Невезучий

Сегодняшний день был пасмурнее, чем дни до этого. Но иногда выглядывало солнце сквозь грустно-хмурые серые тучи, всего на пару секунд даря счастье и тепло. Это как в конце лета, может, в середине августа вечерами — идешь по улице, ноги мерзнут, а где-то сбоку солнце еще печет. И ты бредешь на свет, чтобы согреться хотя бы малость. Однако эти лучи не грели вообще никак. Когда надоедало считать собственные шаги, он начинал считать все окружающее: сколько деревьев увидеть успел на своем пути, сколько птиц в стае пролетело над головой, сколько красных машин проехало мимо… Вообще все. Ему в последнюю неделю никто ни в чем не врет. Это странно. Не то чтобы ему врали каждый раз раньше, — как и всем людям, порционно, но было все-таки что-то адски подозрительное. Дороти обещала его вытащить гулять — вытащила, причем насильно, наплевав на его мнение и прочее, но хоть ненадолго, и то неплохо; учительница по физкультуре действительно поставила ему с Карли по пятерке на следующий день после их вранья. Ее вранья, точнее. Он не особо любил врать, это оборачивалось еще хуже, чем правда. С десяток выводов было в связи с отсутствием лжи. Жить стало немного легче, хотя и от этого напряжения особо не было; иногда удавалось определить, когда человек, даже самый умелый, врет, но вот не всегда помогало. Пожалуй, Саша бы предпочел не ввязываться в мысли других людей, останавливаясь прежде всего на своем собственном сумасшествии. Некоторые мечтают читать мысли, но это не про него. Кавардак в собственной голове смешается с потоком других размышлений, и от этого вряд ли можно будет куда-то деться. Дорога в школу пролегала без происшествий, как обычно, за грустными мыслями. Дул теплый ветер, в наушниках играла какая-то музыка жанра драм энд бас, затем запела Мельница. Одна из замечательнейших, по его мнению, песен — "Королевна". «Унеси меня, ветер северный В те края, где боль и небыль» © Было бы очень некстати подпевать ей прямо на улице, даже шепотом, сквозь едва шевелящиеся губы, слова не шептались, текст, выученный наизусть невольно за время прослушивания, вылетел из головы и сейчас все казалось таким пессимистичным, каким не было еще никогда. Теперь он, кажется, осознал, что значит «по-настоящему погрузиться в музыку». «Мне ль не знать, что все случилось Не с тобой и не со мною…» Строки периодически вспоминались и казались знакомыми, но тем не менее все вновь забывалось, как при старческом маразме. И это повторялось из раза в раз, что было слегка невыносимо, но это казалось действительно не таким уж важным. На уроках было мало работы. В основном пришлось пару раз встать на биологии и дать ответы на вопросы по параграфу, который он даже не читал, но почему-то помнил с прошлого урока, хотя было это дня три-четыре назад, но четкие ответы все равно не выходили, только какие-то приблизительно-неточные. Кажется, это выходило каким-то чудодейственным способом. А то, кажется, вообще не выходило ни черта: ничего не происходит, ничего не происходит… Странная реальность, да и события, в общем-то, странные. Но также был урок, по которому исключительно всегда была пятерка: русский язык. И почему его отец, спрашивается, выбрал одну из тех школ, в которых преподавался их родной язык? Мак Тайрент сегодня был просто в ударе. Во всяком случае, спрашивал у детей, все ли у них хорошо, проявлял гиперопеку, интересовался успехами в хобби, вообще проявлял активное соучастие, как будто все беды и счастья зависят от него. Конечно, этим всем он старался интересоваться на русском, но в основном у тех, кто понимал хотя бы глаголы и предлоги, а с Сашей так и вовсе под конец урока решил завязать активную беседу. — Как у тебя настроение, Саш? — улыбается учитель, теребя темно-каштановую шевелюру, которая отливала смольно-черным, и присаживаясь на угол своего стола, держа в руке какую-то книгу. Кажется, это учебник по русскому. — Неплохо. Даже скажу, что как всегда, — пожимает плечами, хмыкая, и пишет что-то в тетради. — Мне кажется, тебя что-то тревожит, — щурит слегка глаза, наклоняя голову набок, и глазами аккуратно спрашивает, что именно его беспокоит сейчас, вот здесь, в его кабинете. Какие чувства им владеют на данный момент или ближайшие дни, недели, месяцы, годы. Он бы сказал, что чувство никчемности и нежелания вообще выходить на свет, но слишком уж непонятно и неприятно будет учителю. — Да, но это в наличии постоянно, — хмыкает уже с усмешкой вкупе, и улыбается. Совсем чуть-чуть. Для демонстрации эмоции «я не против, чтобы вы спрашивали». Хотя, разве о такой эмоции вообще известно? Вроде о всех смертных чувствах (иногда и о бессмертных) пишут в книгах, рассказах, стихах, поэмах, далее по списку тоже пишут. Но… о таком пока впервые. Может, чувства каждого действительно уникальны? Наверное, не стоит придавать этому значения, потому что может выясниться вдруг, что это совсем не эмоция, а просто желание показать. Мысль об этом уже зародилась в голове, но все-таки он отбросил все, что связано с этим. — Да, может быть, — хорошо, что их понимали одноклассники лишь урывками. Полусловами-полупредложениями. — Не расскажешь? Я не настаиваю. Он проявлял искреннее внимание не по-особенному, как многие, без изюминки, поэтому рассказать ему все-таки что-то можно было. Он не делал вид, что ему плевать, не выпендривался, не начинал рассказывать что-то сам. Он просто был обычным человеком. Хорошим, по крайней мере. А Саша… редко встречал хороших людей. Было непривычно. И непривычней было бы ему что-то рассказать такое задушевное, он попытался обойтись полунамеками-полунаводками-полувскриками. — Наверное, я слегка запутался в своем мире. Отношение к людям не меняется, атмосфера между нами тоже не меняется, да вообще ничего не меняется, однако так сильно хочется верить и знать, что я буду чуть радостней, чем обычно. — Радостней? А не счастливее? — учитель подозрительно сощурил глаза, как бы недоумевая, в чем же дело. — Нет. Счастливым я еще не был, — улыбается сильнее и искренней, скорее с толикой печали, но больше с желанием испытать чувство счастья. — Жалеешь? — Нет, может быть, у меня просто все впереди. А учитывая, что этого не было, еще и с долгами, — улыбается уже во все тридцать два и склоняет голову к однокласснику за второй ряд соседней парты. Рядом с ним сидит Карли, что, посмотрев секундным взглядом, ничего не выражающим толком, снова утыкается в телефон.