Невезучий

Ветер долбил в уши, на скорости разнося звуки почти что незаметно и неслышно. Гул чужих голосов, стук каблуков по напольной плитке первого этажа, фоном звенел звонок на занятия, призывая всех сгруппироваться и уйти из коридора. Это никак не останавливало, ни факт того, что ему сильно влетит за опоздание, ни факт того, что на первом же уроке сегодня будет контрольный срез, ни факт того, что учительница его всегда немного недолюбливала за, как она выражалась, «нелепые оправдания и отсутствие мужественности признать свою вину в чем-либо». Сейчас был только расплывающийся в глазах пол под ногами, из-за чего даже не удавалось различить узор покрытия, были стены, из-за его скорости кажущиеся исполосованными, но все-таки такими невесомыми, и была цель, которую он даже не знал, где искать. Была мизерная надежда на то, что цель в спортзале, как обычно халявит занятия и забрасывает бездумно мяч в кольцо, смахивая мокрые от пота волосы со лба. И везение его действительно преследует-таки. Или Саша просто хорошо изучил привычки друга прогуливать уроки, устраивая себе внеочередную тренировку. Правда, на этот раз он был не один: кажется, у него первым уроком и вправду стояла физкультура. Питер, не изменяя себе, просто лениво закидывал мяч и попадал прямо по щиту, но никак не внутрь кольца. — Пит!.. — дикое, сумасшедшее, потное, сбившееся от долгих поисков на высокой скорости, почти задыхающееся. Как его этот писк вообще можно услышать среди гула голосов, свистка и ударов мячей о пол и стены. — Саша? — брюнет недоумевающе приподнимает бровь. — Ты не вовремя, у меня сейчас занятия с классом. Приходи на следующем уроке, — каждым словом перебивая друга и не давая тому издать даже малейший звук открытым ртом, Питер предупреждающе вытянул ладонь, показывая «стоп». — Просто. Давай. Позже. Ладно? — снова перебивая, баскетболист ухмыльнулся. — Саш, не сейчас. — Я целовался с Карли!.. — крик вполголоса, почти шипящий, дающий осознать, что помощь нужна сейчас и неотложная. Раз — и вырубил почти все звуки вокруг них двоих. По крайней мере, в уши сейчас ничего лишнего не проникало. Два — и уложил друга на лопатки одним предложением, заставляя выпучить глаза и немедленно выбросить из рук тяжелый мяч. Три — и они уже по-тихому убегают из зала, подальше ото всех, как бы мысленно, почти телепатически сговорившись найти тихое место для разговоров. А, если что, и для криков. Оно находится в старом кабинете музыки, где, кстати говоря, все еще стоят некоторые столы, стулья и даже древнее пианино. И, кажется, когда заходишь сюда, то вмиг попадаешь в другой мир. Где нет забот, нет проблем, друзей, денег, учебников, да тут ничего, в общем-то нет, в мире этом. Только везде витает пыль, даже на ужасно грязных окнах, из-за которых свет проникает так тускло, что почти ничего, кроме силуэтов, и не видно, и кажется, что на улицах уже теплый летний закат. И ее так много: в воздухе, в глазах, везде - что становится трудно дышать. Но на поиски другого места нет ни времени, ни сил. — А теперь по порядку. Давай-давай, не отмажешься теперь, тебя никто за язык не тянул. Ему было бы странно говорить об этом вот так, открыто, не подготовившись. Но он в голове прокрутил этот разговор двадцать тысяч раз, просмаковав каждое предложение, переосмыслив его и наконец составив речь, даже выучил ее наизусть. Сейчас мало что, конечно, клеилось, в голове это звучало лучше, но общую суть он передал. Вечером он вернулся домой с мыслью, что вторые сутки не сможет уснуть. Смог. Вырубился в девять вечера как солдат. И проснулся в шесть тридцать. У него было время все отлично обдумать, прийти к выводу напиться, и в итоге решить просто поделиться с другом, которому в последнее время слишком много подробностей о внезапно появившейся личной жизни рассказывает. Да тот и не против, даже сам спрашивает