МоноХром. Амальгама

      Сверка показаний детекторов, выставленных Дегтяревым у «Прометея», ситуацию не прояснила, а лишь запутала. Бродяга не стал вникать в тонкости, да и майор не горел желанием пускаться в длительные объяснения. Сказал лишь, минут пятнадцать потерзав наладонник:       - Пиздец. Все теории к черту.       - Все плохо? - спросил Бродяга. Ему и самому не терпелось разобраться раз и навсегда с тем, что происходит - даже если это будет последнее проявление любопытства в его жизни.       - Их три.       - Кого - три?       - Источника сигнатуры. Три штуки. «Прометей», потом отсюда метров триста на запад и метров четыреста на юг. Что там у нас? Ага. Магазин «Книги», если верить карте. И еще типовой детский садик. Ты как монолитовский инсайдер можешь что-нибудь поведать?       - Да ничего, пожалуй. Временные укрепточки там были, но постоянных баз не держали. Надобности не было.       - А теперь, глядишь, появилась. Подумай сам: раньше здесь армия не укреплялась, все время налетами да рейдами. А сейчас уже не одну неделю Ковальский с группой заседает. И кому-то, видимо, очень мешает. Глянь на карту...       Он протянул Бродяге наладонник.       - Замечаешь? Вот - магазин. Одна красная точка. Детский сад - вторая. Третью воткнем на «Прометей», и выйдет почти идеальная прямая. Отсекающая район расположения военных от остального города. Видишь?       - Намекаешь, что это - линия обороны?       - Или рубеж подготовки наступления. Второй вариант нравится мне куда меньше, но кажется более правдоподобным. Итак, ты со мной?       - В каком смысле?       - Разведка боем, - Дегтярев помрачнел, и Бродяга прекрасно его понимал: лезть на рожон, располагая лишь самим собой - не самое веселое занятие на свете. Но - необходимое, тут не поспоришь.       - Тогда предлагаю начать с детского сада, - сказал он, поразмыслив. - Подходы к нему удобнее, есть где укрыться. А к магазину практически по голому проспекту идти придется.       - Разумно, - кивнул Дегтярев. - Тянуть кота за яйца не будем. Через пятнадцать минут выходим. Возражения?       - Никаких, - пожал плечами Бродяга.       К детскому саду подходили медленно, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Миновали широкую, открытую и тем опасную улицу - она носила оптимистичное название Дружбы Народов. Обогнули длинную панельную пятиэтажку, углубились в заросший кустами двор - настоящие джунгли!       Бродяга остановился, одернул Дегтярева. Может, ему просто показалось, а может...       - Что? – шепотом спросил тот, озираясь.       - Слушай... - он ткнул пальцем в сторону едва заметного за кустами решетчатого забора. Там, за этим забором и находился детский сад со стандартным, словно выдернутым из некоего свода советских наименований для любого вида учреждений именем «Ивушка». И сейчас оттуда слышался тихий гул, словно гигантский мужской хор где-то очень далеко тянул и тянул одну заунывную ноту.       - Ничего не слышу, - покачал головой Дегтярев.       - Осторожнее, - не сводя глаз со здания, предупредил Бродяга. - Там что-то... не знаю что, но... осторожнее. Серый... очень прошу.       Последнее вырвалось само собой, но он и не думал открещиваться: и впрямь очень боялся за Дегтярева. Была бы возможность получать за него ранения, пусть даже смертельные, и он, не задумываясь, пошел бы на подобный расклад, лишь бы майор был в порядке.       - Пойду первым, - категорично заявил Бродяга.       Дегтярев обернулся через плечо. Сперва очень долго - как ему показалось, - смотрел в глаза, и было в этом взгляде уважение и... благодарность. Искренняя такая, с горчинкой усталости. А спустя неимоверно тягучую минуту просто кивнул, не стал спорить.       Бродяга вышел вперед, железобетонно уверенный в том, что спина его прикрыта максимально надежно. Тянуть не стал - махнул через забор, словно норматив на полосе препятствий сдавал, перекатился, с приседа рванул в сторону, под прикрытие деревянного выточенного из тополиного ствола медведя, и, припав на колено, изготовился к стрельбе. Кивнул Дегтяреву: давай, мол, твоя очередь.       