Сломанные игрушки

Enigma - Simple Obsession

      Свет от ночника плавно разливался по столу, обламываясь и обрываясь на краю, оставляя тени на стенах. Желтоватой волной полз по полу и, едва касаясь белых носков, замирал.       Стайлз сидел на кровати и смотрел на эту едва различимую границу плавно переходящую в темноту, скрывающуюся под кроватью. Стало опять не спокойно, мысли закрадывались глубже, увязая в собственном болоте. Он выдвинул ногу немного вперед, чтобы носок перешел границу со светом, чтобы хоть маленькой частичкой не быть во тьме.       Громкий взрыв и стрельба почти оглушили. По плечам прошла волна как от испуга, но это был не испуг, скорее, раздражение. Отец снова уснул, не выключив телевизор. Шум раздражает. Но не так, как его отсутствие. — Я жду! — произнес он в тишину, надеясь, что кто-то слушает.       Никто не ответил. Все чаще он задает вопросы, но не слышит ответов.       Облокотившись о стену, он прикрыл глаза, нужно поймать то, что отвлечет. Что было изначально? Прикосновение или слова?       Возможно, все было одновременно. Было тепло, было даже очень жарко. Кончиками пальцев на стыке кожи и столь раздражающего материала этой не к месту футболки. Но спешить нельзя, иначе все растает. Твою ж, как же хочется сорвать эту тряпку!       Цепляя длинными, тонкими пальцами край, тянет на себя. Податлив. Он не сопротивляется, значит, он не против?       Кончик языка саднит при одной только мысли, сдерживаясь из последних сил, чтобы не пройтись по щеке, как щенок, соскучившийся по своему хозяину. Пальцы настойчивей изучают предплечье, пробираясь к шее, пленившей жилке с пульсацией, ритмом придающим уверенность. Сорвался! Придвинувшись ближе дозволенного, втянув мускусный аромат, слишком громко. Этот взгляд как удар плетьми – обжигает.       Но что-то не так. Он попался, зацепившись за еле уловимое движение языка по губам. Желание комом прокатилось по гортани куда-то вниз, камнем падая под ноги, разрывая внутренности. Физически ощущая, как кровь обжигающим водопадом бурлит внутри. Если у кого-то совершенно другие впечатления о первом поцелуе, то оставайтесь при своем мнении! Я других не знаю и не хочу помнить!       Губы впиваются с такой силой, что в глазах темнеет, легкая щетина колет, царапает, властные руки сгребают и вжимают сильней, до боли. Воздуха не хватает. Если не сделать глоток кислорода, то я умру, – но я умру, если разорву этот поцелуй.        Откинувшись на прохладную стену, Стайлз сидел, поджав колени к груди, рот слегка был приоткрыт. Пальцы, сцепившие замок вокруг ног, побелели от напряжения. Грудь то поднималась, то опускалась, и можно было подумать, что парень уснул. — Я ждал тебя, — почти шепотом произнес он, все еще не открывая глаз. Дерек, стоявший к нему спиной, замер, сжимая край бежевой тюли.       Расцепив руки, он похлопал по кровати возле себя, приглашая гостя присесть рядом. Дерек нахмурился, но все же повиновался призыву, тяжело опускаясь на кровать, оставляя расстояние вытянутой руки между ними. — Я вспоминал, — начал говорить Стайлз. — Знаешь, это единственное воспоминание, которое не дает мне свихнуться. Я многое перепробовал: думал об отце, о Скотте, даже о Лидии, но все ведет к одному результату, он возвращается. — говоря это, он и не заметил, как дотронулся указательным пальцем виска. — Он забрался в каждое воспоминание, кроме тебя.       Дерек все так же изучал что-то на противоположной стене, внимательно слушая тихий шепот парня. Он чувствовал, что его рука тянется к нему, но почему-то дернул плечом. Страх? — Ты как всегда красноречив, — в попытке разрядить ситуацию, Стайлз одарил кривой улыбкой обернувшегося брюнета. — Я не знаю, что ответить, Стайлз. — Что происходит с нами?       Вопрос повис в воздухе, расходясь электрическим разрядом, с болью кольнув парней, сидевших друг против друга.