Часть 20
16 января 2015 г., 16:24
Бродяга подслушал переговоры.
Вояки, хоть и замороченные на всякой секретности, не использовали даже скрэмблеры. Вопиющая безалаберность!
По оперативной сводке выходило, что «Монолит» решил запереть их в химчистке и для этого оборудовал постоянный пост на крыше медсанчасти, откуда простреливались оба двора и подъездные пути. Снайпер не давал поблажек, не прощал ошибок, и лишь у Дегтярева каким-то чудом получалось под покровом ночи пробираться под прицелом беспощадного стрелка.
Лупил монолитовец из чего-то весьма убойного, точного. Подозревали крупнокалиберную снайперскую винтовку типа В-94 или «Баррета», но Бродяга знал: это ручная гаусс-пушка. Стреляет оперенными подкалиберными пулями, этакими дротиками, которые разгоняются мощными магнитными полями почти до первой космический скорости. Секретное и весьма эффективное оружие «Монолита».
Снайпера решили убрать по-тихому.
И сейчас Бродяга крался следом за группой военных, с которыми двигался в сторону медсанчасти и Дегтярев.
Те шли фактически на гибель. Даже в одиночку стрелок с гауссовкой накрутит из них фарш прямо через бронежилеты, через кирпичные стены, сквозь проржавевшие металлоконструкции.
На вояк-то плевать, а вот Дегтярев был по-прежнему важен. Важнее самого Бродяги. И это страшно бесило.
- Хорошо, товарищ майор, - ворчал он, пробираясь знакомыми тропами. - Убить тебя - моя привилегия. Никому больше не позволю.
На позицию Бродяга вышел раньше и уж точно куда более скрытно. По-тихому взобрался на ветхую крышу старого пункта техобслуживания - коробочки с тремя воротами боксов. Скрылся за «зонтиком» вентиляционного короба, залег, пошарил оптикой по соседним крышам, по окнам. Отсюда, хоть и было не так высоко, открывался очень удобный вид на больничный двор. Снайпера не разглядел, но знал, что тот на крыше бывшей неврологии: как-никак, господствующая высота. Бродяга бы и сам там засел, если был бы на его месте, да еще и с дальнобойной гауссовкой.
В окнах того же корпуса, на втором этаже, он дважды заметил неосторожное движение. Всего лишь движение, даже не силуэты - прикрытие снайпера. Опять же, как минимум, двое. Может, больше. Да наверняка больше. Проповедник - лидер клана - не стал бы рисковать гауссовкой, оставляя стрелка незащищенным. Того при желании можно заменить, а вот оружие - оно на вес даже не золота, а, пожалуй, алмазов.
Интересно, сколько человек в прикрытии? Может так получиться, что военные с Дегтяревым лезут в огневой мешок, откуда живыми им не выбраться. И даже снайпер с гауссовкой не понадобится.
Бродяга приготовился к серьезному бою. Выложил рядом с собой на драный, растрескавшийся рубероид три снаряженных магазина, покрутил барабанчики прицела, вводя поправки на дальность и ветер.
В больничном дворе показались военные. Шли осторожно, россыпью. Он разглядел и Дегтярева. Тот крался, подняв к плечу «Винторез», чуть в стороне от основной группы. В построении занимал левый фланг и от высокого корпуса неврологии держался подальше, скрытый от снайпера зданием поликлиники. Бродяга им невольно залюбовался: двигался майор не так, как пятеро остальных: вояки больше походили на неповоротливые колоды - им явно мешала броня. Дегтярев же, хоть и в тяжелом, громоздком скафандре, перемещался легко, плавно, по-кошачьи. Ну, в конце концов, на то он и Джеймс Бонд украинского розлива.
Монолитовцы подпустили военных близко, очень близко. Дождались, когда все шестеро войдут на больничный двор, с трех сторон ограниченный корпусами отделений. Потом - бешеными, неэкономными очередями взорвалась поликлиника - левая, западная граница двора. Одного из вояк словно косой срезало: он взмахнул руками, а его автомат, качнувшись по широкой дуге, врезался прикладом в уже мертвое лицо. Остальные рассыпались в разные стороны: кто-то запрыгнул за бортик сухого фонтана посреди двора, кто-то забился в угол между стеной поликлиники и вентиляционной шахтой. Только Дегтярев, умница и профи, ловко, по-ужиному, забрался в окно на первом этаже поликлиники, предварительно забросив туда гранату.