Тот закинул «Винторез» за спину и преодолел тот же самый забор... словно был жидким, и его переплеснули. Иного сравнения Бродяга не нашел. Интересно, на каких таких полосах препятствий тренируют нынешних Штирлицев?       До стены детского сада оставалось метров тридцать, но почему-то казалось, что эти три десятка метров - воистину полоса абсолютной смерти. Может, потому, что неслышный хор вдруг взвыл на страшной мажорной ноте? Бродяга слышал - хотел бы не слышать! – его очень отчетливо и понимал, что это лишь выверт его собственного неправильного, ущербного, покалеченного мозга.       Он рванул первым, метра за три до стены ушел в перекат и присел, выставив ствол наверх, прямо под широким трехстворчатым окном с отсутствующими стеклами.       - Давай подсажу, - одними губами сказал Дегтяреву.       Тот понял прекрасно. Разбежался - картинно, словно на учебных плакатах по физподготовке - очередным шагом аккуратно подгадал в подставленные замком ладони и «щучкой» нырнул в окно. Секунд десять спустя, уже из окна, шлепнул Бродягу по плечу: поднимайся, мол. Протянул руку.       Внутри здания Бродяге стало совсем не по себе: неведомый хор выл все громче и назойливее. И он не всегда слышал, что говорит ему Дегтярев. Но держался. Изо всех сил держался. Пытался сосредоточиться, отрешиться от слуховых галлюцинаций, отодвинуть их за край восприятия. Получалось с трудом, но пока получалось.       Медленно, осторожно двинулся он по длинному коридору к лестнице на второй этаж. Слева - вестибюль, усыпанный потемневшими и разбухшими от сырости обломками детских шкафчиков: на одном - клубничка, на другом - излишне радостный, хотя и потрепанный временем ежик. Справа - одинаковые комнаты без дверей. Там - трухлявые деревянные кубики, выцветшие пирамидки, куклы без волос, пластмассовая посудка, вся в трещинах и сколах.       Бродяга видел все это не впервые, но впервые почувствовал истинную болезненность, чудовищную не-заселенность этого здания, этой улицы, этого города. Этой Зоны. Все люди здесь гости. Просто гости. А если кто-то вдруг ощутил себя хозяином на этой земле, так ему стоит задаться вопросом: а человек ли он?       За спиной тихо, плавно, неслышно шагал, контролируя прицелом пространство, майор Дегтярев. Но Бродяге, даже с таким прикрытием за спиной, было неспокойно: казалось, в самой атмосфере садика разлито нечто тяжелое, давящее, темное.       Преодолели первый лестничный пролет - и тут в их сторону, словно сам собой, по злой, человеконенавистнической воле ринулся, взлетев в воздух, алюминиевый сорокалитровый бидон. Прежде чем он безвредно, но страшно, вышибая мелкой крошкой ветхую штукатурку, ударился о стену, Бродяга «на автомате» дважды продырявил его насквозь.       В воздухе повис тонкий звон.       - Ты его убил, - нервно хохотнул Дегтярев. - Безвозвратно и насмерть.       - Полтергейсты, - даже не предупредил, просто отметил как факт Бродяга.       - То есть не один? - пытливо спросил майор.       - Два минимум.       Он действительно ощущал их - два клубка закрученных в невообразимое десятимерное нечто силовых линий электромагнитного, гравитационного и пси-поля, обладающих пред-разумом, злых, чуждых любому человеку, не терпящих вторжения на свою территорию. Этаких внепространственных львов.       В голову Дегтяреву полетела огромная, в полметра диаметром, чугунная сковорода. Бродяга походя сбил ее прикладом: каверзы полтергейстов он сейчас даже не предчувствовал - пред-знал. И как это получалось, объяснить не мог. Как и почти лишивший его слуха нудный вой невидимого хора.       Дегтярев уважительно покивал, но Бродяга этого почти и не заметил. Сейчас он был во власти ситуации: слышал голоса, чувствовал полтергейстов, но самого себя почувствовать, как ни старался, не мог. И даже если бы кто-нибудь хищный начал отгрызать ему ногу, вряд ли обратил бы на это внимание.       - Направо, - услышал он свой собственный голос. Чужой, бесстрастный.       - Чего? - переспросил Дегтярев. Для него, видимо, подобные интонации в исполнении спутника были в новинку.       - Направо. За мной, - повторил кто-то-чужой-в-теле-Бродяги. Сам он наблюдал за происходящим как бы со стороны - словно его загнали глубоко внутрь самого себя, оставив роль бесправного пассажира.       Полтергейст появился в дальнем от них конце коридора - еле заметное сгущение воздуха, насыщенное энергией марево. Перед монстром-невидимкой волной поднимался разнообразный хлам: битый кирпич, доски, кухонная утварь, поломанные брошенные игрушки, даже изветшавшая одежда.       В лицо Дегтяреву угодил синий болоньевый комбинезончик, за ним полетел безглазый плюшевый медведь, фаянсовые тарелки. Бродягу охватило игольно-острое отчаянье: он пред-знал что сейчас, меньше чем через секунду, увесистый слегка выщербленный силикатный кирпич со скоростью пушечного снаряда врежется в переносицу майора, и кость пополам с мозгом, густо замешанная на крови, плеснет по стенам узкого коридора.       Кто-то-чужой-в-его-теле плевал на подобные перспективы. Бродяга же рванулся изнутри самого себя, подгоняемый страхом, злостью, внезапным всплеском непреклонной воли - и, схватив Дегтярева за рукав, размашисто зашвырнул его в глухую, темную подсобку.       Тот даже удивиться толком не успел: вскрикнул от неожиданности и повалился на груду сырых матрацев. А волна поднятого полтергейстом хлама...       Бродяга стоял прямо посреди коридора, даже не пытаясь уклониться, спрятаться, защититься. И кирпичи, тарелки, тряпки, игрушки, словно наталкиваясь на непреодолимое препятствие, огибали его по широкой дуге и уже в противоположном конце, у самого окна с дробным стуком сыпались на пол.       Заунывный вой голосов, бессмысленный, бессловесный, достиг болевого порога. Бродяга хотел бы схватиться за голову, готовую, кажется, взорваться, словно людоедский вариант противопехотной мины, но руки не слушались: воля иссякла, иссохла, впала в кому. «Почему Дегтярев этого не слышит?» - с дурной отрешенностью подумал он, а вслух сказал - ровно, бесстрастно:       - Вставай, брат.       - А-хре-неть, - потрясенно уставился на него Дегтярев.       - Вставай, брат, - повторил он и протянул майору руку. - Нас ждут.       И сам испугался своих слов - настолько они были чужими.       - Бродяга, приди в себя, - с расстановкой произнес Дегтярев. Поднялся сам, старательно избегая протянутой руки, словно она была заразная.       Бродяга равнодушно пожал плечами и двинулся дальше по коридору. Он не мог сказать, куда и зачем идет, но неведомая сила влекла вперед, указывала путь. Он был уверен: даже если сейчас ему прострелить обе ноги, с тем же чудовищным упрямством, с обреченностью запрограммированного автомата он поползет на руках, а оставшись без рук, станет извиваться червем, лишь бы достигнуть некой цели.       Второй полтергейст с сухим электрическим треском вылетел из большой светлой комнаты. Здесь когда-то была спальня: в комнате поднялись в воздух и тут же с грохотом попадали обратно тяжелые деревянные кровати.       Дегтярев успел пригнуться, и невидимый монстр пролетел прямо над ним. Бродягу атаковать даже не попытался. И было в этом молчаливом пакте о ненападении нечто жуткое, что пугало до мурашек. Но внешне Бродяга оставался бесстрастным, механически неживым. Словно зомби... Даже собственные мысли никак не могли оформиться во что-то хотя бы отдаленно понятное. Осталось лишь ощущение того, что он все еще существует - не более. Остальное стало чужим.       И - голоса. Проклятущие голоса выли, не замолкая, с каждым шагом все сильнее и сильнее. А Бродягу несло могучим позывом прямо к их источнику, и невозможно было этому сопротивляться.       - Стой, - Дегтярев обогнал его, заступил дорогу. - Дальше не ходи. Ну я тебя очень прошу, не ходи. Не к добру это. Сам же понимаешь.       - Нет, брат, - Бродяга легко, словно ребенка, отодвинул его в сторону. - Все так, как должно быть. Идем.       - Да очнись ты уже! - закричал майор. – Врежу же!       Он и впрямь попытался, но Бродяга, вернее, тот, кто сейчас был в его теле, без малейшего труда, без злобы и, кажется, даже с легким сожалением отбил удар и зашагал дальше.       