс встал и направился куда-то за спину Ноа, к стулу, на котором лежал халат. Накинув его и развернувшись, восьмикурсник с усмешкой смотрел Ноа в спину. Плечи блондина медленно, но тяжело поднимались и опускались, но он старался не подавать виду, что что-то не так. Просто сильно билось сердце, так сильно, что, казалось, оно застряло в горле. - Чего развалился? Или продолжения ждешь? - Теренс тихо засмеялся, прикурив. - Дешевка, какая же ты... дешевка. Ларсен раздраженно прикрыл глаза, опираясь рукой о пол и приподнимаясь на локте. Теренс шутил, как всегда. Издевался, потому что знал, что НЕТ, Ноа не ждет продолжения, и что ему это нисколько не нравится вопреки словам того же Зеттерса, которому просто доставляло так думать. Ноа молча сел на полу, согнув колени и потянулся рукой к дивану, стаскивая с него джины и длинный кардиган. Теренс с забавой и злой усмешкой за ним наблюдал, громко выдыхая белый дым и иногда усмехаясь специально выразительнее, чтобы семикурсник услышал. Ноа слышал, ему было плевать. Он только стиснул зубы и натянул на себя джинсы, застегнув их и принимаясь натягивать на себя длинный серый кардиган. Застегивая пуговицы, боковым зрением он увидел, как Теренс подошел к нему, пригладив свои темно-карамельные волосы. Восьмикурссник нагнулся и свободной от сигареты рукой взял Ноа за челюсть, приподнимая на себя. Руки Ларсена, застегивая последнюю пуговицу, остановились, замерев. Их глаза встретились, и Теренс в который раз усмехнулся, только теперь издав звук, похожий на противный смешок. Ему-то глаза Ноа, которые многие считали просто до неприличия вульгарными и шлюховатыми, очень даже нравились. Учитывая еще и то, что он всегда хотел сделать из него такую шлюху. Теперь все это было заметно в одном его взгляде, и Теренс прекрасно это видел. Он не считал Ноа красивым до невозможности, но тело у него было отпад. Худое, даже худощавое. С большим просветом между ног и мягкими соблазнительными бедрами, которые Теренс иногда сжимал так сильно, что оставались синяки. Выкрашенные в белый цвет волосы, спускавшиеся к плечам его, как ни странно, украшали. Ноа и сам был блондином, но ему хотелось иметь волосы светлее своих родных, поэтому он всегда их красил дорогими красками и тщательно за ними ухаживал, отчего они были на ощупь, как натуральные, если не считать слишком ненатурального цвета. Теренс любил наматывать их на кулак, заставляя Ноа морщиться и недовольно стонать, он это просто обожал. Как и другие, собственно. Ноа смотрел ему в глаза, выжидая, а Теренс слушал его томное дыхание, убеждаясь, что он все-таки что-то, но чувствовал. Да, он лежал бревном, да у него было равнодушное отсутствующее лицо, но дыхание все равно сбивалось, а руки подрагивали от напряженности. Ларсену надоело видеть, как его унижают даже без слов, и он головой дернул, вот только ее снова повернули обратно, прямо, сжав пальцами челюсть. - Приятного тебе дня, дорогуша. Береги себя, ты «сокровище», - сарказмом проговорил Теренс, засмеявшись и отпуская лицо семикурсника. Ноа закатил глаза и быстро встал, чуть поморщившись от еле ощутимого дискомфорта, доставляемого быстрыми движениями. Он поднял с пола свою сумку, не приседая на корточки, а просто нагибаясь, оставляя ноги прямыми и даже не согнув одну в колене. Теренс привалился поясницей к столу и, прикурив, снова засмеялся, посмотрев на это. - Вот дешевка, - буркнул он, а Ноа снова сделал лицо-кирпич, медленно, одними губами проговорив: - Куда мне до тебя, - иронично хмыкнув, Ноа развернулся, заправив волосы за уши. - Что ты там сказал? - огрызнулся Теренс, сузив глаза. - Отцепись от меня, говорю. Бесят твои разговоры, - проговорил Ноа негромко, направляясь на выход из комнаты. - Значит, я все делаю правильно, - посмеявшись ответил Теренс, и Ноа услышал его смех даже за закрытой вовремя дверью. Ларсен закатил глаза, прикусив щеки изнутри и уговаривая себя успокоиться. Сердце билось, как бешеное, он просто обязан был отвлечься, чтобы не думать о том, какое он ничтожество. Отвлечься нужно было и Брису, который психовал практически весь этот гребаный день. Его слишком донимал Мэд в последнее время, который бесился по любому поводу и «выходил наружу» чаще, чем обычно. Брис понимал, что это из-за того, что он слишком много думает о нем и о том, что просто сходит с ума. Нужно расслабиться или хотя бы отвлечься на пару часиков или хотя бы минут. Поэтому он и пришел в фехтовальный зал, чтобы посмотреть на дуэль Лейтона и Фостейна, который обещал быть увлекательным. Но Бриса совершенно не волновало, в отличие от остальных, кто победит или кто и как будет драться. Просто здесь ему было уютно вот и все. Уэлстрик сидел на среднем ряду, и места рядом с ним были свободны, да и весь ряд был почти не занят, все стояли плотным кругом вокруг поля для боя, а некоторые сидели в первых рядах, громко переговариваясь и выкрикивая что-то дуэлянтам. Брис сдвинул ноги вместе и уперся руками по бокам от своих бедер в сиденье, чуть