Начали стрелять из восточного корпуса – «инфекционки». Как минимум, четыре ствола. Огонь был настолько плотным, что вояки не могли и носа высунуть из своих укрытий.
Ну, Бродяга, твой выход.
Он не стал тщательно прицеливаться. Стрелял по оконным проемам, ориентируясь на венчики дульного пламени. Главное сейчас - заставить монолитовцев осторожничать. Если повезет кого-то зацепить - тем лучше. Вот приумолк один ствол, другой. Три выстрела по «инфекционке» - и там монолитовцы на несколько секунд прекратили огонь.
Дегтярев закричал что-то из окна. Вояка - тот, что прятался в фонтане, - вскочил и рванул к поликлинике. Еле успел: вслед ему по стене ниже окна ударила длинная автоматная очередь.
Бродяга повторил огневой маневр - еще несколько секунд передышки. Сменил магазин, дослал патрон и уже взял на прицел окно на втором этаже «инфекционки», как вдруг в вентиляционный короб всего в десятке сантиметров от его головы ударила тяжелая пуля. По двору раскатился сочный звук одиночного выстрела. СВД. Вот черт! Стало несколько неуютно: вражеский снайпер его видел, а вот Бродяга его - нет. Лопух, пропустил момент, отдал инициативу. Теперь либо очень повезет, и он нашарит его прицелом, либо придется ждать следующего выстрела и засекать вспышку.
Повезло. Очень повезло. Монолитовец не надвинул бленду, и даже на тусклом, затянутом облачной пеленой солнце линза ярко сверкнула: крыша «инфекционки», справа-вверху, за кирпичной трубой вентшахты.
Бродяга выстрелил на опережение. Пуля вражеского снайпера ударила далеко в стороне, срикошетила от крыши, взметнув фонтанчиком бетонную крошку. Сам монолитовец уронил винтовку, обмяк и повалился на бок.
Военные, поняв, наконец, что у них появился неожиданный союзник в лице неведомого снайпера, осмелели. Трое из них под прикрытием Дегтярева устремились к «инфекционке». Но тут дал о себе знать стрелок с гауссовкой.
С сухим шипением, словно лазерный луч, пролегла с крыши неврологического отделения мутная, голубоватая струна реверсивного следа. Вояка, бежавший впереди и почти уже достигший спасительной стены, вдруг замер, словно натолкнулся на невидимое препятствие - тонкая оперенная стрелка прошила его насквозь, вырвав из спины здоровенный шмат мяса вместе со всей задней бронепластиной.
Остальные подались назад, попадали за укрытия, какие уж нашли: мраморный бортик фонтана да поваленный временем кусок кирпичной стены. А через больничный двор, предварительно кинув перед собой пару дымовых гранат, ринулся вдруг лихой Дегтярев. Прямо к парадному входу в «инфекционку»: нырнул в темноту здания, и тут же защелкал в огромном кирпичном резонаторе больничного вестибюля его «Винторез».
Первым желанием Бродяги было спрыгнуть к черту с крыши и, пока дым не рассеялся, рвануть следом, чтобы плечом к плечу, спина к спине... Если с ним... что тогда делать? Куда идти? Зачем?
Но он взял себя в руки, сосредоточился на крыше неврологии, замыкавшей больничный двор с севера. Дым мешал, туманил панораму, что, впрочем, было и к лучшему: вояки смогут отойти в безопасное место, если мозгов хватит.
За кисейной занавесью дыма мелькнула фигура в полроста. В руках - нечто с толстым, тяжелым стволом. Гауссовка. Попался, засранец!
Бродяга намеренно «щелкнул» с упреждением: снайпер инстинктивно подался назад, прямо под прицел. Выстрел... Винтовка туго ткнулась в плечо, наминая давно заслуженный синяк. Гауссовка упала первой. Следом за ней, не издав ни звука, рухнул с крыши снайпер.
Вот вам подарочек, товарищ майор.
Внутри «инфекционки» грохотал знакомый «Страйкер»: Дегтярев пошел на штурм и больше не церемонился. На секунду Бродяге стало даже жаль бывших соклановцев.
