Невезучий

— Ну ты ублюдок. Слышимость в спортзале была хорошая, да и эхо тоже что надо. Стуки от мяча зычно отдавались в ушах, давя на подсознание в полной тишине и иногда не давая сосредоточиться. Еще и щит на кольце, принимая неудачные косые броски, звенел так, что мозги расплывались во все стороны. Мокрая майка уже прилипала к телу, даря неприятные ощущения, но Саша на нее практически не обращал внимания: его цель — кольцо, а оно было уже так близко. Пять метров, четыре… мяч вылетает от него в руки Питера, который, изловчившись, выбил его снизу. Побежал к кольцу напротив. Саша даже чуть было не поставил ему подножку, вовремя сориентировался и развернулся, погнал за другом, пытаясь ухватить мяч себе. Раз попытка, два, три и — о! — по неосторожности он падает, буквально на ровном месте, а в следующую секунду слышит и видит, что мяч попал в его кольцо. — Отлично, Саш, — брюнет, сдувая мокрую челку со лба, улыбнулся и протянул ему руку. — Немного неуклюже, но отлично. — Ты тоже молодцом, Питер. Парни пожали руки и двинули в душевую. Саше хватило бы сейчас сил только на душ, переодеться и пойти домой. Ах да, еще на покушать. Он бы и в кафешку сходил, даже с Питером. Только вот он не знает, в какой стороне живет друг — он даже никогда не видел, чтобы тот домой уходил. Такое ощущение, что он обитает только здесь, а в остальное, не учебное время, его не существует вовсе. — Что с тобой? — Саша выглянул из-за своей перегородки и с недоумением глянул на брюнета. — Я что-то не так сделал? — Нет, — он сказал это почти шепотом, его голос перебивал шум воды в двойном размере, поэтому в подтверждение он помотал головой. — А чего ты на меня так пялишься тогда? Питер смотрел нахмуренным задумчивым взглядом, буквально с ног до головы, да куда угодно, только не в глаза, будто изучая. — Да не думал, что ты так хорошо сложен. По тебе и не скажешь. Хлюпик хлюпиком, — через пару минут ответил друг, усмехнувшись и подняв глаза, наконец, на лицо. — А тренировки даром не проходят. — Это и до наших общих тренировок было, — усмешка, отвернулся, хотя все еще ощущал изучающий взгляд где-то в районе лопаток. Если бы Питер мог прожигать взглядом, его бы порвало здесь нахер. И ощущение было тоже странное. На него так последний раз пялились… Да, он вспомнил. — Что, ты до сих пор в шоке? — усмехается он и садится рядом с брюнетом на лавочку в раздевалке. Вешает полотенце себе на шею и кладет одну руку на плечо парню. — Да, немного, — усмехается тот и делает глоток минералки. — А остальные, что, не в шоке, что ли? — В каком смысле? А почему они должны быть в шоке? — Ну, на физре или в раздевалке, или когда девочки к вам в раздевалку случайно заходят, — усмешка, растянул тонкие губы в улыбке. — Никто не смотрит на тебя заинтересованно? — Одно время смотрели. Даже, помню, девчонка из моего класса — Вэнди, кажется — чисто случайно забежала в раздевалку, парня своего искала. — И что? — Минут пять стояла в дверях, пялилась. А парни говорили то же самое, что и ты: «Я думал, ты хилый», — усмехается. — А что поделать, ты и вправду кажешься хилым. Зато если майку снимешь — дрыщ, но все-таки мускулы есть и очень крепкие, рельефные. Мне б такой рельеф иметь. Девчонки к тебе потянутся, — подмигивает и смеется друг, получая подзатыльник. — Эй, мелкий, ты ошалел? — Да сдались мне эти девчонки, как ежу расческа, — фыркает «мелкий». — Тебе надо — ты и бери. — Я и так беру. С тобой охота поделиться. Хотя, думаю, если майку снимешь, они сами перебегут, — улыбается. — Я серьезно. — Я ниже тебя на полголовы и в массе меньше. Да и слабее буду, — шмыгает носом. — Мне сейчас не до девчонок. — Серьезно? Вот ты это серьезно? — Питер толкает светловолосого в бок локтем, причем со всей силы, тот аж чуть с лавочки не слетает. — Кретин. В твоем лице девчонки теряют многое. Скажи мне, у тебя вообще никогда ничего с ними не было? Про отношения я молчу вообще. — Да не было у меня ничего. — Совсем ничего? — Блин, Пит, да никого я не трахал! Это прозвучало громче, чем планировалось. Но, выждав минуту, Питер понизил тон. — Даже не целовался? — Целовался. — Может, ты того, голубой? — Я тебе сейчас по морде дам, несмотря на то, что ты выше и сильнее! — Тише-тише. С кем целовался-то, недотрога? — усмехается старший и допытывается до друга, улыбаясь как девчонка. — Давно дело было. Я и тогда как-то страдал от своего проклятья, но в некоторые моменты мне было не до того. После того, как сбавил агрессию на баскетбольной площадке, во время занятий там никого как раз не было, дело было холодной осенью, я вернулся в школу и спокойно пошел на занятия. — Ну и? — Нагнала меня девчонка. И, увы, я не помню, как ее звали. — Ты всех, кто к тебе проявляет внимание, не запоминаешь? — Я просто не забиваю голову ненужной информацией. Так вот. Я остановился, она что-то сказала мне про то, какой я классный. Спросила, откуда я приехал. Короче заболтала меня минут на пять. В силу своего характера я не очень разговорчив, отвечал односложно. Она ожидала большего. Вот и полезла целоваться под предлогом, что я «классный». Странная была девчонка. — А ты чего? — Я, может, и необщительный, может и какой-то грубый даже, но пихнуть ее и обозвать нехорошим словом даже у меня наглости не хватило. Ответил. — Ну даешь, — снова усмехается Питер. — Еще раньше целовался, по малолетке. Меня втянули в игру «бутылочка». Чертовы шестиклассники. — Бедненький, — нарочито жалостливо произнес Питер, надувая губы аки барышня. — Да иди ты, — протянул Саша с усмешкой и отобрал у него воду.