ссутулившись. Ему хотелось убиться, потому что он все время пялился то на люстру, то на противоположную стену, то себе на колени, пытаясь в голове напевать какую-то дурацкую песню. Все, лишь бы не думать. Не только о Мэде, но и о Джинксе, с которым чуть не поссорился сегодня. Или поссорился, он не придал значения тому, чем это все закончилось. Но злость все равно одолевала, а нога нервно дергалась, зубы кусали губы, да и сам Брис вечно вздыхал, сжав челюсть. «Может, хватит беситься, Брис, детка. Он не стоит твоих нервов, а моих тем более», - фыркнул Мэд у него в голове, а Брис дернулся, прикрыв глаза. Он не сходил с ума, он просто утешал себя, что он сумасшедший. Но это было неправда. Мэд был реальным. Даже реальнее всех, кого он знал, ведь даже его голос сейчас звучал так рядом и так отчетливо, что, очутись с ним рядом Джинкс и заговори о чем-то, Брис все равно не услышал бы его так, как хорошо он слышал Мэда, ощущая присутствие. «Нервы? А какие у тебя могут быть нервы? У тебя нет нервов, у тебя нет мыслей, у тебя нет тела, тебя вообще нет», - твердо сказал Брис про себя, снова уставившись в стену и стараясь выглядеть как можно более невозмутимо. «Тогда получается, ты разговариваешь сам с собой?» - в голове горько засмеялись, укоризненно цокая. «Может, и говорю...». «Ты меня не контролируешь. И мои мысли тоже. Хватит врать себе и мне заодно. Я есть, и я в твоем теле. И если уж мы вынуждены делить его, то хватит идти против меня, ты уже убедился, что ничего хорошего не выйдет!» Брис округлил глаза и устало вздохнул, поражаясь наглости второй личности. «Что? Делить тело? Делить МОЕ тело? Его не надо делить, оно мое. И это ты должен соглашаться с моими правилами, а не наоборот. С чего бы мне идти у тебя на поводу вообще?» «Потому что я умнее тебя? Лучше, опытнее, смелее, увереннее, хитрее?» - Мэд недовольно хмыкнул, продолжив. - «О, перестань, я чувствую злость и на этот раз, она не моя. Может, хватит беситься?» «Может, и не бесился бы, не мешай ты мне жить», - огрызнулся Брис, сжав челюсть и теперь смотря в стену напряженным, злым взглядом. «Ой, да брось. Не поссорился же ты со своим дорогим Джинксом, в самом деле. Я просто сказал ему в очень вежливой форме, что это тело не ему принадлежит и не ему им распоряжаться, подстилая под себя. И ты тоже. Стелешься перед ним, как... еще и недотрогу строишь. Аж смешно», - Мэд усмехнулся, а Брис сжал руками край сиденья, прикусив губу. «Вообще-то, это я сказал, что не хочу пока с ним спать. И это я сказал, что хочу подождать и что если он не понимает этого, то мне очень жаль. Это я сказал, не ты». Брис обиженно сдвинул брови, нахмурившись. «И ничего я перед ним не стелюсь», - подумал он скорее просто в сторону, нежели сказал это Мэду. «Это ты так думаешь. Но это меня бесит, что он ко мне лезет постоянно, да еще и отношения собрался выяснять. Поэтому ты сегодня озвучил ему МОИ мысли. Не до конца, конечно. Если бы довел до конца, то расстались бы сейчас же», - Брис сделал страшные глаза, сглотнув. Перспектива расстаться с Джинксом ему не очень нравилась. Вообще не нравилась, если честно, но Мэд этого и добивался, и все эти разносы, которые устраивает Брис, его вина. А Джинкс не резиновый - терпеть долго не станет. И что делать? Брис же не мог рассказать ему про это все. Нет, этот вариант точно исключен. «И зачем тебе только он нужен?» - усмехнувшись, пропел бархатный голос Мэда, который похоже уловил быстрые мысли своего соседа по телу. «Нравится внимание, что ли? Пропало одиночество, пришли ласки, чувство, что ты кому-то нужен да? Тебя наконец-то перестали так уж сторониться, у тебя появились люди, с которыми можно поговорить, ты вечно ходишь с Джерманом и его компанией, что считают тебя уже своим, да? Неужели ради этого все? Тогда ты придурок, Брис. Потому что ты никогда не будешь нужен кому-то, кроме себя. И тебе не нужен Джинкс так сильно, как ты сам этого хочешь». «И ты мне тоже не нужен, Мэд. И не пытайся переубедить меня, не пытайся настроить меня против Джи, даже не смей вселять в меня это твое равнодушие. Это все из-за тебя, это ты отталкиваешь от меня людей, это ты портишь мне все отношения. Ты же завидуешь мне всегда, потому что я счастлив. Потому что тело принадлежит мне, и у меня могут быть отношения. А у тебя нет, и ты мне все портишь. Я отворачиваюсь от всех и кидаю всех из-за тебя, а теперь стали кидать и меня, потому что поняли, какой я. А Джи все еще со мной, на него это не действует ясно? И все эти твои советы. Они не нужны, Мэд». «О, да заткнись, прошу. Ты снова порешь свою шаблонную чепуху. Завидовать тебе? Да с какой радости? Я в любой момент могу присвоить тело себе, в любой момент могу сделать то, что хочу Я. А тебе каждый раз приходится проходить через поток МОИХ мыслей и желаний, чтобы что-то сделать. Не думал об этом?» Мэд тихо засмеялся, и Брису этот смех показался не насмешливым и противным, а прохладным, леденящим душу внутри. «Это бред», - качнув головой, ответил ему мысленно