Невезучий

То, что происходило сейчас, было как минимум странным, аморальным, просто дурацким и даже нелепым, если честно, но продолжить разговор было до жути интересно с одной стороны, не слушая другую, правильную, кажется, которая кричала «просто уйди, вежливо отделайся и уйди». Вот и зачем он это делал? Надо ли? Нужно ли? Хотелось, дабы поступить правильно, прокрутить в голове еще раз все с самого начала, а уже потом ответить. После урока русского языка и разговора с учителем на какую-то запредельно откровенную тему, в которой не упоминался никто конкретный и не говорилось ничего напрямую, но разговор все равно был слишком драно-раскрытым, когда Саша направлялся уже от кабинета на первый этаж к завучу, которая зачем-то опять его вызвала, чтобы наказать за то, чего он не делал, его в самом начале пути позвала, а затем и нагнала Карли. Подвела присесть, спросив, есть ли у него время поговорить, а потом задала совершенно неожиданно, нереально совершенно, такой вопрос: — У тебя совсем сложная жизнь? — на выдохе, как будто не решаясь продолжать дальше, а ведь от обычного парня она бы могла и по щам словить, да с размахом, за такие резкие и неожиданные, откровенные, никак ее не касающиеся вопросы. Вернее, никак ее не касающиеся ответы. — С чего ты так решила? — у этой девчонки с русским было, насколько ему вспоминается, не лучше, чем у остальной части класса, она поддерживала их тупость. Ну, или дополняла. — Я слышала, о чем ты разговаривал с Тайрентом, — выдыхает, заправляя прядь потрясающего цвета волос за ухо слева. Этот жест даже вызвал некое залипание с его стороны, но всего на секунду дольше, чем требовалось смотреть. А требовалось ли вообще? — Ты ж по-русски ни бум-бум. — Ну… я понимала некоторые фразы и слова местами… — начинает мяться, опустив глаза в пол, рассматривая свои балетки. — И что с того? — хмурит брови, прожигая девчонку взглядом, все-таки решив, что сильная сторона победила и ему интересно аж до банального любопытства, что последует вслед за этим. Да мало ли, что она могла услышать? Промежуточно. — Ты еще не был счастлив? — улыбается. На удивление, улыбается. Какая-то она странная. Он сейчас не мог понять, что у нее за эмоции и реакция на такое. — Нет, не был, — делает уже более пофигистичное выражение лица и смотрит в окно, усмехнувшись внутри себя, что она все-таки ничем его не удивила таким особенным и зря он все-таки не ушел. — Какая разница? Хочешь помочь? — Нет-нет, я даже не собиралась дразнить. Просто… — Пожалеть? Посочувствовать? — фыркает, отворачиваясь уже сильнее, охотно разглядывая уходящих школьников, у которых только что закончились уроки. А ему еще один сидеть… Эх. — Нет. Спросить, каково это. Это не жалость, это простое удивление и интерес. Или удивила? Пожалуй, да. Но ее интерес может истекать и из простого любопытства, однако как-то не верилось. Почему-то хотелось ответить, злиться же не хватало сил и желания. Наверное, он так и сделает, как только пройдет несколько секунд и первый шок сменится вторым вслед за ее фразой. — Еще интересно, если ты ничего не делаешь, чтобы стать счастливым, а просто ждешь, то как могут стечься, по-твоему, обстоятельства, чтобы сделать тебя таковым? Определенно, над этим следовало поразмышлять. Всерьез. Но позже. Сейчас же просто задуматься и пожать плечами на второй вопрос, а потом ответить на первый. — Это нормально. Ну, в смысле, чувствовать себя так на протяжении