Дегтярев пару секунд стоял столбом, ошеломленный, затем ринулся за ним.       Они вошли в большой зал, который раньше был чем-то вроде игровой комнаты. Здесь в изобилии валялись поломанные игрушки, обезножевшие маленькие столики и стульчики, так похожие на игрушечные.       А посреди зала над круглым проломом в перекрытии высилась нелепая, похожая на вигвам, конструкция. Собранная из половиц, труб, жестяных водостоков, обмотанная колючей проволокой, эта штуковина искрилась, переливалась каким-то совершенно неземным светом, пульсировала. Словно живая. Вокруг нее в стремительном хороводе кружились два полтергейста и с некой нечеловеческой радостью сыпали искрами. Выглядело это страшно, но все же красиво, завораживающе.       Бродяга двинулся к штуковине, протянув вперед руки - так мог бы ребенок стремиться к матери. Дегтярев, видимо, что-то ему кричал: открывал рот, шевелил губами, но за жадным, голодным многоголосым воем его невозможно было расслышать.       Глупый, он не представляет, что такое блаженство единения.       Бродяга больше не чувствовал себя одиноким: он был нужен, его ждали, его звали. И он был счастлив.       Полтергейсты на миг остановились и ринулись в атаку. Ему они были не враги. Они нацелились разорвать, растереть в кисель, уничтожить без возможности восстановления вторгшегося на их территорию чужака - Дегтярева. И у них бы получилось.       Если бы не...       Бродяга вдруг на считанные, короткие секунды с болью осознал: все это единение, весь этот безумный зов - лишь иллюзия. Хотя, может, и не иллюзия, но для теперешнего Бродяги - того, кто очертя голову ринулся за Дегтяревым в Припять - уже не имеет значения. Обманка. Ложный божок. А вот майор настоящий, живой. Свой. И если с ним... тогда Бродяга на самом деле останется совсем один.       И, вернув самого себя на эти считанные секунды, он раскинул руки в стороны, будто ловя полтергейстов за невидимые поводья. И те остановились! Возмущенно сыпанули искрами, от которых стало больно глазам.       Дегтярев замер, потрясенный.       - Сломай эту хрень, - хрипло крикнул Бродяга, пользуясь временным просветлением.       - Сейчас, - майор встрепенулся, пошарил взглядом вокруг. Плюнул в сердцах и сорвал с пояса гранату...       Голоса в голове даже не взвыли - завопили страшно. Полтергейсты рванулись в разные стороны и куда-то попрятались. Дегтярев сшиб Бродягу с ног, повалил на пол, накрыл собой.       Взрыв почему-то показался безобидным хлопком, словно это была не граната, а новогодняя хлопушка, детская петарда. Светящийся искристый вигвам со странным свистом... нет, он, конечно, должен был разлететься по сторонам обломками, кусками металла и обрывками проволоки, но вместо этого схлопнулся внутрь самого себя. Как если бы гигантская рука ухватила нелепую конструкцию и смяла в один бесформенный ком, в котором странным образом деревянная половица сливается в единую деталь со стальной водопроводной трубой, а колючая проволока врастает в кусок оцинкованной кровли. Ком повисел какое-то время в воздухе, а затем с грохотом рухнул через дыру в перекрытии на первый этаж.       Бродяга решил, что оглох: контузия, или что-то в этом роде. Так непривычна после многоголосого ора была обыкновенная тишина. Лишь спустя минуту он понял, что отчетливо слышит тяжелое дыхание Дегтярева, придавившего его к полу всем своим весом, слышит, как в отдалении, в глубине здания, лязгают железяками возмущенные полтергейсты.       - Бродяга? Ты это ты или все еще... - осторожно спросил майор.       - Все еще, - замогильным голосом проскрипел он. - Брат, ты будешь с нами.       Дегтярев вскочил, отпрянул в сторону и только потом заметил, что Бродяга, хоть и серый от усталости, но широко улыбается и щурится лукаво.       - Мва-ха-ха! - грозно похохотал он и тут же закашлялся.       - Упырь ты и не лечишься, - Дегтярев выдохнул с явным облегчением и тоже заулыбался. Легонько пнул Бродягу по ноге. - Вставай, проклятьем заклейменный. Похоже, все, что нужно, мы здесь увидели.