***

Было что-то увлекающее в ноябре. По крайней мере, для Саши. Голые деревья, сырость — природа идеально отражала то, что творилось у него на душе периодически, почти всегда. Лужи, слякоть, грязь по колено, так, что обувь после каждого выхода приходится драить. Одним словом — лениво и мерзко, но идеально. Даже погода любимая у него была не такая, как у всех. Хотя, пусть. Так даже лучше. Иногда поднимают настроение эти чумазые и недовольные замерзшие рожи окружающих, а ты идешь такой, и тебе хорошо. Да тебе просто охренительно. Лучше не бывает. А вот жару Саша не любил. Тепло, солнце — да, но более восьмидесяти шести градусов по Фаренгейту — и его мозги плавились. И все остальное тело тоже. От осенних размышлений его прервал резкий и странный звук где-то под ногами. Он остановился, поднял стопу и увидел, что раздавил какую-то пластмасску, которую даже доставать из липкой грязи брезговал. Потянул носком ноги. — Твою налево за ногу, — тихо выругался парень, глядя, как на мысе кроссовок образовалась дырка. — Еще и подошва отклеилась. Отлично. По такой грязи пройти аккуратненько было нереально. Ноги, что ли, выросли. Тут же его передернуло: давно это он ищет причины своих неудач? Причина одна: судьба-злодейка. Отошел от лужи на более сухое место под деревом и стал активно думать, как теперь поступить. До дома минут двадцать хромым шагом. А никаким другим, кроме как хромым, у него сейчас и не получится. — Саша? — тоном опять-акцент-задолбали-вернусь-в-Россию окликнули его. — Что-то случилось? Ты чего здесь стоишь? — Карли? — уподобляясь ей, он выговорил ее имя с большей имитацией американского произношения. — Я ничего. Стою, размышляю. В самом деле, надо было ей прийти на пять минут пораньше. Просто оказаться рядом и ничего бы не произошло плохого. — Я же вижу, что у тебя обувь порвалась. Старая, что ли? — Говорю же… — одернул себя. Учись общаться. Прекрати хамить. — Кхм, нет, полгода назад купил. — Понятно. И далеко тебе идти? «А тебе какое дело?». — Несколько кварталов. — У меня дом вот прямо за этим стоит, — Карли указывает налево, и Саша послушно следит за ее рукой. — Пойдем, я помогу. Лишней мужской обуви нет, но ты можешь найти выход? — Выход… — нахмурил темные брови, закусил нижнюю губу. — Кажется, да. Через час папа будет с работы ехать. На нашей машине. Попрошу его заехать за мной. Но я могу подождать и здесь, у меня телефон почти полностью заряжен, я музыку послушаю. Ты иди, — он настойчиво отодвинул ее от себя, но эта девчонка оказалась еще более упрямой, чем он думал и знал. — Прекрати, Саша, куда ты с такой ногой да по такой грязи. Или у тебя в родне есть цапли? Он не понял, при чем здесь цапли. Пока до него не дошло, что он стоял на одной ноге. Улыбка против воли полезла на лицо. — Нет. Просто доставлять проблем не хочу, тебя дома ждут, иди, — все еще улыбаясь, Саша уткнулся в телефон, вставляя наушники в уши. — Никто меня не ждет. В смысле, все на работе, а сестренка в младшей школе еще, — резко дернула одноклассника на себя, не рассчитав силы, чуть не упали оба. Даже на одной ноге он удержал равновесие и удержал ее. Точно цапля. — Успокойся, дождусь помощи здесь, — убирая руку с талии девушки, Саша уже хотел было прыгнуть обратно к дереву, чтобы подпереть его, как Карли его снова дернула на себя, но уже нежнее, и закинула его руку себе на плечо. — Пошли, попрыгунчик. Хотя, скорее, попрыгали, — улыбается и старается идти медленно, чтобы «попрыгунчик» мог успеть. Она казалась сумасшедшей. Совершенно, совершенно точно сумасшедшей, взбалмошной, а когда он глядел на нее с такого ракурса, как она пыталась его тащить, то еще и маленькой и хрупкой девочкой. Она на полголовы ниже. На килограмм десять меньше. И на пару десятков сантиметров в бицепсах слабее. А тащит, еще и улыбается. Стало неловко. Настолько, что Маласорт, завидев ее дом, на который она указывала, оторвался от девчонки и попрыгал сам, удерживая равновесие, как только можно. И стараясь не забрызгать грязью из луж ее голубое пальто, конечно же. Допрыгав до нужного дома, Саша выдохнул. И осознал, что