Middlemist camellia

Крохотные, изувеченные жестокой рукой крылышки за спиной Олифа росли, расправлялись, превращаясь в огромные, мощные... Тайгр аж попятился – вспомнил, как однажды во время охоты лебедь на его глазах насмерть забил разъярённого пса крыльями. Пепельные волосы рассыпались по плечам парня тяжёлой серебристой волной, голову, будто диковинная корона, увенчали ветвистые оленьи рога, украшенные сверкающими голубоватыми бусинами из горного хрусталя, нанизанными на тонкие переливающиеся в лунном свете цепочки. Льняная рубашка Тайгра, едва доходившая Олифу до середины бедра, сменилась шёлковой, в пол, расшитой серебряной нитью и полупрозрачным бисером холодных оттенков. Правильные черты красивого лица стали более резкими, почти хищными, под растянутыми в насмешливой улыбке тонкими губами влажно заблестели клыки: - Ну что, нравлюсь? Сообразил теперь, что за тварь у скалы подобрал? – фыркнул Олиф,- Чего молчишь, будто язык проглотил? - Я… я не знал, что в наших краях ещё обитают подобные тебе… - наконец сумел выдавить из себя Тайгр, - Скажи, кто ты? Как мне тебя называть? - Как нравится, так и зови. Меня кто как называет: кто Стражем, кто Хранителем, кто «спасите меня, боги». Хочешь – зови Олифом, мне-то всё равно. - Хранителем чего тебя называют? Гор? Озера? Брови Хранителя поползли вверх: - Нет, я, конечно, догадывался, что за несколько столетий и род Миддлмистов, и род Донованов успели выродиться, но не до такой же степени… Ну пораскинь мозгами и скажи, почему меня так прозвали. - Я знаю местные легенды только из рассказов Флейтри и здешних рудокопов. И ни о каких Хранителях там даже упоминания не было... - Хм, вот как, даже говорить опасаются… - Олиф задумчиво поскрёб в затылке когтями, - Надо бы обороты сбавить... В общем, слушай сюда, Донован. Я – Хранитель этой камелии, будь она неладна, и вот уже шесть сотен лет подряд я отдавал её только тем, кто проходил моё испытание… - А что случалось с теми, кто испытание не прошёл? – полюбопытствовал Тайгр прежде, чем действительно захотел узнать ответ на вопрос. - Да разбросало их по всему лесу, - криво усмехнулся дух, демонстрируя Доновану присыпанные землёй иссохшие кости под можжевеловым кустом, - Кто где похоронен. Я ж не зверь какой, сам разорву, сам и приберу за собой. Не хватало ещё, чтобы по лесу неупокоенные шастали. - То есть, есть причина, по которой я не провалил испытание и всё ещё стою здесь, а не кормлю вороньё? - Тайгр чувствовал, как по спине пробегает холодок, но виду старался не подавать. - Верно мыслишь, парень, - кивнул Олифер, заправив за ухо прядь волос, - причина есть. Видишь ли, испытание, которому я подвергаю всех и каждого, кому понадобилось тащиться в глушь за этой несчастной камелией, предельно простое и понятное даже ежу. Но вот незадача: мне приходится рвать на кровавые куски почти девяносто кретинов из ста, не способных удержать свой член в штанах, а половина из них даже не доходит до этого озера — так в лесу и остаётся. Но ты, ты превзошёл их всех и возглавил список, когда провалил испытание, даже не взявшись за него! Тайгр настороженно следил за Олифом, который ходил взад-вперёд, как голодный барс, и чувствовал, как в груди жгучей волной поднимается едва-едва утихший ядовитый стыд. Он прекрасно понимал, куда клонит Хранитель. А Олиф, тем временем, разошёлся не на шутку: - Если по-хорошему, то у меня есть полное моральное право повесить тебя на первой попавшейся сосне на твоих собственных кишках, чтоб другим неповадно было. Но нет ведь, дуракам везёт! - Хранитель умолк и остановился напротив альфы, сверля того донельзя сердитым взглядом. Однако, выражение его лица постепенно смягчалось, пока не превратилось в чуть насмешливое, усталое… Олиф повернулся к Доновану