то, что интересно. — Я не знаю, я, наверное… — он делал много пауз, иногда продолжительных и постепенно превращающихся в неловкие, но Пит терпеливо ждал, давая возможность все грамотно сформулировать и молча слушал, смотря без упрека и только с праздным интересом. — Я понимаю, что это как-то не по-дружески, короче. И… я… черт, мне ведь теперь просто культурным жестом не отмазаться, да? — Что?.. — брюнет даже моргнул пару раз то ли от пыли в помещении, которая действительно резала глаза, то ли от осознания сказанного другом. — Что ты несешь? Отмазаться? Вау, да ты, похоже, тот еще ловелас. — Да какой нахрен ловелас! — да, все же правильно, что они пошли в укромное место, где звуконепроницаемость на максимуме. — Ты не понимаешь? Я п-просто растерялся. И глаза эти еще… — он практически услышал, как тяжко вздохнул собеседник, убедившись в его неопытности в делах сердечных. — В общем, я не хочу ничего усложнять. Я. Просто. В жопе. У Питера брови полезли на лоб, и, если бы здесь был хоть какой-то свет, кроме тусклого из окна, Саша бы это увидел. Но, как бы то ни было, друг пришел за помощью, и каково бы ни было его решение и мнение на ситуацию, помочь определенно нужно. — Ну, короче так: довожу до твоего сведения, что она девочка. — Блин, ты сейчас прям открытие сделал! — Не перебивай, — слегка сгорбившись, тем самым укладывая на разведенные колени свои локти, баскетболист продолжил. — А все девочки любопытные до тошноты, но и гордые тоже. Не факт, конечно, что она после этого начнет лезть к тебе и вешаться на шею, далеко не факт, но вот поговорить захочет точно. Даже если она этого не показывает, Саша, запомни, она девочка, и всем им надо вот докопаться до правды-матки. — Впитал, — выдыхает, будто бы делая в голове какие-то выводы. — И что? — Ну, разговора не избежать уж точно. Да и тебе, наверное, захочется все объяснить ей, ты ж не хочешь там никаких отношений и прочей ерунды, а этого без разговоров не добиться. Короче говоря, Саша, тебе просто надо все ей сказать, что думаешь, только мягче. Девушки — хрупкие, но если нахамить как следует, то могут треснуть так, что мать родную не вспомнишь. Проверял, — усмехается как-то горько, будто что-то вспоминая. — В общем, ты понял? Сентиментально, нежно, аккуратно, но не переборщи, иначе потом не отмажешься уже никак. — Охрененный, блин, совет. Мне к ней подходить даже стремно, мало ли, чего она там себе надумала… — Так не надо было вчера с ней лизаться, никаких проблем бы и не было, и не думал бы ты себе ни о чем, сидел, наслаждался жизнью. Если ты, конечно, умеешь это делать, — усмехается, прикрывая рот ладонью, и тут же уклоняется от удара сумкой. — Дебил. Но спасибо. Теперь полегче стало. — Знаешь, говорят, есть такие препараты, которые делают мысли ясными, четкими, и ничего лишнего в голову не лезет. Но, к сожалению, из законных только «поделиться с другом». Это бесплатно. — Да уж…

***

Время тянулось, как невкусная жвачка, нарочито медленно, особенно во время занятий. Хотя, пожалуй, только во время занятий. Потому как в запыленном кабинете наедине с приятелем два первых урока пролетели со скоростью света. Пока он все выложил, пока поныл, покричал, пока выслушал решение проблемы, пока они вместе посидели, пытаясь прийти в себя. А сейчас… еще три урока после длились вечность. Оставался один, последний, на котором уже можно позволить себе расслабиться. По крайней мере Саше. Русский язык. Тайрент сегодня тоже выглядел уставшим. Расхаживал по классу медленно, вместо обычных упражнений из учебника дал диктант уровня класса четвертого. Кажется, что ребята не понимали, что пишут, лишь урывками и словами, пытаясь, переспросив, повторить корявенько какое-то слово. И это… поднимало настроение обычно. Но не сейчас. На данный момент дико раздражало. Сидят, уткнувшись каждый в свою тетрадку, потому