МоноХром. Амальгама

      Они пошли в единственную душевую на всю округу: в научный модуль. Минут двадцать торопливой ходьбы от Янова. Оказалось, Дегтярев там был за своего - практически штатный сотрудник.       Длинный, тощий, лысеющий очкарик неопределенного возраста - до зубовного скрежета стереотипный яйцеголовый - представился Бродяге Германом. Со сталкером просто поручкался запанибрата.       - Помыться и чайку попить, - сказал ему Дегтярев.       - Не вопрос, коллега, - радушно развел длинными руками Герман.       - Сауну врубишь? С пивом? Понимаешь, день неудачный...       Ученый молчал, кривя лицо.       - Плачу мозжечок кровососа плюс неповрежденный гипоталамус. В формалине, как положено, - Дегтярев порылся в рюкзаке и извлек две пластиковых колбы. - Вот, щупай, томографируй, что хочешь...       - Исключительно из уважения к твоим седым яйцам... - покачал головой Герман, но колбы забрал - и светился при этом, как лампочка.       - Пиво не забудь! - крикнул ему вслед сталкер.       - Нету!       - Кого ты лечишь? Вчера вертушка прилетала!       - Для внутренних нужд... - уже не так уверенно отозвался ученый.       - А у меня лобные доли контролера есть... - вкрадчиво сказал Дегтярев и подмигнул Бродяге.       Молчание.       - Беспардонный лжец, - наконец, заявил Герман из коридора.       - Наше дело - предложить, - хмыкнул сталкер. Из его рюкзака показалась еще одна объемистая колба.       Прошла минута. Дегтярев ждал. Бродяга попросту не до конца понимал происходящее.       Наконец, в комнатку влетел Герман. Увидел колбу, схватил. Поднял к свету.       - Не стоит памятников, - улыбнулся ему Дегтярев. - Достаточно коробочки пивка. Видал, вчера вам Fosters скинули.       - Вымогатель, - рассмеялся ученый, но выглядел при этом весьма довольным. - Вымогатель и алкоголик.       - А вы, поди, пивом бюреров угощаете. Сам алкаш, Герман. И Озеров ваш - алкаш.       - Раздухарился ты... - поморщился Герман. - Не кипятись, Саныч.       - Саныч? - переспросил Бродяга.       - Можно и Саныч, - проворчал Дегтярев, - только мне фамилия больше нравится.       - Не поспоришь, - согласился Бродяга. - Поди, не Федулов какой-нибудь. Если не Опанасом зовут, так вообще повезло с паспортными данными.       - Не Опанас, это точно, - Дегтярев вдруг замолчал, осекшись.       Бродяга мог его понять. В Зоне личное инкогнито весьма ценилось, хотя бы в силу сомнительной законности уже самого нахождения на закрытой территории.       Сауна в научном модуле была словно на космическом корабле или в подводной лодке: чрезмерно компактная. Иной деревенский сортир попросторнее будет. Но - обшивка вкусно пахнущей сосновой доской, аккуратный ТЭН, обложенный голышами. Жаль, полок нет. Лишь две узеньких скамеечки, на которых взрослому человеку даже в позе эмбриона не прилечь.       И все же - баня. Для Бродяги, который уже который год мылся под струей холодной воды из шланга - запредельная роскошь. А тут еще и пиво...       - Модуль итальянской сборки, - между делом пояснил Дегтярев, выбираясь из скорлупы бронированного комбеза. - К комфорту и высокой культуре быта подход здесь европейский на все сто. Хоть и тесновато - а удобно, черт возьми!       Наготы своей он ничуть не смущался. Оно и понятно: жилистый, подтянутый, как породистый доберман. Двигается с грацией бойца-профи: мягко, плавно и в тоже время очень экономно.       Бродяга поймал себя на мысли, что любуется им. По-хорошему так, с оттенком легкой зависти. Впрочем, он и сам был далеко не обрюзгшим. И тоже кое-чего умел. Но вот замечал за собой некую неуклюжесть, принужденность в движениях.       - Ты, кстати, чего ждешь? – спросил сталкер. - Особого приглашения? Или излишне стеснительный?       - Можно и так сказать, - Бродяга вздохнул и все-таки начал разоблачаться.       - Ни хрена себе! - воскликнул Дегтярев, когда тот стянул с торса «натовский» свитер.       Под свитером тело было иссечено шрамами: волнистые, морщинистые пятна ожогов, длинные полосы порезов, следы небрежных грубых швов, «звездочки» пулевых ранений, одинаковые по размеру круглые ямки, похожие на оспины. Чистой кожи было не так уж много в сравнении с какофонической мешаниной рубцов.       Да, с некоторых пор Бродяга считал себя безнадежно изуродованным и даже избегал смотреть на себя в зеркало без одежды. Было что-то... неприличное, противоестественное в том, как он выглядел. Пожалуй, покройся он чешуей или зарасти щупальцами, было бы проще с этим смириться.       - Понимаю твою стеснительность, - беззастенчиво разглядывая его, покивал Дегтярев. - Понимаю, но не одобряю. Это как медалей стесняться. Шрамы за просто так не выдают. Да и не слыхал я о юбилейных шрамах. А вот о юбилейных медалях - сколько угодно.       - Не понял аналогии, - Бродяга постарался улыбнуться.       - Ну, сидит какой-нибудь майор или там полковник. Задницей стул в канцелярии давит, а всей службы - бумажки перекладывать. Ему, чтобы китель не пустовал, раз в пять лет медальку суют, за образцовую службу, так сказать.       - За образцовое давление на стул? - хохотнул Бродяга.       - Точно! - обрадовался Дегтярев. - За образцовое давление на стул.       В сауне разместились друг напротив друга. Сталкер плеснул на камни воды из деревянного ковшика, и кабинка заполнилась пахучим паром.       - Эвкалипт, - пояснил он, когда Бродяга, удивляясь, не веря ощущениям, принялся нюхать воздух. - Герман тоже любитель кости погреть. У него этих банных приблуд полон чемодан.       - Жаль только, веника нет.       - Это да. Хотя здесь все равно не размахнешься толком. И на полке не разляжешься. Толку от веника...       Сидели. Молчали. Бродяга тянул горячий воздух ртом, прогревая простуженное горло. Тепло разливалось по телу, добираясь до самых костей. Это был настоящий, давно забытый отдых. И казалось, что большего и не надо.       Согревшись, по очереди выходили в санблок, под душ. И если Дегтярев долго и с явным наслаждением подставлялся под комфортные теплые струи, Бродяга включал холодную, почти на грани замерзания воду, точно нещадно бичевал себя ледяными кнутами. В этом был его собственный, на грани мазохизма кайф.       В конце концов оба, младенчески чистые, распаренные, сидели в маленькой каморке, похожей на железнодорожное купе, и пили пиво. Наслаждались покоем.       Герман, будто заправский проводник, выдал два комплекта постельного белья. Потоптался вокруг, потом, не дожидаясь приглашения, сел за столик и вскрыл на удивление чистым, ухоженным ногтем банку пива. Дегтярев лишь хмыкнул.       - Говорил же: сам алкаш.       - Пиво не в счет, - отпарировал ученый. - Это же для души, а не пьянства ради. Не водяра ж ваша паленая.       - Тоже верно, - согласился сталкер. Кивнул на стопки простыней: - Ночевка, как я понял, бонусом?       - Выброс скоро. Куда пойдете?       - Тоже верно, - повторился Дегтярев.       Герман оказался весьма приветливым, незлобивым мужиком. Бродяге нравилась его простота в общении. Тех научников, которых он знал до этого, можно было поголовно записывать в сухари и педанты. Герман же отличался какой-то открытостью. Они с Дегтяревым взялись обсуждать особенности пси-воздействий контролеров, а Бродяга молча слушал, и ему было удивительно хорошо. Словно он дома...