Брис, уставившись себе на сдвинутые коленки. «Как знаешь, только вот от меня ты не отделаешься. Потому что я тебе НУЖЕН, ясно? И хватит строить из себя жертву. Ты никогда не был один. А свое одиночество ты сам себе накрутил, тебе всегда было с кем поговорить. А Джинсу ты нужен только для того, чтобы с кем-то путаться. Экзотику он любит, как же. А чем ты не экзотика? Парень с раздвоением личности. Или, может быть, ты хочешь, чтобы он об этом узнал? О Брис, умоляю тебя, перестань доверять людям, он сбежит от тебя, когда узнает. Потому что ты псих, потому что мы вдвоем заключены в этом теле. И пока один из нас чего-то не хочет, то второй этого и не получит, ясно? А кто сказал, что я хочу любви и нежности? Бредни это все, мне это не нужно, как тебе, и ради тебя терпеть я это не собираюсь. Не уверен, что мы когда-нибудь придем к компромиссу, но выбора у тебя точно не будет, потому что ты не можешь меня подавить. Потому что ты не можешь заставить меня исчезнуть или начать контролировать меня и свои эмоции. Потому что я часть тебя, и ты не сможешь существовать без меня…» - Потому что без меня ты - никто, - прошептали губы Бриса, чуть дрогнув, таким шепотом, что у любого сидящего рядом глаза полезли бы на лоб от его таинственности, уверенности, прохладности, но чувственности. Дэклан поднимался по небольшой лестнице на вершину трибун, когда на среднем ряду, прямо у лестницы, увидел своего знакомого ученика, с которым так и не сумел поговорить профессионально. Вид Уэлстрика его насторожил. Руки вцепились в основание сиденья, даже костяшки побелели. Ноги были плотно сдвинуты и будто приросли подошвой к полу, сам корпус тела был чуть наклонен вперед, ссутулившись. челюсть плотно сжата, глаза сужены и смотрят в одну точку, почти не моргая и только изредка парень сжимал губы так, будто размазывал на них невидимую помаду. Можно было подумать, что он вот-вот набросится на Гранта Фостейна, на которого смотрел и который взял в руки шпагу, подойдя к трибунам, где сидела Паркер, выискивая кого-то взглядом. - А он не пришел, да? - Фостейн усмехнулся, надевая длинную перчатку. Паркер оглянулась по сторонам и откинулась на спинку своего сиденья. - Ты про Абеля? Ага, его нет, но вон сидит Стаффорд... - она чуть сощурилась, посмотрев на противоположную трибуну. - Я думал, придет поболеть за новенького, - Грант осклабился, облизнувшись и зажимая шпагу коленями, поправил костюм. - Черт, ненавижу это все, бо-оже, зачем я согласился представлять школу. - Зачем ты согласился драться с Лейтоном, это меня волнует как-то больше, - Паркер усмехнулась и пожала плечами, подняв голову на стоящего перед ней друга. – Он, говорят, силен в этом. - Говорят? - Ну он говорил. И Дэверли тоже, они раньше общались, вроде как, - холодно сказала Паркер, чувствуя, как по организму разливается что-то холодное, вспоминая ту историю про детство Лейтона. Она медленно покосилась на блондина, который стоял в кругу для дуэли и просто смотрел на свою шпагу, будто изучая ее. - Плевать, - усмехнулся Грант, махнув рукой, - будь что будет. Я бы не отказался, слишком позорно, - он улыбнулся и отошел от Паркер, пожав руку зашедшему Кравитцу. - Привет, Брис, - непринужденно поздоровался Дэклан, ступив на дорожку трибун и отойдя от лестницы, встав рядом с Уэлстриком, который продолжал пялиться куда-то. - Добрый день, - холодно отозвался парень, облизнул губы и сделав лицо неприятно равнодушным, но в то же время будто раздраженным, будто вовсе не хотел увидеть здесь и сейчас психолога. - Ты здесь из-за дуэли? Или заняться нечем? Ты же редко выходишь из комнаты, насколько я знаю, - двинув бровями, сказал Флаймер, засунув одну руку в карман брюк. Ученик вдруг сжал губы и медленно повернул голову к Дэклану, даже не приподняв ее, а посмотрев на психолога исподлобья, угрожающе и очень недоброжелательно, будто насмехаясь и желая прямо сейчас ему навернуться с этих трибун. - Я здесь за тем же, за чем и вы, - опять холодно, но с мрачной иронией сказал Мэд, растянув уголок рта, но вовсе не в улыбке. Дэклан сузил глаза, удивляясь такой перемене настроения у Бриса. - Значит, все-таки тебе интересна дуэль... - Ну, вероятно. Вы же точно пришли сюда не для того, чтобы поболтать, я прав? - Мэд усмехнулся, качнув головой. Психолог вызывал у него дикую неприязнь и желание сделать все, чтобы он ушел из Раундвью как можно быстрее. - Брис... у тебя все в порядке? Мне показалось, что что-то случилось, - недоверчиво проговорил Дэклан, внимательно вглядываясь в глаза Бриса, в которых бегали непривычные искорки. - У меня все отлично, Мистер Флаймер. То, что вы психолог, это еще не значит, что нужно искать проблемных параноиков на каждом шагу. Вы не могли бы, пожалуйста, оставить меня в покое? - Мэд еле выдавил из себя слово «пожалуйста», и поэтому оно получилось у него таким ядовитым, ненатуральным и даже ироничным. Он продолжал смотреть в глаза психологу, взглядом заставляя его уйти сейчас же. Дэклану же навязываться к своенравному