Невезучий

В голове роились страшные мысли уже несколько часов. Обычно секундные опасения и проходили так же мгновенно, паникером Саша не был, однако в свете недавно произошедших событий ему пришлось сильно поволноваться. И даже спустя пару мотков нервов мысли не покидали голову. У мозга будто были свои собственные легкие, и сейчас они работали из последних сил, а он был не в силах что-то с этим сделать. Только, разве что, сесть на колени и биться головой об пол в истерике, слепо надеясь, что это как-то поможет. Шесть, семь, восемь — удары секундной стрелки в ночи были еще громче, чем его мысли, если такое вообще возможно, а глаза слипались так сильно, что хотелось выть от боли. Было тихо. И это пугало, почти доводя до ужаса. Безумно хотелось спать, но сон все не шел, мозг работал на все сто процентов, и сейчас он лихорадочно размышлял, что же делать, что будет дальше, как поступить и что говорить. Да как он, черт возьми, вообще может после такого смотреть ей в глаза. Это же почти преступление: так поступать с человеком, который мало того, что не сделал тебе ничего плохого, так еще и наоборот, подарил кучу хорошего. И еще, пожалуй… С его стороны — преступление так делать, с ее стороны — иметь такой взгляд, которым можно заставить сотворить человека что угодно, кажется. Шоколад. Молочный. Или как кофе с парой капель сливок. Как хренова утопия. Подушку от пота можно было уже выжимать. И почему мысли о ее-всего-лишь-взгляде доводят до такого состояния? Саша ворочался. Бился головой о матрас. Запутался ногами в одеяле и вовсе не хотел шевелиться. Смена поз для сна никак не помогала быстрее погрузиться в это состояние. Царство Морфея сегодня пускало будто только по приглашениям. Он понял, что наступило утро, даже не тогда, когда будильник на телефоне без устали трындел двадцать минут, не тогда, когда сквозь полуоткрытые жалюзи в комнату ворвался солнечный свет, так раздражающий обычно, а когда с кухни даже через закрытую дверь просочился сладкий и такой маняще-знакомый запах блинчиков. Значит, мама уже встала. Значит, папа уже сел завтракать. Невезучий прогульщиком не был, но впервые в жизни настолько не хотелось куда-то идти, что он даже подумал, не притвориться ли больным. Проблемы не было, родители поверят, так как репутации лжеца у него не имелось, но вот совесть поедала изнутри не столько из-за пропущенных занятий, сколько из-за обещания Карли. Стоило поистине титанических усилий подняться с кровати и потопать в ванную комнату, проделав все утренние процедуры еще и выйти на кухню, сесть за стол и уткнуться в свою тарелку. Удивительно, спать не хотелось вообще. И есть тоже не хотелось. Да ему вообще ничего не нужно было, если только попросить маму добавить в блины цианида, чтобы порвало мгновенно изнутри. — Папа сегодня ушел пораньше. Говорит, дел много на работе. Так что завтракаешь один, мне надо в магазин идти. Держи, — мама положила на его тарелку пару блинов и пододвинула две бутылочки с сиропами — вишневый и клубничный. Как будто он заметил его отсутствие. Как будто он забыл взбеситься в очередной раз и напомнить ей, что он ненавидит вишню. Как будто ему вообще хочется сегодня завтракать. — С тобой что-то не то. Все в порядке? — По статистике, фраза «все в порядке» является самой лживой. Но в действительности да. Относительно. — Ты как-то странно разговариваешь. Точно все хорошо? Может, поговорим? Мама, вы такая внимательная. И я точно не в вас пошел. Я слабак. Немного поразмыслив, Саша решил, что лучше будет ее не волновать. — Я почти. Я просто спал плохо, — да, и в этом не было ни капли лжи. Хотя нет. Была. Одна. Он вообще не спал. — Ладно. Дело твое, — и тут же равнодушие в голосе привлекло внимание. А может, он все-таки чем-то и в нее? Нет. Однозначно нет. У нее напускная забота, а у него вообще никакой нет. Или же она очень хорошо может скрывать свои эмоции. Этого Саша тоже не умел, потому что и не было у него эмоций никаких вовсе. Только удивление. Изредка раздражение. И… Еще… А можно было назвать