Еще одного снайпера он снял с крыши все той же неврологии. Может, монолитовец и был метким стрелком, но снайпера определяет не только меткость: он пытался садить наугад, на звук, и дульное пламя его СВД, профильтованное мутным дымом, было отличным ориентиром. Три выстрела «вилкой»: в пламя, на метр правее, потом посередине. СВД брякнула на бетонный отмосток с противным лязгом. Бродяга даже поморщился: от такого падения ствол наверняка повело, и винтовка стала ни на что не годной. Разве что мышей прикладом бить.
И тут, перекрывая грохот выстрелов, усиленный мегафоном, зазвучал знакомый до дрожи голос: басовитый, распевный - властный, почти нечеловеческий.
- Благодарим Тебя за то, что раскрыл слугам Твоим козни врагов наших. Озари сиянием Твоим души тех, кто отдал жизнь во исполнение воли Твоей. Отомстим за павших братьев наших, да будет благословенно вечное их единение с Монолитом. Смерть, лютая смерть тем, кто отвергает Его священную силу... В бой, защитники Монолита! Восстаньте! Восстаньте и исполните волю Его!
Проповедник! Сам, лично явился, рискуя получить шальную пулю. Значит, ставки в этом бою действительно высоки, и ему жизненно необходимо не пускать вояк в город, запереть их в химчистке, пока сами от голода не передохнут.
Интересно, наводит на размышления, но - страшно. Лично для Бродяги страшно: лишь чудовищным усилием воли он отвел винтовку в сторону - завороженный знакомым речитативом, он уже целился в залегшего за грудой битого кирпича военного.
Проповедник, сукин сын, до сих пор способен прополоскать ему мозг не хуже контролера!
А в окнах, на крышах поднимались, шатаясь, раненые, почти мертвые бойцы «Монолита». Многие из них были без сознания, судя по пустым, бессмысленным взглядам. Но - вставали и шли, с намерением уничтожить все, что не было ими. Зомби, натуральные зомби!
Экзальтированная речь тянулась бессмысленной макарониной, но проникала в самые глубины подсознания, и Бродяга едва успел сообразить, что сам уже встает в полный рост, опуская винтовку. Лишь в последний момент он понял, что к чему, и ничком бросился на дырявый, поросший мхом рубероид. Пуля свистнула над головой, пробила оцинкованный вентиляционный короб.
Ему вдруг стало неимоверно трудно стрелять по этим зомби: что-то внутри, пульсирующее в такт речитативу Проповедника, мешало, влекло убивать солдат, беспечно повернувшихся к нему спиной, Дегтярева, всех неверных - только не своих, не праведных сынов «Монолита».
Но у него получилось! Он разнес двум монолитовцам головы, сменил магазин, выстрелил еще дважды, окончательно упокоив третьего.
А Проповедник, прятавшийся где-то в недрах неврологического отделения, выл на все более и более высоких нотах, его речь вгрызалась в уши, в сам мозг.
Окончательно Бродягу добило судорожное воскрешение переломанного пополам после падения снайпера - того, что орудовал гауссовкой. Гарантированный труп, подергиваясь, встал на ноги, и торс его неестественно, чудовищно завалился на правый бок, да так и остался висеть. Самым страшным, отталкивающим, безумно-противоестественным было то, что грудь его мерно вздымалась и опадала - он дышал. Дышал, черт возьми, роняя на траву хлопья кровавой пены! Руки его волочились по земле, болтались веревками, голова таращилась бессмысленными, невидящими глазами, а ноги, часто семеня, с трудом сохраняя равновесие, тащили всю эту нелепую мясо-костную конструкцию прямиком к ПТО, на крыше которого засел Бродяга.
Снаряженных магазинов больше не осталось, и, уже отчаявшись, он схватился за пистолет - воистину, оружие последнего шанса. Но тут вдруг грохот выстрелов, вой Проповедника и воодушевленные боевые стоны зомбированных монолитовцев стихли. Тишина ударила по ушам не хуже истеричных религиозных выкриков. Зомби-снайпер, не дойдя до пункта техобслуживания считанных метров, мешком осел на землю и больше не шевелился.
Бой закончился. «Монолит» отступил, что случилось, пожалуй, впервые за всю его историю. А на крыше неврологии, высоко воздев над головой «Страйкер», по-тарзаньи весело и грозно закричал Дегтярев.
Бродяга против воли улыбнулся. Устало лег на крышу, перевернулся на спину и стал смотреть в темнеющее алюминиевое небо.