ученику не очень-то хотелось, поэтому он просто качнул головой в сторону и отошел от него, снова направляясь к лестнице. Мэд не знал, обидел ли он нового психолога или нет, но очень хотелось думать, что да. Пусть он забьет на него, разозлится и перестанет замечать. Пускай такого человека, как Брис Уэлстрик, для него просто не будет существовать. И тогда Мэду не придется подставлять своего «соседа», снова выдумывая способ вытурить нового психолога из школы. Послышался лязг шпаг, и Мэд перевел взгляд на площадку для боя, тихо усмехнувшись самому себе. «Вот видишь, Брис. И где твой самоконтроль? Где «твое тело»? Я нужен тебе, черт возьми, я делаю все, чтобы отговорить себя, заодно и нас, от таких, как Флаймер, который спит и видит, как бы тебя в психушку затолкнуть. И это не я слишком странно себя веду. Это ты слишком доверчивый... и наивный. Наивный, глупый Брис». - Я не наивный! Просто ты меня скоро доведешь так, что я сам соглашусь лечь в психушку, лишь бы ты перестал отпугивать от меня людей, - сказал Брис, моргнув и вздрагивая всем телом оттого, что оно онемело от продолжительной и неправильной позы. «И тогда мы навсегда останемся наедине друг с другом. Какие жертвы», - Мэд внутри фыркнул, но тут же стих, потому что Брис зажмурился и стал считать про себя до тридцати, чтобы успокоиться. Он сейчас с ужасом понял, что его тело только что ему совершенно не подчинялось. Он не понимал, где был в это время, но то, что его заменил Мэд, он чувствовал, он понял по странному ощущению. Это его всегда пугало, потому что объяснить такое было нереально. Как человек может уйти из собственного тела, пока его заменяет другой человек? Бред же, а у Бриса такое регулярно случалось. Уэлстрик открыл глаза и уставился на площадку, слушая лязг шпаг и чье-то тихое перешептывание. Он пустым взглядом осмотрел дуэлянтов, пытаясь понять, что происходит, кто сильнее и кто победит, но мысли совершенно не вязались сегодня. Брис сел поудобнее, сложил руки на груди и медленно перевел взгляд на Лейтона, моргнув пару раз. Внезапно его будто током пробило, причем все тело одновременно. Он выпрямился, округлил глаза и присмотрелся к Лейтону тщательнее, пытаясь понять, не показалось ли ему. Затем, как-то быстро мотнув головой, Уэлстрик рукой нащупал свою сумку, стоящую на соседнем сидении, и быстро вытащил оттуда свой альбом и пару карандашей. Он положил это все себе на колени, сел поудобней и, схватившись за карандаш, стал быстро «насиловать» бумагу, через каждую секунду кидая на Лейтона сосредоточенные взгляды, покусывая нижнюю губу. То ли обстоятельства так совпали, то ли это неслучайное совпадение, но Брису надо было расслабиться. А расслаблялся и отвлекался он от Мэда, рисуя. А Лейтон сейчас был идеален. В этот момент. А Брис был помешан на идеальности. Он рисовал только то, что было, по его собственному мнению, идеально. Будь это ветка яблони, стучащая в окно его комнаты при лунном свете, чуть поблескивающая от росы, или бездомная собака, лежащая у метро, но в такой идеальной позе и в таком сочетании с окружающими ее предметами, что это невозможно было не нарисовать. Все идеальное Брис маниакально зарисовывал, а если видел что-то интересное, но недостаточно подходящее, то сам доводил это до идеальности и рисовал, рисовал, рисовал. Это была его личная особенность, он рисовал только идеальные моменты и картины неидеальной жизни. И сейчас такое произошло и с Лейтоном, на которого его взгляд упал совершенно случайно. Он никогда не видел в Лейтоне такую черту, он никогда не считал его идеальным и, возможно, не будет считать дальше. Но сейчас, сейчас, одетый в белый обтягивающий фехтовальный костюм, без шлема на голове, с растрепавшимися золотыми волосами, напряженным лицом, делая ловкие грациозные движения, изгибаясь, разворачиваясь и прогибаясь, как пантера или рысь, идущая по широкой ветке дерева. Сейчас, делая быстрые взмахи шпагой, держа при этом идеальную осанку, и меряя взглядом Фостейна, когда в очередной раз они останавливались и делали круги вокруг друг друга, выжидая. Сейчас он был прекрасен. Именно таким. Именно в этом костюме, с этой шпагой, с такими волосами, движениями, взглядом. Только сейчас. И Брис был уверен, что стоит что-то поменять, одну деталь, и эта идеальность пропадет. Нужно было рисовать как можно быстрее. Ноа Ларсен зашел в зал с большим опозданием, вообще, он только сейчас узнал, что идет дуэль. А еще он долго пропадал в душе, просто с закрытыми глазами стоя под холодной струей воды. Нужно было как-то смыть с себя прикосновения этого ублюдка Зеттерса. Ноа оглядел сначала площадку для боя, а затем и трибуны, прикидывая, куда сесть. Увидев Бриса, сидящего в одиночестве и снова рисующего, он уверенно направился к нему. Ну как... уверенно. Медленно, без резких движений, но твердо. - Вау, это кто? - спросил Ноа, сев рядом и чуть нагнувшись, чтобы разглядеть рисунок Бриса. - Новенький нашего курса. Лейтон. Вон он, фехтует, - быстро кинул Брис, указав