эмоцией схождение с ума при взгляде в глаза? Наверное, все-таки нет. — Не забудь доклад по биологии, — как будто между прочим говорит Елена, пока Саша силой впихивал в себя блины, так и не политые сиропом. — Ты меня слышал? — Угу. Утро, кажется, вовсе не хотело становиться днем. Оно тянулось так медленно, как только можно, и временами казалось, что далеко не скучные уроки тому причиной. Еще одна причина — он не видел вокруг себя никого. Так, впрочем, было всю сознательную жизнь, но теперь это не из-за его отстраненности, а просто-напросто оттого, что Саша весь день не поднимал взгляда. Ему даже чем-то нравилось, что время шло так медленно: подольше смог бы поразмышлять, что делать с занятиями по русскому после, наедине с этой… этой… Черт, да если бы он знал слово, которое описывает эту девчонку, давно бы применил. Но ни слова сегодня не складывались, ни мысли. Да еще и у окружающих людей внезапно возник к нему какой-то нездоровый интерес впервые за много лет. — Саша, все нормально? — это была Кэти. Она сегодня особенно раздражала. Конечно, все нормально. Просто он немного не спал, мучился, да и мучается сейчас, а так — да, все нормально. Лучше всех. — Ты это, если что… ну, не стесняйся, можешь рассказать, если что-то случилось, ладно? Да, Кэти. Хорошо, Кэти. Спасибо. Но подавись. Хм. А может, он действительно начал меняться. Раньше бы даже мысленно не поблагодарил. И вслух обматерил. — Ладно. Вот так. Коротко и ясно. А теперь отойди. И она будто услышала его просьбу. Ушла как ни в чем не бывало, виляя бедрами, прикрытыми лишь короткой юбчонкой. И это при минусовой температуре. Как они так ходят осенью? Аж в дрожь бросает. Тут же пришло осознание, что скоро зима, а значит, Рождество. А значит, мама будет как всегда носиться и наготовит целый стол. А значит, скоро нужно будет наряжать елку. И покупать подарки для родителей. Звездец. И как только голова постепенно начала заполняться потусторонними мыслями, которые были далеки от той неприятной темы, время пролетело незаметно для него самого. Даже на уроке по русскому сегодня он практически игнорировал учителя и просто закрашивал ручкой клетки в тетради. А Тайрент и был тем хорош, что не лез с расспросами, если Саша сам не хотел поделиться. Когда прозвенел звонок, он на автомате начал собирать вещи в сумку, на автомате вышел из класса и на автомате направился за толпой одноклассников, понурив голову и даже не представляя, на какой сейчас идет урок. — Эй!.. — с трудом устояв на ногах, парень все же смог вывернуть свой локоть из захвата. Развернулся. — О. — Ты забыл, что обещал мне помочь с русским языком, да? — улыбается, глядя в глаза своими невероятными. — Я-я нет… Но это же после уроков, да? — Так уже последний закончился, все идут в раздевалку и домой. Ты чего, только проснулся, что ли? Как будто весь день отсутствуешь, хмурый такой, — хихикает и берет его за руку, ведя вглубь коридора. — Я попросила миссис Комплайн дать мне ключи от класса для занятий на два часа. Это же недолго, да? А внутри уже рвали легкие маленькие бесенята, гнусаво хихикая, чтобы он в ближайшее время точно не смог нормально дышать. И какого, спрашивается, черта он вообще согласился на это именно сегодня? Мог и на следующую неделю, месяц, год, на никогда, например. Да, отложим это на никогда. — Н-нет, нормально. Возмущаться несоответствию желаний и мыслей со словами уже и сил не было. В последнее время эта напасть его частенько преследует. Как и другая напасть, которая, будто не чувствуя волн неприязни от него, спокойно себе вела его к кабинету, держа за руку. Отмазки так и крутились в голове: я забыл учебник; я вспомнил, что мне надо куда-то зайти; я не могу, у меня болит живот. Да он был готов хоть сейчас здесь выхаркать свой желудок, только бы она поверила и отпустила, но при этом не обижалась на него. Что угодно, лишь бы не оставаться с ней наедине надолго. Это будет его капец как волновать. А учитывая, что американцам хрен вдолбишь русский язык, это еще и будет бесить. И смущать, наверное. Хотя