Middlemist camellia

Эта война, хоть и длилась куда меньше той многолетней чудовищной бойни между Дурбором и Арделем, но в своей слепой жестокости и беспощадности не уступала ей ни на йоту. Скоротечная и изнурительная, будто чума, что когда-то свирепствовала и в северном, и в южном королевствах, она измучила народ липким страхом перед надвигающейся бедой, окончательно истощила и вымотала армию, едва ли успевшую оправиться от предыдущей длительной тяжбы, до дна выпила силы лекарей и магов, но теперь отступила, сошла на нет, поддавшись тянущимся к шаткому миру неласковым рукам. Только ни в одном военном походе Тайгр такой цены ни за победу, ни за перемирие никогда прежде ещё не платил. Случалось ему и лучших воинов в бою терять, и побратимов в Чертоги провожать, но противник всегда куда больший урон терпел, а погибших ещё долго в легендах и песнях чествовали и кубки за них поднимали, ведь смерть на поле брани за великое благо считалась. А в этот раз не то, что вино – вода в глотку не лезла. Одна только армия Объединённого королевства под Иарлэйтом треть людей похоронила, а воинов Лейгина и того больше полегло. Маги и лекари из сил выбивались, пытаясь выходить искалеченных солдат, а ведь и Ваэтрок в этом бою потрепало. Да как потрепало. Из случайно подслушанного разговора травников Тайгр узнал, что крепче всего досталось отряду лучников: никто из схватки без стрелы в теле не вышел. И Кегана эта чаша не минула. Только он все пять получил, лишь чудом в живых остался. Чуть во второй раз детей круглыми сиротами не оставили, только одного родителя боги забрали… Найти бы теперь в себе силы Фуро об этом рассказать и мальчишкам-близнецам в глаза после этого посмотреть. Да Флейтри о таком нелегко слышать будет… О том, чтобы самого себя простить, Тайгр и думать не смел. Надеялся хоть часть своей вины искупить, вдоль и поперёк весь берег излазил, только не то, что тела – пятна крови, и то не нашёл. Даже в Чертоги проводить по-человечески не сумел. Отплатил за добро, ничего не скажешь… Не всегда, видно, из пролитой крови слава прорастает. И победа на вкус не всегда слаще мёда. Иной раз и жгучий стыд узнать, и полынной горечи глотнуть приходится. Одно только радовало – война наконец закончилась. Возвращение в Ваэтрок потребовало куда больше времени, чем путь в Иарлэйт: тряска не шла раненым на пользу. Приходилось пускать лошадей шагом и часто останавливаться, чтобы дать истерзанным солдатам немного отдохнуть. Впрочем, никто не возражал: привалы позволяли людям сохранять силы и пополнить съестные припасы, благо, дичи в здешних лесах хватало. Целители же во время привалов могли собирать травы и готовить новые лекарства, которых требовалось немало. Тайгру поначалу показалось, что то, что они тащатся по разбитым дорогам, будто сонные улитки, несказанно раздражает Лейгина, отправившегося в Ваэтрок с сыновьями и горсткой доверенных слуг для заключения мира, однако Донован быстро смекнул, что дело вовсе не в скорости. Вождь варваров беспокоился о своих людях. Омега без конца расспрашивал лекарей о состоянии раненых, старался ближе держаться к сыновьям и слугам, и вовсе не потому, что боялся мечей своих бывших противников. Скорее, разумно опасался, что солдаты Тайгра, ещё совсем недавно вместе со своим правителем учинившие страшное злодейство, могут причинить вред Наоису и Рейберту (насчёт последнего Тайгр сильно сомневался – до того отчаянным был подросток) или начнут домогаться до слуг, среди которых было немало молодых омег. Как ни надеялся Тайгр на благоразумие своих солдат, которым строго-настрого запретил трогать сопровождающих Лейгина, а опасения вождя варваров всё же подтвердились: Гаррет, всегда отличавшийся своеволием, зажал в углу худенького омегу-чашника. Правда, парнишка тоже не лыком шит оказался – разбил о голову несостоявшегося насильника бутылку с вином, а после в пах коленом угостил пару раз. На шум сбежались остальные, и если бы Тайгр не подоспел вовремя, то альфа бы едва ли ушёл от взбешённого Лейгина живым. Впрочем, он и от Донована не ушёл, а уполз, впредь зарекшись приставать к омегам. Альфа прекрасно понимал, почему его воины были так недружелюбно настроены по отношению к чужакам. Бывшие враги, которые совсем недавно убивали твоих соратников в тщетной попытке отвоевать лучшие земли, мало у кого вызовут симпатию. Но разве они сами когда-то не поступали так же по отношению к ардельцам? Обратный путь занял почти три с половиной недели. К облегчению Тайгра, до Ваэтрока добрались почти все, сумевшие уцепиться за ускользающую из рук нить жизни. Раненые во время привалов под присмотром лекарей начали ненадолго выбираться из крытых повозок, присоединяться к разговорам остальных. Донован всё чаще замечал Кегана, сидящего у костра вместе с остальными лучниками