спиной, запрокидывая голову и вглядываясь в звёздное небо. Теперь Тайгр не мог видеть его лица, но догадывался, что тот улыбается. Тепло и невесело, будто тоскует о ком-то. - Нет выше счастья, чем прощать и быть прощённым, Тайгр, поверь моему опыту. По мне, так ты того не стоишь, я бы и ни в жизнь такого не простил, но решать не мне. Отрешал своё, хватит, - дух обернулся, на мгновение позволив Доновану увидеть, как на бледных губах отцветает тень слабой, едва заметной улыбки, - А парнишка ещё глупый, наивный, чувствительный… В Доррита, от меня ему только фамилия и досталась. А вот в кого ты пошёл я понятия не имею. Нет, лицом-то ты чем-то мне Арлена напоминаешь, а вот насчёт ума… То ли тебе его при рождении боги пожалели отсыпать, то ли ты просто из колыбели выпал... Тайгр изумлённо уставился на Олифа: - Погоди… Фамилия? То есть, ты хочешь сказать... - Ну чего ты на меня таращишься, как филин? Да, несколько сотен лет назад я носил одну с твоим ненаглядным фамилию. Видишь ли, он приходится мне внуком в каком-то там поколении, точно не помню, в каком именно по счёту. Чтобы избежать последующего града вопросов, сразу скажу, что с Арленом я знаком. Жаль, что встречаться нам доводилось в основном на поле боя, а в последний раз так и вообще в бою грудь на грудь… - На поле боя? Но ведь омеге, младшему королю запрещено ввязываться в битву вашими же законами, - попытался было возразить Тайгр. - А кто тебе сказал, что я был младшим королём? - негромко произнёс Олиф, вскинув брови, - Нет, Донован, я был главой рода, Олифером Миддлмистом. Ну или Олифом Бешеным, или как там ещё меня прозвали в ваших летописях. Ранних, разумеется. Потом старшим королём назвали Доррита Миддлмиста, а имя его супруга постепенно стёрлось из памяти людей и почти что кануло в небытие. Пожалуй, так оно даже лучше вышло. Человека достойнее и мудрее, чем он, я не встречал. По крайней мере, вряд ли кто из наших потомков сумел бы вытащить страну из того болота, в котором она находилась в конце моего правления. Даром, что омега… А, в прочем, я всегда считал, что никакой разницы нет. Альфа, бета, омега… Прежде всего мы мужчины, стало быть, и вести себя обязаны соответственно. - Выходит, и Доррит Миддлмист, и ты... То есть, омега был замужем за омегой? - Тайгр, почувствовав себя в относительной безопасности, уселся на камень, недоумевающе глядя на Хранителя. Судя по всему, разговор обещал быть долгим. - Видишь ли, Донован, у нас, конечно, не одобряются такие браки, но они и не запрещены, - Олифер устроился на бревне чуть поодаль, - Хотя жрецы, конечно, грозились, что боги обрушат на наши головы самые страшные кары за такой союз. Его родители повздыхали, а потом махнули рукой. Семья Доррита не отличалась ни богатством, ни знатностью, а сам он больше напоминал полевой цветок: скромный такой, невзрачный… Впрочем, от остальных омег его отличал недюжинный ум. Поговорить с ним можно было обо всём на свете. От вышивки до политических игр. Но, к сожалению, альфы при дворе отдавали предпочтение смазливым мордашкам, так что Доррита уже отчаялись выдать замуж, а тут на тебе, сам кронпринц посватался. Одна беда, омега, но у всех свои недостатки. Мы с ним с пелёнок дружили, так что предложению он почти не удивился. К этому давно шло. С моими родителями, правда, было интереснее. Мой отец, Вальтифрид Миддлмист, всю свою сознательную жизнь мечтал о наследнике-альфе, а тут мало того, что родился какой-то задохлик-омега, так ещё и выяснилось, что супруг после родов больше не сможет иметь детей! Трагедия. Неудивительно, что отец при виде меня только тяжело вздыхал, качал головой и сокрушался, что я родился не таким, как он хотел. Не альфой, не воином. Не то, чтобы он меня не любил, но всё-таки… Думаю, любому ребёнку