с чего бы… — Вот. У тебя учебник с собой? Можем сесть куда угодно, — кидает свою сумку на первую парту возле окна и садится за нее. — Саша? Господи, дайте повеситься. Прямо тут. — Да, — и теперь отмазка про учебник не сработает. — А начнем с чего? Ты вообще ничего не знаешь или все-таки что-то есть? Определенно, ему можно давать Оскара прямо здесь, лучше, чем сейчас, он непринужденность уже сыграть не сможет. Десять из десяти. — Я что-то понимаю, — его будто током пронзило. Она говорила на чистом русском. Но только гребаный акцент все равно сбивал с толку. — Но не думаю, что так хорошо, как вы. — Ты, — улыбнулся даже без притворства. Изумительно. Значит, не все так потеряно. — А с чем-то конкретным у тебя проблемы есть? — Ч-ч-что? — снова переключаясь на английский, шатенка изобразила непонимание на лице. — Что. Именно. Ты. Не понимаешь? С чем тебе помочь? — Саша старался говорить медленно и понятно, но выражение лица одноклассницы не менялось, поэтому он уже отчаялся, как вдруг она щелкнула пальцами, подскакивая на стуле и улыбаясь. — О! С чем мне… э-э… помочь? Это я понимаю! С-с-с-склонение… Она выглядела весьма забавно, как, впрочем, и все его одноклассники, пытающиеся выговорить слова правильно на уроке русского. — Склонения? — Н-нет… — Карли выхватила у него учебник из рук и начала нервно перелистывать страницы. По ней было видно, что она нервничает, пытаясь что-то сказать на его родном языке. — Вот! — А, падежи. Карли только угукнула. Большего, кажется, она из себя выдавить в этом предмете и не могла. Но ее знания были всяко лучше, чем у большей части класса, а значит, она не безнадежна и что-то все-таки выучить ей под силу. — Не напрягайся, я и английский знаю, — усмешка. — Давай попробуем просто по необходимости произносить слова? Читать-то ты умеешь? — Пытаюсь, русский напряжный, но интересный. Хорошо, — улыбается на автомате, утыкаясь в учебник. — Вот здесь. Это… что? Было забавно наблюдать, как учебник по русскому языку за десятый класс в Америке изучал программу от силы пятых в России. Хотя, то же самое можно было сказать о Российских учебниках по английскому. — Описание. Название падежей и вопросы к ним. Но я думаю, что легче будет воспользоваться таблицей. — Но здесь нет таблицы… — Конечно нет, — улыбнулся, припоминая, как в свое время в школе их заставляли для лучшего запоминания все разбивать на таблицы. И это действительно работало. Для нее же это будет ново. — Сейчас ты ее сама нарисуешь. Возьми линейку, карандаш и ручку. Таблица будет длинная и узкая. Раздели ее на три колонки. И сделай семь строк. Название первой колонки — имя падежа. Вторая — вопрос. Третья — пример. И все пиши на русском. Я тебе подскажу, если что не знаешь. Он мысленно улыбался и кланялся в ноги своей учительнице начальных классов, она вдалбливала им информацию по всем предметам и на всю жизнь, вместе с тем приходило и понимание этих предметов, и все это она делала как-то ненавязчиво, просто разговаривая на отдаленные темы. Он последовал ее примеру: просто спокойно, сложив руки на груди и мысленно запихивая волнение в задницу расхаживал по классу, стараясь ровно дышать, рассматривая окружающую обстановку. Пока внимание привлекли картины на стене: что-то в стиле абстракционизма. От созерцания его отвлекло тихое неуверенное покашливание за спиной. Он был почти уверен, что это не случайно. — А-а… как пишется… Он-то думал, что разговаривать придется по минимуму. Что она девочка сообразительная и все сможет сделать сама, без подсказок. Ага, как же. У российских филологов до сих пор есть вопросы о написании некоторых слов, о чем вы. Куда ей. — Отлично. Только… что это за буква? «Х»? — Это «п»… — хихикает. — Почерк у меня действительно так себе. Если что непонятно, говори, я прочитаю. — Вопрос «кого?» пишется через букву «г», в учебнике же написано. — Я… думала, что знаю. Таблица действительно помогала лучше усвоить материал, Карли уже через пятнадцать минут все начертила и написала, и сейчас перечитывала на