Невезучий

На уроке физкультуры делать было нечего. После сдачи нормативов играть в волейбол Саша отказался, заявив, что эта игра не его уровня и не его роста. Сел на скамейку запасных. И сидел почти час, наблюдая, как пыхтят девчонки, отбивая мячи. В него пару раз из-за их косорукости прилетало, но было тут же отбито, не успевая нанести урон. Маласорт лишний раз убеждался, что волейбол — это все-таки более девчачья игра, поскольку он никогда не видел энтузиазма к этому виду спорта у парней, по крайней мере, в своей школе. Они могли только зафигачить мяч так, что он долетал до потолка и осыпалась побелка. И обычно они делали это со злости, на эмоциях. Как и прикасались к мячу, разумеется. Им по душе больше был футбол, баскетбол, настольный теннис. А Саше по душе было больше не приходить на физкультуру никогда. Только заметив в дверях знакомую фигуру, он более-менее оживился. Помахал рукой, подзывая, и спокойно дождался, пока его заметят. — О, Саша, — брюнет сел рядом, протягивая руку в знак приветствия. — Ты чего здесь? — У меня физра, — оборачивается снова на двери. — Ты с кем-то? — Да, с девчонкой. Но она подождет, — усмехается, даже не глядя в сторону своей спутницы. — Кстати, может, покажешь мне твою Карли? — Она не моя, — тут же отрезал Александр. — Вот ведь постная рожа, — улыбается, чему-то, кажется, искренне удивляясь. — Ну так где она? — Вон, в фиолетовом костюме, — кивком головы указывает вперед. То ли она услышала, что маловероятно, так как находились они на разных концах спортзала, то ли инстинктивно почувствовала, что смотрят на нее. Карли обернулась, заметив парней, помахала. — А ничего такая, — ухмылка, даже еще более пошлая, чем Саша слышал от него прежде. — И костюмчик так обтягивает… Сиськи, конечно, не ахти, но попа — орех. Я бы с ней… — Фу, — отмахнулся. — Иди ты. Я на нее в таком плане вообще не смотрел. И правда: для десятиклассницы у Карли была довольно маленькая грудь — размер первый, не больше. Но она и сама была не особо высокой, стройной, такой размер идеально подходил. Саша никогда не обращал внимания, дела не было. Зато сейчас взгляд инстинктивно упал на ее задницу. И, черт, если бы не этот сукин сын, он бы даже и не… Ай! — Ну, согласись. Что-то в ней есть. Д — доброта. П — печенье. Маласорт сморгнул пелену. Пришел в себя. В прежнего, такого скучного себя. В любой другой момент он бы даже не задался вопросом, хочет ли он быть таким, какой он есть. Но сейчас. — Я ценю человеческие качества больше, чем внешние. — Да это потому что ты девственник. Ай, — прижал ладонь к ноющему от довольно сильного удара плечу. — Да ладно тебе, Алекс. Вот теперь пришла очередь агрессии. Но прежде просто предупредительный. — Никогда. Не называй меня. Алексом. И не коверкай мое имя. Ок? — заглянул в глаза брюнета. Кажется, в них было что-то, что заставило его сразу согласиться. — Спасибо. Саша все еще наблюдал за прыгающими возле сетки девчонками. Учителю было все по барабану. Кэти подвернула лодыжку. А задница Карли все еще плясала перед глазами против воли. С ним творилось что-то совершенно непонятное. — Слушай… — он обернулся на голос. Питер кусал нижнюю губу, задумчиво глядя куда-то вперед. Он решил, что не будет следить за его взглядом. — Есть предложение. Только дослушай, прежде чем отвергать. Ладно? — Ладно. Он еще некоторое время пожевал губу, кажется, активно думая, стоит ли предлагать. — У вас отношения наладились, кстати? — За две недели вроде бы не ссорились. Нормально общаемся. Она, кажется, считает меня другом. А я, кажется, бессердечный чурбан. — Думаю, — баскетболист снова начал жевать губы. — Тебе везет? — Не умер еще. Значит, везет. — По тебе видно, что ты стал более… — щелкнул пальцами, в попытке подобрать слова. — В общем, мне кажется, ты начинаешь оживать. Такое заявление ввело в ступор. Но расспрашивать о смысле его слов он не стал, так как друг снова начал молоть что-то, не давая переварить