всей жизни — нормально. Вот и все. Однако другим может быть непривычно. — Я не спрашивала, что ты чувствуешь, заметь. Я спросила, каково это — не испытывать счастья никогда. И он понял, что прокололся с ответом. Да, действительно. Карли смотрела на него с какой-то хитрой, и в то же время победной улыбкой. Вот черт. Женщины — даже черт не знает, что у них в голове. Хотя он практически Всевышний. — Наверное, так же. Почти. Только иногда посещает мысль, что ты очень одинок, и действительно грустно. Но это проходит, если есть вера в будущее. — А ты говоришь, пессимист, — шатенка склоняет голову набок, хитро щурясь, будто только что опять раскусила. Ну, может быть, ему как-то все равно. — Да в тебе оптимизма больше, чем в ком-то поистине веселом или том, кто хочет таковым казаться. Бэнетт выдыхает с усталостью, когда видит, что он просто отвернулся и никак не отреагировал. Бросает что-то типа «ладно» и уходит, кивнув ему. Вот, а сказала, что хочет просто спросить. Опять же, человек прокололся, только на этот раз не он. Сама Карли. Вот так новость. Если бы хотела просто спросить, не вздыхала бы так устало, будто хотела что-то до него донести, а бесполезно. И Саша уже хочет пойти следом за ней в кабинет, в спину ей почти не глядя и считая шаги, либо по настроению включив музыку на плеере. Но его тут же сзади слегка тянут за рукав пуловера, приостанавливая. С разворотом назад он чуть не получает оплеуху здоровенной дланью, но успевает ее перехватить, осоловело выпучив глаза. Выдыхает, осознав, что дальше его бить не собираются, и смотрит в глаза придурку. — Ты чего, обалдел, что ли? — Реакция хорошая, жить будешь, — усмехается шатен, убирая свою руку, что на пару мгновений повисла в его хватке возле его же лица. — Я видел, ты минут пять подряд болтал с девчонкой. Это та самая Карли? — Да. А что? — шмыгает носом, двигая по коридору, чтобы не опоздать на урок из-за долбаных разговоров то с одной, то с другим. — Симпатичная она. Ты не находишь? — смотрит на парня откровенно заинтересованно, блеснув глазами как-то по-заговорщически. — Интересуешься ей? — смотрит в спину девчонке, которая тут же скрывается за поворотом у лестницы. — То же самое мне интересно насчет тебя. — Мм, нет. Она лезет иногда с разговорами, чем-то интересуется, но ничего серьезного, — хмыкает, тут же что-то вспоминая и хмуря брови, потом смотрит секундно на друга. — Ты по-прежнему думаешь, что эта Бэнетт притягивает удачу ко мне? — Да. И я в этом убедился. Помнишь, ты говорил, что тебя учительница по биологии подопнуть хотела разбираться у нее в кабинете и провести генеральную, типа добровольно? — смотрит на парня в ответ, но уже прожигая, плавя, как горячий воск. — Ну и? — Пока ты разговаривал с ней, с Карли, училка прошла мимо с каким-то вымученным парнем, и когда шла возле меня, я слышал, что она его напрягла этим заниматься. Тебе явно везет. — Брось, не могло же ни с того ни с сего… — Это Карли. — Это бред. Ты хочешь по лестнице прокатиться головой вниз? — облизнув пересохшие в момент почему-то губы, Саша посмотрел на парня, а тот лишь звонко расхохотался. — Может, ты и играешь круче меня, но я сильнее, это уж точно. Руками по крайней мере, — отсмеявшись, приобнимает того за плечо и тяпает пальцами за нос не больно, но забавно довольно-таки. — Ты подумай, проверь сам, когда снова будет предстоять какое-нибудь несправедливое наказание. Просто поверь, — улыбается.