карандашом на Лейтона, который завел руку со шпагой для удара. Брис окинул его взглядом и снова припал к бумаге, быстро водя по ней карандашом, как сумасшедший. Ноа повернул голову и оглядел взглядом того, на кого и указал Брис. Среднего роста, худой, с красивыми волосами и очень привлекательным лицом. Ноа улыбнулся, увидев, как улыбнулся чему-то и Лейтон. Его фигуре Ларсен мог бы только позавидовать, потому что сам был худощавым с детства, и если и так впалый живот втянуть, то ребра выпирали так, что за них можно было подвешивать. А Лейтон хоть и был худым, у него все равно были красивые, длинные ноги, просвет между которыми был совсем маленьким, у него были широкие плечи и еле заметная талия, а еще очень красивые, не узкие бедра, что делало его фигуру пропорциональной и безупречной. - Красивый, - улыбнувшись, сказал Ноа, снова посмотрев на рисунок Бриса. - И ты нарисовал его красиво. Пусть и незакончено, но... черт, какое красивое лицо, как круто ты передал движение. И как у тебя получается? Брис пожал плечами, чуть улыбнувшись сказанным комплиментам. - Само идет, когда вижу что-то подобное, - он снова прикусил губу и повернул листок боком, вырисовывая руку Лейтона. - А ему ты покажешь? - поинтересовался Ноа, посмотрев на лицо Бриса. Тот снова пожал плечами. - Не знаю. Вряд ли. Некоторым людям не нравится, когда их рисуют без спроса. - А Джермана ты рисовал? - Джи? Да, - кивнул Брис улыбнувшись и подумав о том, что уже давно остыл и ему снова захотелось утонуть в его объятьях, почувствовать вкусный запах лака для волос... - Да, рисовал. Совсем недавно, кстати. А закончил только позавчера. - Покажешь вечером, - кинул Ноа, наблюдая за движением карандаша. - А у тебя все нормально? Выглядишь странно, - поморщившись, сказал Брис, подняв взгляд на Ноа. Тот выпрямился, и улыбка с лица его сползла, глаза стали стеклянными. - Нет, ты не думай. Бледный просто. - Не очень круто себя чувствую, - признался Ноа, чувствуя, как сердце забилось сильнее. - Опять на Зеттерса нарвался? - усмехнулся Брис, переводя взгляд на бумагу. Уэлстрик был в курсе того, что у Ноа были какие-то проблемы с восьмикурсником. Ноа сам ему рассказывал. Но он не говорил лишнего, а потому Брис и не знал, что именно Теренс делал с Ноа. - Вроде того, - проговорил Ноа, садясь прямо и уставившись пустым взглядом на площадку, бой на которой превратился в настоящую жаркую битву, леденящую душу и захватывающую дыхание. Спустя минут двадцать бой был окончен. И Лейтон победил, как и говорил об этом Стаффорду. Весь бой был сплошной гонкой, и лидировал с самого начала именно Лейтон. У всех был маленький шок, увидев, как именно дрался новенький ученик. Такое ощущение складывалось, будто он всю жизнь провел со шпагой, фехтуя и не прерываясь на паузы. Это было профессионально, с собственной фишкой. И Паркер, сидящая в первом ряду и весь бой не отрывающая взгляда от Лейтона, эту фишку точно подметила. У каждого здесь были свои фишки. И у нее тоже. Более того, эта ее фишка была и фишкой ее брата Себастьяна, выигравшего в соревнованиях школ и отправившегося на страну. Это передавалось поколениями, и Паркер эту фишку с успехом наточила и могла делать ее идеально. То же самое было и в Лейтоне, он дрался так же, каким был и в обычной жизни. Непредсказуемо. Страстно. С каменным лицом, но жаркими движениями. Грант не знал, чего ожидать в следующую секунду. Были моменты, когда он просто терялся не в силах объяснить то, с каким напором дрался Лейтон и как у него все получалось. Паркер и Стаффорд одновременно поняли, что Лейтон победит. Он обречен на победу, тут даже сомнений не было. И как бы Гранту ни хотелось проигрывать, он проиграл, не сумев вырвать победу у нового ученика, которого так невзлюбил. Грант не чувствовал обиды, все-таки его проигрыш - его вина. Но он чувствовал злость и даже раздражение, потому что НЕНАВИДЕЛ проигрывать. Потому что проиграть для него это значит унизиться и никак иначе. Паркер это знала, но все равно не удержалась, подойдя к Гранту и сказав: - Я же говорила. Зря согласился, - она подержала его шпагу, пока Грант снимал с рук перчатки, приглаживая волосы и пытаясь восстановить дыхание. - Если бы я отказался, было бы в разы хуже! - буркнул он неприятным тоном. Паркер пожала плечами и взглянула на трибуны, боковым зрением замечая и Лейтона, который тоже пытался отдышаться, попутно разговаривающий со Стаффордом, явно обрадовавшемуся его победе. По окончании боя Арикто Стрэх просто не смогла усидеть на месте. Она, как завороженная, наблюдала за его боем, маниакально следя за каждым движением блондина, поражаясь, удивляясь и получая самое настоящее удовольствие от такого потрясающего ведения боя. Она постоянно перешептывалась с Колтоном, который все еще сомневался, но, когда она вскочила с места, направляясь к новенькому, он встал и пошел за ней, нагоняя и хватая за руку. - Арикто, да подожди, что на тебя нашло? Почему сейчас? - шепнул он, с недоверием глядя на ее воодушевленное