только что полученную информацию. — Ну, мне кажется, что стоит продолжить эту терапию. Или миссию, как угодно называй. — Я это вообще никак не называю. — В любом случае, — снова щелкнул пальцами. Настолько громко, что мозги набекрень съехали. — Не думал перейти на более серьезную стадию отношений с ней? — Что-то вроде «брат за брата»? Или как там говорится? — взглянул на друга, глаза в глаза. Питер рассмеялся. Да, я тоже хочу уметь смеяться так часто от мелочей. — Нет. Что-то вроде «парень и девушка». Не думал о таком? — Питер прикусил губу. Да что у него за манера такая? — Не думал. И не хочу. Меня все устраивает, — заглянул ему в глаза снова, в надежде уверить друга в своих словах. — Подумай. Так ведь, возможно, удача будет еще чаще на твоей стороне. Отыграешься за все эти годы. — Не хочу я отыгрываться на ней. Мне этого достаточно, — друг снова открыл рот, но Саша прервал его, положив руку тому на плечо. — Пит. Все нормально. — М-да. Жаль, что везение тебе приносит она, а не я. Я бы с тобой стал встречаться, такой красавчик, — и как этот человек мог так быстро переключаться? — Хорош меня лапать, — Маласорт скинул его руку со своей коленки, и это, видимо, стало последней каплей, потому что брюнет рассмеялся, согнувшись в четыре погибели на скамье. — Все, дуй отсюда, топи свое горе в сиськах своей подружки. — Точно, — как будто опомнившись, он перестал смеяться и взглянул на двери в спортзал. — Спасибо, что напомнил. Настроения свои тасуешь, как карты. Мне бы так уметь. Саша пожал руку на прощание и вновь вернул взгляд к одноклассникам. Группка девочек бегала, не спеша, по кругу, и глаза против воли начали следить за бедрами девушек, а после — за пятыми точками. Он мысленно сравнивал их с попой Бэнетт, и пока не находил лучше, только приблизительно равных. Саша никогда не был так рад звонку, как сейчас. Быстро вскочил и раньше всех улетел в раздевалку, раньше всех переоделся и раньше всех побежал к кабинетам. Он переставлял ноги так быстро, что в коридорах образовался ветер, хлеставший его по лицу и будто заставляя проснуться от наваждения. Лучше Карли была задница только у двух девчонок. Миранды и Кэти. Этаких высоких красоток класса. Саша снова тряхнул головой и ускорил шаг, надеясь, что воздухом отвесит себе сейчас такую пощечину, что больше думать будет нечем. Последующей была биология, потом физика, а после — русский. А значит, он мог ждать расслабления и спокойной доброй беседы с учителем. А значит, все не так плохо в его жизни и все эти мысли — просто внушение пошлого-пошлого друга Питера, у которого на уме только две вещи: тренировки и секс. Скоро зима. И, кажется, за пространственным философствованием он снова забывался.

***

За окном с утра был сильный ветер, сейчас — уже совсем ураган. Саша порой забывался, когда смотрел на природу, сидя в классе: голова опустошалась, да и не хотелось думать ни о чем, внезапно становилось хорошо и энергия восполнялась, он будто был готов на какие-то действия, подвиги, окружающий мир переставал существовать. Был только он и небо. Какое угодно. Пасмурное, ясное, ночное. Сейчас — дождливо-серое с привкусом мяты и петрикора. Он бы хотел ощутить этот вкус. Хотя бы на мгновение на кончике языка. Возможно, в его будущем будет место созданию парфюмерии. Или просто коллекционированию самых потрясающих (по его мнению, конечно же) запахов. — Саша, — голос будто вытряхнул из его легких весь этот аромат, который он помнил настолько хорошо, что легко мог воспроизвести его в носу и легких. Пусть это и было странно. Он отвлекся от пейзажа за окном и посмотрел на учителя, встретив пару серых, почти таких же дождливых, как и нынешняя погода, глаз. — О чем ты думаешь? — О запахе дождя, — слегка робко ответил подросток. — Я люблю его. Ну, в такие дни, мне кажется, ощущать его приятнее, чем во время солнечной погоды. — Вот как, — усмехнулся Тайрент, присаживаясь на край свободной парты