МоноХром. Амальгама

      За внутренними воротами шлюза начиналась длинная кишка собственно путепровода. Металлолома здесь было поменьше, но на путях стояли многочисленные вагоны, а метрах в тридцати от ворот - гигантская четырехколейная платформа c десятиметровыми полукруглыми зажимами. Интересно, для чего?       Здесь было гораздо темнее: проблесковые маячки уже не рассеивали мрак, и спасали лишь фотоумножители скафандров да свечение кудрявой плесени на сводах тоннеля.       - Идем, - шепнул в наушниках Дегтярев.       - Идем, - согласился Бродяга.       - Ты как насчет аномалий? - спросил он вдруг.       - Не жаловались...       - Тогда давай вперед, я - страхую. Согласен? - в голосе его почему-то сквозил страх, причем не за себя - это чувствовалось.       - А что впереди? - спросил Бродяга.       - Ржавчина смерчами летает. Часто. Шагнуть некуда.       Бродяга выглянул из-за плеча Дегтярева, усмехнулся:       - Пригнись, заплескает.       Тот послушался, видимо, чисто на рефлексе: пригнулся. Секундой позже в ближнем от них гравитационном смерчике, героически помалкивая, сдетонировал упитанный тушкан. Кровавые ошметья разлетелись поверх их голов, забрызгали ближний бетонный свод.       - Только дробью не лупи, - попросил Бродяга, выходя вперед. В суставчатую перчатку он уже нагреб из подсумка пригоршню болтов.       В особо сложной, извилистой «кишке» безопасной тропы он шел, пристегнувшись тросиком к толстенной контейнерной проушине. «Горизонтальный альпинизм» - так называл проход аномального поля давний, почти забытый наставник. Не в «Монолите». Вроде бы из вольных.       Дегтярев страховал. Действительно страховал. Держал под прицелом переднюю полусферу, вцепившись в трос, чтобы в случае чего, взорвавшись отчаянным усилием - тянуть, отнимать у жадной аномалии ее жертву.       - Прошел, - наконец, выдохнул Бродяга. Тут же припал на колено, изготовился к немедленной стрельбе. Панкратический прицел - на «полтора», поле зрения - самое широкое. Фотоумножитель терзает ухо высокими частотами, и на его мерные взвизги, хоть и тихие, но пронзительные, начинают отзываться нервы в зубах. - Чисто вроде. След в след, понял?       - Не учи ученого... - буркнул Дегтярев.       Дождавшись его, Бродяга двинулся дальше - прощупал следующие метров тридцать болтами. Плотных скоплений аномалий больше не попадалось. Убедившись, что дальнейший путь чист, он вновь отступил «первому номеру» за спину: не с его стволом лезть в первую шеренгу. СВУ, как ни крути, не для ближнего боя.       - Хорошо идем, - одобрительно хмыкнул Дегтярев минут через пять.       Прошли, не соврать бы, двести метров.       - Да, хорошо, - согласился Бродяга и, почти не задумываясь, выстрелил.       Снорк, выскочивший из раскрытого зева товарного вагона, споткнулся, пробежал по инерции еще несколько шагов и упал мордой вниз. Дробовик Дегтярева грохнул секундой спустя - и сразу два мелких крысеныша-тушкана, взвизгнув, усвистали в темень, из которой выскочили. Оба, не сговариваясь, показали друг другу большой палец. В эфире раздался двуголосый добрый смех.       За полчаса они «подрезали» еще двух снорков, разогнали стаю в десяток тушканов. Миновали двухкилометровую отметку. Для Зоны скорость - более чем отличная.       Но Дегтяреву темп все равно казался недостаточным.       - У меня один регенератор в запасе, - предупредил Бродяга. - Этот издышу за час. Может, раньше.       Он глянул на индикаторную полоску патрона: польстил себе. Даже просто шагом - минут на пятьдесят. Если ускориться - полчаса, и это по самым оптимистичным прогнозам.       - Пройдем, - уверенно заявил Дегтярев.       И - рванул вперед.       На четвертом километре устроили привал.       Бродяга уже начал задыхаться: патрон с трудом поглощал углекислоту.       Он поймал губами самый кончик пластиковой трубки от контейнера с водой, сделал пару глотков. Подышал - глубоко и ровно, максимально вентилируя легкие. Отсоединил магазин, несколько раз передернул затвор.       - Еще немного. Дотянешь? - голос в наушнике звучал обеспокоенно.       - Не вопрос, - бодро отозвался Бродяга и довернул верньер патрона на «макс».       На пятом километре снова пришлось отстреливать мутантов. Дегтярев лупил точно: пара снорков, тройка слепых собак - их-то каким чертом сюда занесло?! - что ни выстрел, то труп. И маневрировал свободно: уклонялся, вспрыгивал на служебные лесенки вагонов.       А вот Бродяга задыхался. На одного снорка потратил аж шесть патронов: прицел неверно маячил перед глазами, двоился и даже троился, будто в организме литр водки плещется. Шальной пес, пробегая мимо, хватанул острыми клыками за голень, едва не прорвав кевларовое плетение, а ему даже реакции не хватило просто в сторону отшагнуть. В голове колотилось: дышать, дышать... Пальцы помимо воли тянулись к замку забрала: открыть и вдохнуть. Правда, такой вдох будет последним в его жизни - уж это Бродяга знал наверняка. В этом тоннеле даже перчатки снимать строго не рекомендуется: нервно-паралитическая составляющая местной атмосферы убивает при вдыхании за минуту, при контакте с кожей - за семь.       - Меняй патрон. Прикрою, - скомандовал Дегтярев, заметив, как он споткнулся на ровном месте и пошел, приволакивая ноги по-стариковски.       - Еще восемь процентов... - вяло запротестовал Бродяга.       - На привале додышишь. Меняйся.       Как обычно в случае с Дегтяревым, умом он понимал, что тот прав и нужно послушаться. Но где-то внутри, вне разума, плескалась жажда подвига, самопожертвования: не ради себя - ради него, друга-командира-брата. И Бродяга, потянувшись было к контейнеру со свежим патроном, остановился.       Дегтярев подошел размашистым шагом, швырнул в слабеющие руки «Страйкер».       - Прикрой, идиот.       Он едва-едва поймал дробовик, поднял на линию прицеливания. «Страйкер» показался неподъемно тяжелым, словно мощный отбойный молоток.       Дегтярев рывком выдернул из контейнера патрон, быстро свинтил отработанный, навернул свежий регенератор, закрепил в рабочем гнезде ребризера.       - Хочешь сдохнуть, кретин?! - заорал он, когда Бродяга задышал часто и жадно. - Нет, здесь ты не сдохнешь, это я тебе гарантирую. Придется со мной в Припять сходить, раз уж подписался. Так просто ты теперь не отделаешься, понял?       Бродяга уловил в его голосе странную дрожь, и от этой дрожи, и от этой эмоциональной отповеди словно налился силами, решимостью, радостью предстоящих дел.       - Понял, - кивнул он и протянул Дегтяреву его «Страйкер».