лицо. - Ты видел, как он фехтует? Ты видел это?! - тоже шепнула он, отбирая у Колтона свою руку. - Он потрясен, я не вижу смысла тянуть. - Да подожди, так быстро нельзя. - Можно. - Нельзя. - Можно. Да, сказала. Точно, это окончательное решение! - она посмотрела ему в глаза, насупившись. - О боже. Я поверить не могу, что ты сомневаешься! - Я не сомневаюсь, просто кажется, что ты делаешь поспешные решения. - Нет. - Да! - Нет. - Да, Арикто. - Нет, я знаю, что права. Я не пожалею. - А вдруг... - начал Колтон, смотря в спину тренерше. - Лейтон! - воодушевленно крикнула она, помахав парню рукой и перебивая на полуслове Колтона. Мужчина притих, сделав мрачное лицо, и она обернулась к нему, положив руки к нему на плечи. - Доверься мне, Кей, он находка! - Вы меня звали, мисс? - спросил Лейтон, зачесывая назад свои волосы и шумно переводя дыхание. Женщина быстро развернулась, улыбнувшись и теперь хватая за плечи Лейтона. Тот улыбнулся от неожиданности и пошатнулся на месте, схватившись за ее руки. - Лейтон, ты был шикарен! - Спасибо, мисс Стрэх... - Нет, дослушай, - перебила его она, - ты дерешься просто превосходно, с тобой мало кто может сравниться, уж поверь мне. Я знаю, что ты занимаешься этим профессионально и я до сих пор в шоке, что не разглядела такой талант сразу! Ты уникален, ты нам нужен. С тобой у нас победа в кармане. - В смысле? - не понял Лейтон, тряхнув волосами и облизнув пересохшие губы. Колтон сложил руки на груди и двинул бровями. - Она хочет сказать, что за тебя решила, что школу через неделю будешь представлять ты, - проговорил он, уставившись на подростка. Лейтон округлил глаза, но потом сразу дернулся, ухмыльнувшись. - О, правда? - Ничего подобного, я собиралась у тебя спросить, но я уверена, что ты не откажешься, - быстро кинула Арикто, заглянув в большие глаза Лейтона. - Ты ведь не откажешься? Ты же нашу школу выведешь в лидеры, ты же покажешь им всем, что такое настоящее фехтование, а не пародия, что тут показывают на протяжении нескольких лет. Я понимаю, что осталась неделя-полторы, но ты ведь успеешь подготовиться, я знаю. Хотя, зачем тебе готовиться, ты и так готов, ты в идеальной форме. Ну, так что? Ты согласен? О, скажи, что да, иначе я буду на тебя давить, - она посмеялась и по-доброму ему улыбнулась. Лейтон двинул бровями и перевел взгляд с Колтона на Арикто. - Без проблем. Мне несложно. - О да! - она выставила руку вперед, ладонью к лицу Лейтона, и он, замахнувшись, дал ей «пять», улыбнувшись. - Я рада, правда рада. Да и проблем не будет, Фостейн и так не очень-то хотел этим заниматься. Он только рад будет, что его заменят. А его поставим в запас. Колтон, ты разобрался, кто будет третьим в запасе? - она быстро повернулась к мужчине, и тот также быстро приподнял брови, растерявшись. - П-паркер? Как обычно, разве нет? - Разве нет! - кинула Арикто, тряхнув головой. - Ты не помнишь, что было в прошлом году? Перечитай правила, я не хочу, чтобы нам прилетело опять, как тогда. - Я думаю, все будет в порядке, до нее же очередь все равно не дойдет, ее на поле даже не увидят, - пожав плечами, сказал Лейтон. - Лейтон, дорогой, там считают всю команду, а не выступающего. В прошлом году нам здорово прилетело из-за этого. Дерется она потрясающе, но увы не в этой школе она реализует свои планы, - сжав губы, сказала Арикто, уперев руки в бока. - Печально, - проговорил Лейтон, найдя взглядом Паркер, которая стояла рядом с Фостейном, протягивая ему шпагу. - Так, мне нужно на пост, как всегда. А потом еще и в актовый зал, а потом к Дэклану и в кабинет старост... - по мере того, что говорила Паркер, голос ее становился гнусавее и мрачнее. - Это финиш. Полный аут, я умру на следующей неделе. - Помедли со смертью, я один здесь свихнусь, - пробормотал мрачно Грант, все еще раздраженный своим проигрышем. Паркер слабо улыбнулась и толкнула его в плечо, похлопав. - Я ушла, - она развернулась на каблуках и, прижав сумку к плечу, пошла на выход, почему-то остановившись на полпути. Девушка качнула головой и медленно развернулась, посмотрев иронично на Гранта. - У нас гости,- одними губами проговорила она, подмигнув. Грант приподнял брови, а Паркер, медленно развернувшись, быстро прошла мимо Абеля, заглянув ему в глаза, когда проходила на уровне его плеча. Абель пришел к самому концу, потому что ему просто надоело сидеть в комнате. На него буквально давили стены и все предметы, находящиеся рядом. Кстати, все было в полном порядке. В смысле, комната, которую он привел в состояние хаоса, снова привели в порядок. Он и Лейтон. В тот же день. Точнее вечер, ползая на коленях по всей комнате и собирая вещи, иногда просто насмехаясь над собой. Особенно насмехался Абель, которому было смешно от своей же истерики и нервного срыва. Но не случись этого, они бы с Лейтоном не поцеловались. Так что это того стоило. Определенно. Прийти к концу боя и увидеть победу Лейтона было бесценно. Пару лет назад Фостейн сам победил Абеля, возомнив себя чуть ли не