запоминание. — Значит, сначала идет именительный, потом родительный, потом дательный, следом вопросительный… — Винительный. — Да-да. После него творительный? — Бинго. — И предложный. Все правильно? — Молодец, — Саша вальяжно обошел парту и подошел к девчонке сзади, накрывая ее плечи своими руками и склоняясь к уху. — А теперь учи вопросы. — Я… да, я помню, — он почти услышал, как она сглотнула, поскольку горло дернулось. — Тогда говори, чего сидишь, — отойдя на несколько шагов, Маласорт продолжил свое путешествие по классу. — Им-м-менительный: кто, что. — Говори по-русски. — Кто, что, — собравшись, шатенка выдохнула так громко, что это практически напрочь разорвало тихую атмосферу. — Ро-ди-тельный: кого, чего. Дательный: кому, чему. Винительный: что, где. — Кого и что. — Да, это… — она встряхнула головой. И почему, спрашивается, произношение русских слов бросает ее в дрожь? — Я… продолжить. Творительный: кем и чего. — Кем-чем. — П-р-р-р-р-едложный: ком, чем. — О ком, о чем, почти, — улыбнувшись, Саша подошел к ее столу. Он даже не думал говорить по-английски. — Но уже хорошо. Ты молодец. Ты хотя бы понимаешь, что учишь? — Ч-ч-что? — Ты. Понимаешь. Что. Ты. Учишь? — Н-н-не совсем… Я плохо понимать, но запомнить. — Не-не-не, — поставил стул по другую сторону стола прямо напротив одноклассницы и сел. — Повторяй за мной, ладно? «Я плохо понимаю, но хорошо запоминаю». — Я-я плохо понимаю, хорошо запоминаю. Она была совсем не безнадежна. Но учить языки ей было действительно тяжело, поэтому Саша решил немного сбавить темп. — В общем, — снова переключаясь на родной для нее и чужой — Боже, такой чужой — для него английский. — У тебя есть определенные успехи. Запомнить — одно, важно еще и понимать. Если ты поймешь, с чем ты возишься, тебе будет намного легче. — Не доходит до меня. Сложно, — снова шумный выдох, заправленная за ухо прядь каштановых волос. — Как склонять с-с-сущщществительные… — последнее слово она произносила по-русски, кривя лицо, — эти дурацкие, я не имею понятия. — Все просто, я помогу. Давай… — Саша протянул руку к учебнику, случайно соприкоснувшись с ее пальцами. Почти взрыв. Хренова утопия. И небольшой разряд тока по позвоночнику у обоих. Это стоило того, чтобы разозлиться на реакцию своего тела в ту же секунду. И это… ничего не стоило. Потому что не было таких денег, которые смогли бы купить этот момент. — Давай я лучше… — он на автомате, так и не придя в себя и не выныривая из омута карих дернул рукой, опрокидывая учебник куда-то на пол, судя по звуку. Он не понял, что это было. Наверное, потому что так и не спасся от плена чертовых глаз. И этот факт почти доканывал, доводил до точки кипения, устраивая внутри херов взрыв гребаных эмоций, сбрасывая поочередно тяжелые мысли одну за другой и прямо в голову. И такой ерундой казалось все: его вечное клеймо невезучего человека, которое он сам себе сделал, ее приятный запах, исходящий от шеи, кажется, бездна уже прикрытых манерно глаз; просто — все. Имели значение другие вещи, которые он, кажется, себе еще очень долго не сможет объяснить, и сегодня ночью поспать из-за этого ему так и не удастся. Что ж, по крайней мере, Питер будет счастлив, наверное. А ему самому хочется удавиться здесь же. Немедленно. В эту же самую секунду. Без мучений. Просто — в голову вместо мыслей запустить пулю. Хренова утопия. Дебильная магия. Ряд причин для установления нового рекорда по отсутствию сна: гладкость маленьких ладоней, наощупь какое-то кольцо на среднем пальце, весьма пушистые, не накрашенные ресницы, щекочущие его по лицу, гладкие волосы, упавшие-таки, как бы она их ни заправляла, на его плечи, и офигенно мягкие губы, тянущиеся в ответ за поцелуем. В этот момент он хотел умереть так, как не хотел в предыдущий. И в следующий будет хотеть еще сильнее. Потому что, ну, не могло оно провернуться все так, что он именно сегодня сойдет с ума, так и не выспавшись, измучив себя собственными мыслями до утра. А завтра — снова в школу. И снова… нет. И, кажется, морально он умер только что.