недалеко от самого Саши, чтобы было удобнее вести разговор. На минуту его местоположение показалось идеальным: идеальное расстояние, чуть больше вытянутой руки, чтобы не напрягать собеседника, и в то же время можно спокойно смотреть в глаза, чтобы было чуть откровеннее. А еще он сел спиной к окну, и сейчас сливался каким-то уму непостижимым образом с природой. Он идеально туда вписывался. Такой высокий, худой, с дождливыми глазами, казавшийся идеальным воплощением той стихии, что сейчас бушевала на улице. — А я думаю, что комфортнее ощущать озоновый запах во время ужасающей жары, когда прошелся дождь. И сразу так свежо, хорошо, хочется босиком идти по мокрой траве недалеко от озера и дышать полной грудью, когда тучи еще не разошлись, но местами солнечные тусклые лучи еще падают на какие-то части тела. Он умел красиво говорить. Когда находил тему для обсуждения достойной. Сейчас — похоже, это только казалось — он говорил искренне, без толики преувеличения. — Любишь крепче то, что видишь реже. В России так говорят, — усмехается, взъерошивая светлую копну волос. Мак сдержанно кивает. — Нет. Я не особо люблю лето, собственно, и солнце тоже не очень люблю. Я надеюсь, что этой зимой в городе будет много снега. Январь же засушливый обычно. — По сравнению с остальными месяцами — да. Я тоже очень люблю снег, знаешь, Саша. Я жил в России два года. В Москве и немного в Сибирской части. Сколько ни мерз с непривычки — все равно люблю. Эта новость почти заставила улыбнуться. Он помнил, что Мак жил в России, но не знал, где точно. Тайрент заявил ему об этом сразу же, как только узнал, что Саша русский, и как только Маласорт додумался задать ему вопрос: «Откуда Вы так хорошо знаете русский?». Он тогда почти рассмеялся. — Знаешь, ты поменялся в общении. Ты начал больше читать? — на секунду по его напряженному лицу можно было представить себя на допросе, но подросток только выдохнул, расслабляясь. — Нет. С чего вы взяли? — Ты стал более… Живым, что ли, — усмехнулся преподаватель. И это почти ввело в ступор. Все бы ничего, но он, кажется, не первый, кто ему такое говорит в последние дни. И становилось ой как страшно. Эмоции сменялись одна на другую, а мысли в голове бежали со скоростью стрелки на колготках. Это было… необычно. Чувствовать себя так в разговоре с Тайрентом — необычно. — Да, Саша, чувствую, твой класс завалит мой предмет в этом семестре, ой, завалит, — выдохнув, учитель поднялся с парты и прошел к доске. И никогда еще он не расстраивался так сильно, что урок кончался. Хотя ему и делать здесь было нечего — по-быстрому написал все, и готово. И никто не лезет за помощью — потому что бесполезно. Одним своим равнодушием к чужим проблемам Саша отталкивал от себя людей. Почти всех. Только… — У тебя очень хорошо с твоим родным языком, — эта девчонка своими улыбками-фразами-беседами его точно в могилу когда-нибудь сведет. — да? — Да. А у тебя, видимо, с моим родным языком все очень плохо. Подкол на подкол. — Не издевайся. Как и у всех. Мало что понимаю, — улыбается. — Слушай… Просить неудобно… Но не мог бы ты мне помочь? Небольшое репетиторство всего лишь, — Карли — он уверен, на автомате — почти состроила ему глазки, таким способом пытаясь воздействовать на его решение. — Скоро Рождество, семестр кончится, а я не хочу завалить его из-за русского языка. Глаза цвета шоколада загорелись, когда он открыл рот, и почти тут же погасли, стоило его закрыть с выдохом. На него, увы, не действовал этот способ женской манипуляции, возможно, из-за его равнодушия. Но то ли это совесть проснулась, то ли он просто сошел с ума, но на секунду вспомнил эти глаза тем вечером, когда сравнивал их против воли с горячим шоколадом в кружке. Теплые, искренние, живые, в отличие от глаз его. Это будет отдача за ту радость общения, что она дарит ему. За то везение, что она дает ему. За тот шоколад и яичницу, что она приготовила ему. — Хорошо, я без проблем.