самой главной шишкой здесь, не видя ни в ком соперника. «Как тебе такой соперник?» - подумал Абель, глядя в глаза Фостейну, который, провожая взглядом Паркер, наткнулся и на него, на Абеля, стоявшего у выхода и прислонившегося плечом к стене, сложившего руки на груди и холодно смотрящего в его сторону. Но это было фатальной ошибкой, потому что под пристальным взглядом Гранта вся это холодность улетучилась, и взгляд снова стал живым и каким-то тяжелым, обиженным. Грант усмехнулся и качнул головой, переводя взгляд на Лейтона, разговаривающего о чем-то с тренерами. Его снова взяла злость от своего проигрыша, да еще и от того, что Абель тоже ждал этого проигрыша. Но он был уверен, что Кай его не перегонит. Уже никогда, пусть Грант и проиграл в дуэли. Но проигрыш новенькому ученику все равно давал о себе знать. Грант сжал в руке шпагу, а грудь его стала тяжело подниматься и опускаться, глаза сузились, челюсть сжалась. Грант и сам не любил такие приступы злости у себя, но от этого реже они не стали. - Так тебе и надо, - сказал Абель, медленно проходя мимо Гранта и тоже чуть сузив глаза. Ему хотелось улыбаться ему в лицо, но на улыбки совсем не тянуло. Он ненавидел себя за это. - Ой, смотрите. И снова наша Снежная Королева решила выставить напоказ свою великую обиду. Что ж ты в себе это все не носишь, Абель? Я же противен тебе, ты же ненавидишь меня. Чего разговариваешь со мной тогда вообще? - приподняв брови, спросил Грант, разведя руками. Кай только заглянул ему в глаза и отвернул голову, посмотрев снова на Лейтона. Их с Грантом отделяло шагов пять не меньше, при этом рядом никого не было. Только на трибунах сидели Уэлстрик с Ларсеном, а у противоположной стены стояли тренера с Лейтоном. Удивительно, чего Абель еще не шуганулся. Грант качнул головой, нервно улыбнувшись. Хотелось задеть его. - Абель, знаешь, я с тебя умираю иногда. Ну, подумаешь, трахнули его. Так нет же, стойте. К нему, неприступному, равнодушному, холодному, высокомерному, гордому Абелю, посмели прикоснуться. И кто? Тот, на кого ты плевал больше всех, делая вид, что мои слова тебя совершенно не волнуют. Чего ты сейчас-то не делаешь вид, что тебе плевать? Где твой знаменитый лед в сердце, Кай? - Грант растянул уголки рта, впервые, похоже, назвав его по имени, и то имея в виду персонажа книги. - Обида взяла? Какой же ты двуличный, Абель, - Фостейн покачал головой, закатив глаза. Кай сильнее сжал руками свои руки, стараясь сделать все, лишь ни один мускул на его лице не дрогнул. Делал он это подсознательно, на самом деле, он уже не боялся показывать свои эмоции Фостейну. После того, как он видел его истерику, тут же имея его, и после того срыва, что был два дня назад, он уже ничего, казалось, не боялся. Если так надо, пусть смотрит. Абель - живой человек, ему тоже бывает больно, ему бывает обидно, плохо, одиноко. Он уже не знал, зачем это скрывать, тем более зная, что Фостейн смотрит. Парадокс. Хотелось показывать эмоции именно тогда, когда Грант это видел. Похоже, ему это доставляло, но Кай был уверен, что вскоре ему просто надоест это, как надоело и равнодушие. Пусть смотрит. - Знаешь, что меня во всей этой ситуации особенно выводит? - вдруг спросил Кай, заглянув Гранту в глаза. Тот вопросительно приподнял брови, ухмыльнувшись. - То, что ты называешь меня слабым, ранимым, а самое главное, двуличным, забывая о себе. Ведь тебя наша вражда вообще нисколько не волновала, правда? И плевать ты хотел на мое равнодушие и холодность. И на меня тоже. Тебе главное было утвердиться в глазах других. Чтобы все видели, какой сильный, дерзкий, хитрый ты и какой слабый, никчемный, жалкий я. То, что мы враждуем, ничего абсолютно для тебя не значит. И выдумал ты всю свою неприязнь к моему равнодушию. Ведь ты оскорбляешь меня только на людях, если драться, то только на людях, конечно. Окей, ты решил меня трахнуть, понимаю, отчаялся. Странно, что ты не на людях это сделал, честно, Фостейн, удивил, - Кай начал было разворачиваться, но тут же театрально остановился, замерев. - Хотя нет, постойте... все и так всё знают во всех подробностях. Тебе же главное было утвердиться, стать выше в глазах других. А почему? Потому что на самом деле ты не такой крутой. И ты отчаянно хочешь выглядеть таким в глазах других... - О, черт, ты опять про это?! - Грант взбесился, повертев в руке шпагу и быстро покачав головой, усмехаясь. Абель замолчал, прикрыв губы, услышав этот вскрик Гранта. Ну ничего себе... задел. - Когда же до тебя, тупого придурка, наконец дойдет, что НЕ Я рассказал всем об этом? И это значит, что… как ты там говорил? «Что не только мне это нужно». Я бы на твоем месте больше за это переживал. За то, что кто-то пользуется твоими провалами даже хуже меня. Что у тебя есть еще кто-то, кто тебя ненавидит... - Заткнись. Мне так противно слушать тебя. какого хрена ты вообще оправдываешься и врешь? Я не понимаю, Фостейн, ты не этого добивался? - Представь себе, нет! - Грант всплеснул руками и выпустил шпагу, та