МоноХром. Амальгама

      Утро застало их под одним одеялом, на неширокой кровати, где они - два не самых тщедушных мужика - умудрились как-то уместиться.       Проснулись и, не сговариваясь, стали молча одеваться: нательное, выстиранное и высушенное в дезактивационной камере. Свитера, комбезы. Приятно горячие после сушилки ботинки.       Бродяга старался не поднимать глаз, но все же заметил, что прошедшая ночь совершенно ничего не изменила ни во взгляде, ни в приветливой, чуть ироничной улыбке Дегтярева. А еще он молчал, с разговорами не лез, и Бродяга резонно списал это на его чуткую человеческую деликатность. И опять, за эту малость, так сейчас необходимую, был ему благодарен.       Позавтракали в небольшой, но уютной столовой модуля. Вездесущий Герман снова без приглашения составил им компанию: накрыл на стол, взяв на себя обязанности радушного хозяина. На завтрак был омлет с мясом и кофе. Конечно, и мясо, и яйца, и молоко в омлете были из сублиматов, но после набивших оскомину консервов, которые составляли ежедневный рацион сталкеров, это казалось приятным разнообразием.       И все-таки Бродяга ел без аппетита, через силу. И сам не мог понять, отчего ему так муторно на душе.       - Выброс вчера интересный был, - азартно скребя вилкой по тарелке, заметил Герман. - Наводит, знаете ли, на мысли о потенциальной высокооплачиваемой работе для тебя, Саныч.       - Яснее, - коротко отозвался Дегтярев, глотая кусочек волокнистого мяса.       - Ну, помнишь, замеряли спектр при обычном Выбросе? Появился дополнительный плотный сигнал, модулированное по дельта-волне пси-излучение. Мощное, зараза, как разряд дефибриллятора. В биоотсеке даже лобные доли контролера ожили. Те, которые ты вчера притащил, - Герман мечтательно заулыбался. - Что было... Ты же контролера зарезал? Не пристрелил?       - Зарезал, - признал Дегтярев.       - Озерову досталось. Эти лобные доли ему посмертные впечатления в голову втиснули и минут пять так держали. Попахивает серьезными исследованиями! Грантами! - тут Герман заговорщицки понизил голос. - Чем черт не шутит, может, и Нобелевкой. Представляешь? Мозги оживлять - прорыв же в науке! И не в одной, кстати...       - Маньяк ты, - хмуро заметил Дегтярев, но видно было: заинтересовался.       - Не без того, - самодовольно ответил Герман. - Всякий истинный ученый - немного маньяк.       - Так что за работа-то?       - Подожди, излагаю по порядку. Значит, связались мы сегодня с модулем на Янтаре, с «Чистым небом», и вот что выяснили: у них Выброс как Выброс. А вот автоматические детекторы на «Ростке» новый сигнал поймали. Сопоставили кое-какие характеристики, и получилось, что сигнал был весьма узконаправленный, прямо пси-лазер какой-то. Лупило по двум направлениям минимум, так что запеленговать - дело техники.       - Понимаю, к чему клонишь. Пойти и исследовать источник, угадал?       - Совершенно верно. Сделаешь?       - Смотря куда идти, - сталкер пожал плечами, а Бродяге вдруг стало совсем не по себе. Каким-то подсознательным предвидением он уже догадывался, где этот самый источник. И знал, что, несмотря на гложущий его стыд за прошедшую ночь, на желание оказаться за половину длины экватора от Дегтярева, он не сможет не пойти с ним.        «Лишь бы не взялся», - отчаянно подумалось Бродяге.       - Дело непростое, Саныч... - неуверенно начал Герман.       - Не тяни резину...       - Припять, - выдохнул ученый с каким-то суеверным торжеством в голосе. - Район причального комплекса. Точнее не скажешь.       Бродяга прикрыл глаза. Покачал головой.       То Самое Место. Смутно знакомое по ночным кошмарам. И - тягуче зовущее в свою злую, темную пропасть.       - Саныч, кроме тебя, некому поручить, - взмолился Герман. - Ты ж у нас - лучший внештатник.       - Я думаю, - веско сказал Дегтярев и глянул на Бродягу.       - Соавтором открытия пойдешь, ну? Ты, я да Озеров, - продолжал канючить ученый. Сталкер его уже не слушал, все смотрел на спутника - настороженно, пытливо.       - Что скажешь? - наконец, толкнул он Бродягу в плечо. - Твоя вотчина, хоть и бывшая.       Герман удивленно вскинул бровь, но ничего не сказал. Взгляд его стал подозрительный, колючий. Впрочем, как Бродяга понял, он далеко не дурак. Сам догадается, для кого Припять - вотчина. Если не в погонах и не с жовто-блакитным прапором на шевроне, стало быть, вариант один: «Монолит».       - Я бы не ходил, - честно сказал он, отложив вилку в сторону: аппетит пропал окончательно.       - А если очень нужно? - спросил Дегтярев.       Бродяга глянул на него и понял: тот уже все решил. Пойдет в Припять и даже не ради науки. Что-то у него там свое, личное. Месть, возможно. Или, наоборот, старая любовь. От этой мысли Бродягу кольнуло ревностью, совершенно неуместной и глупой. Кольнуло - и прошло секундно.       - Если ты спрашиваешь, хочу ли я в Припять, - он стиснул кулаки на столешнице, - не хочу категорически. Ты знаешь, почему. Пойду ли я с тобой, если будет нужно? Да. Остальных своих не потяну, уж извини. А я, если надо, пойду.       Герман смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, силясь, видимо, понять потаенную суть разговора. Не понимал, и от этого ощутимо ерзал, терзаясь неутоленным любопытством.       - Но, как говорил товарищ Христос, - тихо добавил Бродяга, - если можно, пусть минет меня чаша сия.       Дегтярев тяжело вздохнул, потом вдруг резко кивнул, решив, видимо, некую внутреннюю дилемму:       - Берусь, Герман. Максимум данных по маршруту. Колеса - самое забористое, что есть. Измерительной аппаратуры - не больше пяти кило. Я все-таки не грузчик. Плюс подготовь подробную инструкцию по замерам: где, чего, сколько, что фиксировать - ну, как обычно.       - Понял. Сделаю. Когда стартуешь?       - Сколько до следующего выброса?       - Четыре дня примерно.       - Тогда - завтра. И чтобы без проволочек. Уговор? - Дегтярев протянул ему ладонь.       Герман звонко хлопнул по ней своей длинной тонкой пятерней. Стиснул, как умел.       Бродяга покачал головой и залпом допил остывший кофе.