если уж ему стало тяжело, то невозможно представить, каково было Бэнетт. — Проходи на второй этаж, лестница вон там, только сними ты уже эти свои рваные кроссовки, — Карли разувается скорее него и, положив сумку на пуфик в прихожей, уходит куда-то в дом. Это неловко. Это жутко-дико-да-просто-капец-как неловко. Находиться дома у девчонки, и ладно бы по делу, а не по выручке. Стыдно. И даже немного страшно. Непривычно. — Да, пап, такие дела, — усмехается он в трубку, обдавая сенсор горячим дыханием. — Заберешь меня? Я у одноклассницы. Она недалеко тут живет. Адрес… — он выжидающе взглянул на Карли, которая стояла к нему спиной и с чем-то колдовала на кухонной тумбе. — Тридцать второе авеню, дом шестнадцать. — Слышал? Угу, жду тебя. Нет, пап, внуков буду делать не сегодня, — отмахнувшись от очередной как-можно-так-плохо-шутить хохмы отца, Саша нажал «отбой». Карли даже внимания не обратила на его последнюю реплику. Или обратила, но предпочла смолчать. — Что делаешь? — Яичницу с беконом себе делаю. И нам два горячих шоколада. Тебе молоко добавлять? — Нет, спасибо. Все казалось каким-то неправильным, некультурным. Невозможным. Но менять что-то было поздно. Потому что горячий шоколад уже стоял в кружке рядом с ним, распространяя по просторной кухне свой запах, яичница была готова и разделена пополам, у каждого было по куску кукурузного хлеба в придачу, и Карли смотрела на него таким теплым взглядом, каким его удостаивали только мама с папой. Было в этом карем омуте что-то… потрясающее. И горячий шоколад в кружке был намного темнее этого доброго, молочного в ее радужках. Он завораживал. Саша даже залип на несколько мгновений. А потом выдавил из себя улыбку и принялся за обед. — Хочешь черничные маффины? — загружая посудомоечную машинку, спрашивает Карли и, не дожидаясь ответа, достала из хлебницы несколько штук. Улыбнулась. — Свежие. — Н-нет, спасибо, — становилось еще более неловко оттого, что его, даже незваным гостем, кормят. — Я наелся. — Но на десерт не помешает. Ты стесняешься, что ли? Ешь, мне не жалко, — ставит перед ним один маффин и берет еще один для себя. Садится, откусывает. — Мм. — К-Карли, это не имеет смысла… — затыкает себя сладким тут же, когда одноклассница поднимает на него глаза и смотрит вопросительно. — Нет, правда. Я наелся, не люблю объедать других, вообще по гостям ходить не люблю. — Это потому, что ты необщительный человек, — она доедает лакомство и вытирает руки бумажной салфеткой. — Будь проще. Расслабься. Я, вроде бы, стараюсь тебя не напрягать. — Хреново стараешься, — усмехается. И тут же доходит: будь проще — прежде всего не хами. Он старается, старается. Но иногда проскакивает все-таки. Неожиданно. И, кажется, настолько неожиданно, что даже непоколебимая Карли подавилась горячим шоколадом. — Прости, — произносит так, чтобы ее кашель в салфетку не заглушал его слов. Хлопает легонько по спине. — Не обижайся. Это я так. Ну, бывает у меня. Извини, — склоняется над ее макушкой, а девчонка сгибается напополам сидя, стараясь откашляться. — Карли. Бэнетт все-таки медленно подымается, стараясь принять более удобную позу для разговора. Ее лицо оказывается поднято на уровень лица его. И расстояние между ними сперло дыхание у обоих, почти оглушило. — Не обижайся, — чуть улыбается, погладив девчонку по тому месту, куда стучал. Как-то само получается. Машинально. — Ничего, — шатенка сглатывает. Но так и не шевелится. И не шевелится он. Будто боясь спугнуть наваждение. — Саша, я… Идиллию прерывает трезвонящий мобильный в кармане. Как своевременно. — Извини, — Саша тут же отрывается от нее, выпрямившись и нажав зеленую кнопку «принять». — Да, пап. Уже подъехал? Да, красный такой дом. Шестнадцатый, да. Все, сейчас выйду. Они молча двигаются в коридор, Саша так же молча одевается-обувается, несмотря на драные кроссовки, молча прощаются и расстаются. — Надо заехать в обувной. Мне идти не в чем, — говорит, садясь на переднее сидение рядом с отцом. — Тогда и зимние сразу купим. Потому что твои протекают, сам говорил. У меня немного денег есть с собой. Поехали? — Угу.