быстро упала, звякнув о пол. Абель посмотрел на нее. - Ты вообще, кажется, ничего не понимаешь, раз до сих пор думаешь на меня. Да у тебя в комнате вот это существо живет, которое, как и мы, знало обо всем. И которое запросто могло всем разболтать, ему же плевать вообще... - Лейтон этого не делал, ясно? Хватит переводить стрелки, жалко выглядишь, - Абель поморщился, тряхнув головой. Челка упала на лицо, и он ее убрал, пальцами заправив за ухо. - Особенно мне не ври, я-то прекрасно все знаю... - Черт, да я сейчас придушу тебя! - сквозь зубы проговорил Фостейн, быстро сделав эти пять больших шагов к Абелю. Кай рефлекторно сделал шаг назад, но Грант поймал его за запястье, сжав его и дернув на себя, как можно более спокойно, чтобы не привлекать внимание тренеров. Хотя Лейтон уже увидел то, что происходит у них за спинами, но вмешиваться не стал. Не его это дело. - Если бы я всем, черт его дери, рассказал, какой смысл мне сейчас врать? Может, я бы этим гордился, нет? А если я НЕ рассказал, значит НЕТ, я бы НЕ гордился, дурак. Я сделал это только для себя, понятно? Я не хотел ни с кем делиться твоим унижением и своей своеобразной радостью. Мне было достаточно просто издеваться над тобой в одиночку. Мне было бы круче, если бы об этом никто, кроме нас двоих, не знал, потому что в таком случае даже в толпе ты шугался бы моего взгляда, потому что я знаю то, о чем другим знать не положено! Мне было вполне отлично задевать тебя самому, мне это НРАВИЛОСЬ. Стал бы я рассказывать кому-то об этом с целью, чтобы узнали ВСЕ? Где тогда выгода? Ну да, тебя выставят на посмешище, круто, весело, но мне НИЧЕРТА не весело, потому что это могу делать только Я. потому что Я твой враг, а им лишь бы повод поржать дай. Я и не планировал рассказывать. Никогда. И плевать мне на то, что ты там думаешь и как ты вообще. Мне плевать, а остальным только повод дай. Грант заткнулся, переводя дыхание, которое сорвалось от быстроты и эмоциональности его речи. Он так и не оторвал взгляда от Абеля, держа его за запястье на уровне своей груди и периодически подтаскивая его к себе, когда он планировал отойти. Кай же просто бегал глазами по лицу врага, насупившись и чуть сдвинув брови. Речь Фостейна прозвучала так странно, что у Абеля было ощущение, будто ему сейчас признались в любви. Просто это было так же эпично и эмоционально. - Если тебе так плевать на меня, то почему ты сейчас так пытаешься доказать что-то мне? Зачем ты доказываешь мне, что говорил не ты? Тебе же плевать, - тихо сказал Абелю, двинув бровями. Фостейн растерялся на секунду и просто заморгал, сжав сильнее его запястье. - Я ничего не пытаюсь тебе доказать, понятно? Я просто ненавижу, когда обо мне думают не так, как на самом деле. Ты не можешь обвинять меня, не получив доказательства. - Ой, отпусти, - презрительно поморщившись, сказал Абель, вырывая руку. Грант и не думал его отпускать, поэтому только сильнее сжал худое запястье, дернув еще раз на себя. Они снова встретились глазами, и это было больше, чем просто взгляд. Это был самый настоящий контакт глазами, в этот момент между ними происходило очень и очень многое, они разговаривали, кричали, оскорбляли друг друга одними глазами. Одни глаза кричали: «Это ты рассказал! Как ты мог!? Каа-ак ты мог?!», другие: «Хватит обвинять меня. Хватит считать меня последней сукой, я намного лучше твоей крысы. Это был не я!». Друг друга они не слышали, но прекрасно понимали. И темно-зеленые глаза, которые из-за освещения казались серыми, глядели в эти живые, не такие, как раньше, блестящие, грустные и злые глаза Абеля, и казалось, прямо сейчас произойдет апокалипсис. Потому что если бы они обладали сверхъестественными силами, то школа бы уже взорвалась к чертям только оттого, что их глаза встретились. - Читай мысли, Абель. Знало об этом четыре человека. Исключая тебя, три. Я точно знаю, что не говорил. Два. Паркер это было не нужно, а насчет Лейтона я сильно сомневаюсь. Советую проверить СВОИ ряды... Хотя подожди, о чем я говорю? Он НИЧЕЙ, потому что ему плевать. И на меня, и на тебя, и на всех. Чем тебе не крыса? - Грант сузил глаза и посмотрел в сторону Лейтона, который, слабо улыбаясь, что-то говорил Арикто Стрэх. - Просто подумай, если тебе все мозги твоими истериками не отшибло. - Да пошел ты! - быстро отрезал Абель, вырвав руку и пихнув Гранта в грудь, отчего тот отошел на несколько шагов назад. - Тебе поверить? Ты придурок, если так считаешь. Абель мотнул головой и направился в сторону Лейтона и тренеров, скрестив руки на груди и чуть опустив голову, сделав лицо каменным, как внешняя стена Раундвью. Грант взбесился еще больше, его поражало то, что он ему не верил. Что могло отсутствовать в мозгах человека, чтобы просто невозможно было подумать над ситуацией трезво? Грант нагнулся и поднял шпагу, направившись в раздевалку, кинув напоследок на Абеля испепеляющий взгляд. И тут он подумал, что плевать. Плевать, верит он или нет. Больно надо ему вообще что-то доказывать.