из ваэтрокского отряда. Эльф выглядел так, что краше на погребальный костёр кладут: в повязках, сплошь покрытых алыми пятнами, отощавший, бледный до синевы, с заострившимся лицом и запавшими глазами, с жутким шрамом, пересекающим шею… Он не знал, известно ли Кегану о смерти Бэлетта, но знал, что разговор между ними просто обязан состояться. Только с духом никак собраться не мог, всё откладывал: боялся нечеловечески острого, пытливого взгляда. Уже пытался к нему подойти, а как взглядом встретились и рта не посмел открыть, отступил, попятился, будто его огнём обожгло. Никто и никогда на Тайгра так прежде не смотрел, даже Флейтри. В зелени глаз лесного эльфа не было той отчаянной тоски, которую Донован видел прежде во взгляде тех, кто потерял своих родных и возлюбленных. Тщательно сдерживаемый гнев, бессильная отчаянная злость, ядовитое презрение, почти переходящее в ненависть… и странная уверенность, будто Фуро точно знал о чём-то таком, что другим не дано было знать. Тайгру даже показалось, что эльф лишился рассудка, но в остальном Кеган вёл себя совершенно обычно, разве что… Разве что говорил. Надтреснутым хриплым голосом, похожим на карканье воронов, и от этого предстоящая беседа казалась Доновану ещё более страшной. Но менее необходимой она не стала. Он сумел решиться на разговор только тогда, когда до Ваэтрока оставалось чуть меньше трёх дней пути. Лагерь остановился на ночлег и почти уже засыпал, а Кеган так и сидел у костра, изредка подбрасывая в огонь сухие ветки. Можно было поговорить, не стесняясь чужих ушей и глаз. Донован подошёл сбоку, так, чтобы эльф увидел его сразу: риск получить от раздражительного нервного Фуро стрелу промеж глаз теперь был велик, как никогда прежде. Уселся на бревно, замер под недобрым взглядом изумрудно-зелёных глаз, не зная, как толком начать разговор: - Кеган, я поговорить с тобой хотел. Об… об Атрейо… - осторожно начал Тайгр, наблюдая за реакцией эльфа. Тот только равнодушно подбросил в костёр ветки и, чуть помедлив, кивнул. Доновану на мгновение показалось, что на тощем лице появилось насмешливое выражение, но альфа прокашлялся и продолжил: - Бэлетт… Он погиб в бою, Кеган. Стрела… - Я видел, - угрюмо прохрипел эльф, заставив Тайгра вздрогнуть. Донован тяжело вздохнул: - Он меня собой от стрелы закрыл. Жизнь мне спас. Никогда прежде я таких людей ещё не встречал. Упрямый, дерзкий, отчаянный. С такими хоть до Чертогов, хоть до Пекла дойдёшь и вернёшься. Столько сделал для нас с Флейтри… Думал, как утрясётся всё, вас золотом осыплю, ни в чём нуждаться не будете, а оно вон как вышло… Даже похоронить не сумел, как положено… По растрескавшимся губам эльфа зазмеилась улыбка. Желчная, нехорошая. Клыки в отсветах пламени хищно блеснули: - Собой закрыл, говоришь? – прошипел Кеган изуродованной глоткой, отчаянно при этом жестикулируя, скорее, по привычке, чем из надобности, - Вы, кретины, меж собой сцепились, как два пса на мусорной куче за кость. Вот один на один друг другу глотки бы и рвали, так нет же, кто больше чужой крови прольёт, тому и слава. Короли, лорды… Вы из века в век друг у друга лакомые куски вырываете, солдаты для вас только машины спора, ни больше, ни меньше, и только Ваэтроку всё едино: король, крестьянин, враг, друг… Не за тебя он стрелу получил, не думай, не было ещё такого, чтобы мы чью-то сторону в бою приняли. Случайно вышло, вскинулся невовремя… Зрачки у эльфа были расширенные, чернильные. Нос сморщил, будто оскалиться хотел, вздрагивал всем телом. Тайгра аж жуть взяла: ни разу ещё он таким Кегана не видел: - Мне жаль, Кеган… я виноват перед тобой… Перед всеми вами виноват. Если сможешь когда-нибудь, прошу, прости меня. Мы вас с мальчишками не оставим, справимся… - Я не Флейтри твой, нечего мне сопли утирать. Мы на войну шли, а не на ярмарку. Знали, что не все оттуда вернёмся. И я знал, и капитан наш, Фиакра, знал, и Атрейо. А ты что же, думал, что до сих пор в игрушки играешь? Кончились игры, Тайгр. Когда ты в первый раз по-настоящему на живую тварь мечом замахнулся - тогда и кончились. Даже белоручка твой, и то понял, а ты всё никак в толк не возьмёшь. Хватит, доигрался. И откуда только вы такие на наши головы свалились… - Я обещаю…нет, я клянусь, как только вернёмся, я провожу его душу в Чертоги, как провожают великих во… Эльф вскинул голову и посмотрел на него таким взглядом, что у Тайгра слова в глотке застряли. - Пока своими глазами мёртвого тела не увижу, для Ваэтрока он жив, - сверкнул глазами Кеган, а затем поднялся на ноги, - Второй раз из-за вашей грызни семью теряю, чтоб вам провалиться! Фуро погасил костёр и ушёл, оставив Тайгра размышлять над своими словами. В одном лесной эльф несомненно был прав: хватит с них войны. Да и окончательно повзрослеть Доновану тоже не помешало бы.