***

За окном немелодично кричали вороны, под шум ветра, рассекаемого быстро несущимися машинами, ходили люди и говорили что-то, то по телефону, то друг другу, то поддатые или даже пьяные в хлам просто орали что-то непонятно кому, а влюбленные парочки, кажется, могли ворковать вечно, сколько за ними ни следи. А дети то и дело сновали по детским площадкам, одна из которых находилась недалеко от самой школы, но из окон кабинета информатики увидеть ее было нельзя. И жаль. Хоть какая-то потеха, когда неуклюжий гиперактивный карапуз падает и начинает рыдать из-за собственной прыткости. Несправедливое наказание? Его поджидало таковое почти что на каждом углу, так что ждать удобного случая не пришлось. Как раз у географички кто-то вчера разбил окно, а Саша зашел в кабинет забрать конспекты, преступники уже смылись, и учительница решила, что во всем виноват он. Так что помимо выплаты штрафа за стекло, которого он не разбивал, было еще и дополнительное наказание в виде генеральной уборки ее кабинета, в котором только начнешь мыть полы, и он кажется целым протяжным коридором. Наверное, он бы и не обратил внимания на его слова, не задумался даже, но обстоятельства сложились так, что действительно проверка состоялась. Этот день он запомнит надолго, о да, очень надолго. Сразу же после урока он собрался домой, сказать отцу, чтобы он разобрался насчет разбитого окна, потому что это был реально не он, и деньги надо брать не с него, а учительница не поверит ни в коем разе, такая уж натура у нее, что «кто пойман — тот вор», и ни один суд в мире ее не переубедит, кажется. А вот отец может. Если постарается, конечно. Но уже на выходе из кабинета, смотря себе под ноги и слушая музыку в наушниках, что-то этническое и медитативное скорее, чем веселое, он довольно сильно врезался в кого-то. Сначала эта спина показалась скалой, стеной несущей, а потом он осознал, что стена не падает. И не вскрикивает, хотя скорее пищит тихое «ай», не роняет свое туловище на пол на колени и не чертыхается из-за своей неуклюжести себе под нос. — Прости, — Саша обходит девчонку и подает руку, помогая подняться и даже не прилагая практически никаких сил. — Я тебя не заметил. Ты нормально? — Нормально. Это ты извини, стою тут на проходе, — шатенка кротко улыбается и сжимает его руку чуть крепче, чем надо, затем отпускает в ту же секунду или между секунд, и поднимает сумку, собирая учебники с помощью парня. — Ты спешил куда-то? — Да, к отцу. — Понятно, — улыбается, обнажая ряд белых ровных зубов, Карли. — Ты, кажется, чем-то обеспокоен. Поделишься? — Хочу избежать наказания за разбитое окно. — Зачем ты разбил окно? — Затем, что его разбил не я. До девчонки в ту же секунду доходит, и она произносит себе под нос многозначительное «ааа». После чего убирает учебники в сумку и смотрит на одноклассника, глазами спрашивая что-то неведомое ни ему, ни ей. — Можно… мне выйти? — Да, конечно, — тут же теряется и дает ей пройти, но не успевает Бэнетт и шагу сделать, как застывает в дверях при виде Келли Линден — учительницы по географии. — Саша… — черт, и почему его имя все американцы произносят с этим сраным акцентом? Это раздражает! — Застала, фух, — пытается перевести дух, так как, судя по всему, спешила. — Забудь про окно. Я выяснила, кто его разбил. Вот только что заметила одного мальчика, и он бил окно в соседнем кабинете. Ей-Богу, не понимаю я ваших подростковых увлечений, — усмехается сама себе и выпрямляется из положения прямого угла, кладет одну руку себе на поясницу. — Поймала его, он признался, что и у меня разбил. Вот только что. Прости, можешь идти, — во время всей ее речи его челюсть можно было с пола подмести. Ее же юбкой, которая как раз дотуда доставала. Карли же улыбалась после той части информации, которая была самой важной — его не накажут. Повезло. Так охренительно вовремя повезло. И так обалденно в тему повезло. Как раз, когда… — Ну вот, а ты переживал, все же наладилось, — слегка сжимает его правое плечо, а затем аккуратно возвращает его челюсть на место и закрывает распахнутый от шока и удивления рот. Подмигивает, улыбается, хотя все эти жесты и действия он пропускает мимо ушей и глаз. — Не парься. Когда-нибудь будет еще лучше, чем сейчас. И уходит. Гордо, мило, весело. А он снова роняет челюсть на пол, подбирает слюни и вмиг решает, что кто-то прав.