что завалить этот непосильный для них предмет означало получить хорошую взбучку от родителей, которые, впрочем-то, и сами ни тыры не понимают по-русски. Карли тоже была сосредоточена. Саша даже не сомневался, усмехаясь внутри себя и надеясь, что вчерашнее последствие их занятия не перечеркнуло в ее памяти все, что было до. Да и на прошлом уроке биологии она активно что-то зубрила в тетради. Видимо, хотела показать себя на уроках Мака как не самая худшая ученица. Хуже уже просто некуда. — Выглядите уставшим, — сдавая диктант, Саша слабо улыбнулся. — Сильно заметно? — мужчина тоже в ответ слегка растянул губы, но скорее просто из вежливости, чем по желанию. — Ночь не спал. — В вашем возрасте это нормально. Вы молодой, — усмешка уже более жизнерадостная. — Нормально было бы зависать с девушкой. А я занимаюсь не менее полезными вещами, — Тайрент заглянул в ящик своего стола и со стуком бросил на парту ученика какую-то книгу. — Я читал. Книга очень интересная. Начал и не смог остановиться. — Джон Стейнбек «Жемчужина»? Это классика или что, я не очень разбираюсь, — Саша погладил переплет книги, взял в руку и начал осматривать обложку. — Интересная повесть. Там, думаю, как раз-таки название противоречит содержанию, потому что в этой повести жемчужина становится как бы символом бесполезности богатства. Правда, есть и печальные моменты. О ненависти к колониям, о жертвах и сочувствии этим жертвам. Возьми, почитай, если интересно, — усмехается Мак, скрещивая руки на груди. — Я вот хоть и никакой сегодня, но о потраченном времени не жалею. Очнулся, когда было уже шесть утра. Да, он сегодня тоже очнулся, когда было уже шесть тридцать утра. И, черт, может, действительно лучше не спать не из-за подростковых мыслей о происходящем, а из-за чего-то более полезного? — Да, я, пожалуй, возьму, спасибо, — улыбается на этот раз искренне. — Посмотри, книги — вещь полезная для саморазвития и разговорной речи. Взгляд ненароком снова переключился на шатенку. И в ответ взор шоколадных. Секунда. И полная потеря памяти. Что он хотел ей там сказать? Кажется, что-то про ошибку. Да. — И на этом все, удачного дня, — ухмыльнувшись, вслед за этой фразой последовал оглушительный звонок. Саша не спеша начал сгребать вещи в сумку, мельком посмотрев назад, чтобы убедиться, что Карли тоже никуда не торопится и они могут поговорить. Она поймала его взгляд и тоже притормозила с собиранием школьных принадлежностей. Дождавшись, пока уйдут одноклассники, шатенка подошла сзади, держась на небольшом расстоянии от парня, стала сверлить взглядом учителя. — Извините, — Маласорт подошел к столу. — В коридорах шумно. Я хотел поговорить с Карли, она… — Да понятно, — усмехается. — Ладно. У меня больше уроков нет. Я пойду пока что зайду к Смиту, давненько он у меня брал диск с презентацией, надо бы вернуть, — чуть подмигнув, Тайрент быстро ретировался, оставляя ребят наедине и чуть прикрыв дверь кабинета. Вот все были бы такими понимающими. Может, Саша бы грубил людям реже. Карли сжала в пальцах ручки своей сумки и, глядя себе под ноги, подошла. Ее присутствие чувствовалось каждой клеткой тела, потому что оно… напрягало. В этот момент он понял, что неловкость осязаема. — Ну… так… что? — сама же шатенка не то что не издавала звуков, уступая ему право говорить, а даже не дышала, кажется. — Я?.. Я нормально, — писк, почти шепот. Саша так и не решался повернуться к ней, стоял спиной, скрывая телом сжатые до побеления кожи кулаки и кусая губы. Наверное, будь у него возможность загадать одно желание сейчас, он бы умер, не думая. Да он вообще много чего делал, не думая, особенно в последнее время. А разгребать это все приходится… — Мы, кхм, можем поговорить? — голос сделался еще грубее, чем обычно. — Да, конечно. Саша кивнул будто сам себе, складывая ладони вместе и сделал пару шагов по направлению