***

В Ваэтроке их встретили на удивление шумно: обитатели Академии были искренне рады привезённому миру и возвращению своих друзей и возлюбленных. Слышались и полные радости возгласы, тех, чьим близким боги помогли вернуться невредимыми, и плач тех, кто в этом бою потерял дорогих ему людей, и отчаянная площадная брань лекарей, сразу же занявшихся ранеными… Донован заметил, как сквозь толпу ловко протискиваются мальчишки-близнецы, остроухие, огненно-рыжие. Донован даже испугаться успел: вдруг не смогут отца отыскать, изменился ведь до неузнаваемости, осунулся страшно, исхудал… Только и минуты не прошло, а Кеган уже детей к себе прижимал. Один из близнецов оглянулся, выискивая кого-то в толпе, недоумевающе спросил Фуро о чём-то. Тот задумался на несколько секунд, шепнул детям что-то, и те, переглянувшись, серьёзно закивали в ответ. Стало быть, крепко эльф в свои слова верил. Пусть его, может, так оно проще… Да и чего только не бывает на свете, может, и правда это, может, и сберегли его боги. Теперь бы ещё Флейтри об этом сказать… Сам Тайгр без особого труда выделил из группы лекарей тоненькую фигурку в измятой лекарской мантии и тёмно-синем головном платке, тенью снующую между ранеными. Флейтри его давно заметил. То и дело оглядывался, улыбался счастливо, но подойти пока не мог – был страшно занят. Лишь когда всех раненых перевезли в лазарет, юноша бросился к Тайгру, путаясь в мантии и совершенно не обращая внимания на выбившиеся из-под платка волосы. Прижался, обвил руками... - Слава богам, Тайгр… живой, поверить не могу, живой! Говорят, бой страшный был, вон сколько раненых, даже наших, и то… А ты живым вернулся, с перемирием… Отец уже знает, смеётся, говорит, только цветок осталось достать… А Атрейо где? Сто лет его не видел, поздороваться хоть… Тайгр, ты чего? Донован осторожно отстранил Миддлмиста, хотя и страстно желал стиснуть его в медвежьих объятиях и никогда-никогда не отпускать. Взял за руки, вздохнул глубоко: - Бэлетта… в бою ранили тяжело. После боя прочесали всё вдоль и поперёк, но тела так и не нашли… Что с ним сталось – никто не знает. Я… я не смог его уберечь, прости… Улыбка с лица Флейтри исчезла, будто стёр её кто-то. Юноша высвободил руки, умолк, отступил на шаг, опустив глаза… А потом словно вспомнил о чём-то, поднял голову и снова коснулся руки Тайгра своей: - Война есть война, Тайгр… - дрогнувшим голосом произнёс Флейтри, - Она никого не щадит. Хотя это же Атрейо, он ведь без боя смерти в зубы не дался бы, верно? Донован отрешённо кивнул. Нет, не дался бы. Никто из тех, кого он знал в Ваэтроке, не дался бы. - Ваэтрок при перемирии обычно в свидетели призывают, мне рассказали всё… - начал Флейтри, нарушив гнетущее молчание, - Тебя, наверное, уже ждут, чтобы договор подписать. Пойдём, я отведу тебя. Тайгр кивнул и, получив молчаливое согласие, взял юношу за руку. … в гроте на берегу Седого моря сухо щёлкнуло сломанное у самого наконечника древко стрелы. Креван Фиакра отшвырнул его в сторону, вытер кровь, сбегающую по изуродованной щеке из-под криво наложенной повязки, и вгляделся в лицо лежащего перед ним человека. Мраморно-белое, в ссадинах, со сведёнными к переносице бровями и болезненно поджатыми губами. Это хорошо. Если больно – значит живой. Наконечник вытаскивать будет ещё больнее.