к учительскому месту. Приземлился на стул, наконец повернувшись к собеседнице, и скинул сумку на пол. — Садись, — голос так и не слушался, от волнения разливаясь новым тембром, более грубым и хрипловатым. Что ж, по крайней мере, внешне ему еще как-то удавалось выглядеть спокойно. А вот Карли стояла на месте, так и не поднимая головы и сильнее сжимая ручки. — Садись, сказал. Она почти подпрыгнула от повелительного тона, но послушалась. Скинула сумку на близстоящую парту и села на учительский стол одной ногой. — На меня посмотри, я тебя не съем, — глотку изнутри царапало так, будто кошки скребли, и очень хотелось пить. Он почти не напрягался, пока доставал бутылку воды из сумки, так же не напрягался, когда пил. — Посмотри на меня, Карли. — Ладно, — девчонка еще несколько секунд глядела на свои колени, затем выдохнула и подняла взор. — Да? И тут он понял, что ему совершенно, абсолютно нечего сказать. Ну зачем, зачем он попросил на него посмотреть? Пока она прятала свои шоколадные глаза, было как-то легче. А теперь… — Все… все нормально? Ну, то есть, вчера… — он уже начал импровизировать, сочиняя на ходу, хотя каждое слово успел продумать в своей голове, как девчонка его перебила, махая руками. — Не-не-не-не-не. Стой. Я помню. И… ну, нормально все, вроде б… Сжимая и разжимая кулаки под столом от неудобной паузы, он действительно понял, что неловкость можно потрогать. Сейчас она так густо висела в воздухе, что и не отвертеться, вот вообще никак. Не перевести тему, типа, как учил Питер, на какую-нибудь ерунду, вроде уроков, повседневных дел, обсуждения телепередач и прочей лабуды, — нет. Это была та неловкость, которую нужно перетерпеть, и, кажется, оба понимали это. — Я… Карли, я… — тщательно подбирая слова, как советовал тот же Питер, Саша протер лицо ладонью и старался не смотреть в карие глаза девчонки, которые, он уверен, излучали любопытство. Да, только она умела так невинно домогаться до правды одним только взглядом. — Я хочу сказать, что… — Что… — она считает, что ее эти попугайничества помогут? Ни черта подобного. Ему бы выпить. Метилового спирта. Литр. Два. Чтобы хотя бы не видеть ее глаз, не тонуть. Потому что чувствовать ее своей кожей уже слишком. — Я не знаю, как в таких случаях говорят, черт, — Маласорт вскочил резко со стула и принялся расхаживать недалеко от стола. — Я первый раз в такой ситуации. — Ну, — тут он внезапно в ее голосе слышит по-доброму насмешливые нотки. Невольно смотрит на нее. И… она улыбается? Черт, да почему она в такой ситуации улыбается? Хотя, с другой стороны, они ж не убили никого. — Ладно, успокойся. Просто скажи, что хотел сказать, я понятливая, ты же знаешь, — чуть сжимает губы, накрашенные бесцветным блеском, и продолжает давить лыбу. У нее-то все так легко. А в такой заднице мог очутиться только самый невезучий в мире человек. Может, ее магия перестала действовать? — Я… в общем… ну, оно вышло случайно, хотя, с другой стороны, я может и хотел этого… Ну, тогда, не вообще, а тогда… И, короче, сделал. А ситуация такая вышла, и оно как-то само. А теперь не знаю, радоваться или нет, потому что… И вот именно в этот момент своей тирады ему понадобилось посмотреть ей в глаза. Любопытные глаза. Обалденные глаза. Утонуть как по щелчку пальцев. Просто — раз-два. — Потому что… я… Карли чуть приоткрывает рот и протискивает кончик языка в уголок губы. Нервное у нее такое, что ли, шут его знает. Но этот жест Саша мгновенно поймал взглядом и съел полностью. — Я имею в виду, что… Будто продолжая дразнить, но не меняя взгляда, она заправляет прядь волос за ухо, покачивает головой, чуть сжимает губы и выгибает шею слегка назад. — И ты… такая… — Ну? Видимо, не отвлекут его от реальности никакие книжки. Что бы там Мак ни говорил. — Будешь моей девушкой? Занавес. Ревизор. И тихий расстрел прямо в голову, немедленно.