хочется, чтобы родитель им гордился, а не просто мирился с его существованием. Всё-таки большую часть времени со мной проводил папа. Обучал мелочам вроде вышивания или танцев… И то, и другое мне пригодилось на поле, но об этом позже. О моём образовании отец тоже позаботился, но, должен сказать, преподавали мне не больше, чем следует знать омеге. В основном налегали на уроки хороших манер. Ну а чем ещё мужа завлекать, если лицом я, как видишь, сильно на любителя, петь не умею — голос есть, только на ухо медведь наступил, с вышивкой и танцами тоже как-то не срослось. И тут не вышло. Не сказать, что преподаватель этикета рвал на себе волосы… Однако в разговорах с отцом вскользь отмечал, что с таким набором личных качеств меня вряд ли удастся удачно выдать замуж. Дерзкий, колкий, непокорный, кому такой муж нужен? Тем не менее, с теми науками, где требовались хорошая память и недюжинный ум, у меня сложились хорошие отношения. Больше всего меня привлекали история, арифметика и география. Рассказы о том, как устроен мир, что деялось в нём задолго до моего рождения, и опыт предыдущих поколений были мне интересны, а счёт меня успокаивал. После занятий я либо уходил в библиотеку, где читал запоем, либо сломя голову бежал играть с детьми придворных. А через какое-то время я не без удовольствия обнаружил, что полученные знания и «войнушку» можно неплохо совмещать. Такие стратегии с приятелями разрабатывал… А потом как-то раз угораздило меня забраться в зал, где отец часом ранее устроил военный совет. Все уже разошлись, а карта на столе так и осталась. И фигурки, которыми план наступления отмечали, рядом с ней лежат. У меня тогда аж дыханье от радости перехватило. Плюхнулся на отцовский стул, начал расставлять… И не заметил, как вошёл отец. Смотрит на меня и чуть не плачет от счастья: так уж вышло, что я случайно подал ему идею, как лучше расположить войска. Слава богам, хоть к десятому году жизни нашли общую тему для разговора. Папа, конечно, расстроился поначалу: родового цветка из меня не вышло, ну, зато стратег получился неплохой. В четырнадцать я впервые вышел на поле боя, к шестнадцати стал полноправным членом военного совета. К сожалению, против природы не… Сам понимаешь. Течки, будь они неладны. Хоть папа и объяснил, в чём дело, я не понимал, что со мной происходит, злился… Да к тому же отцу взбрело в голову, что меня нужно как можно скорее выдать замуж, а посему в наш родовой замок начали стекаться знатные альфы и беты со всех концов Мелории, желающие получить мою руку и приятный маленький бонус, к ней прилагающийся — власть и богатство. Вот только у меня на этот счёт было другое мнение. Течки были сущим проклятиям, и не только для меня. Ты можешь представить себе, в какой кошмар превращается жизнь, если даже до уборной нельзя дойти так, чтобы на тебя не попытались зажать прямо в коридоре? И это при том, что я какой-никакой, а кронпринц. Слугам-омегам приходилось ещё хуже, я не раз и не два помогал им отбиться. Все попытки выдать меня замуж в лучшем случае кончались грандиозными скандалами. Родители бранились, по столице поползли слухи, а мне пришла в голову идея сделать предложение Дорриту. И вот, когда мы уже объявили о помолвке, просить моей руки приехал Арлен Донован. Угрюмая красноглазая тварь, на которую даже самые злобные цепные псы боялись лаять. Вот тут-то и началось самое интересное. Как ни посмотри, а наш брак был бы очень выгоден для наших истерзанных войной государств. К тому же он мог бы гарантировать, что хотя бы друг на друга мы нападать не станем. Родители меня уговаривали, как могли, Доррит так и вообще хотел помолвку расторгнуть. Однако я настоял на своём. Поклялся, что никогда в жизни не лягу под альфу. Арлену так и сказал, добавив при этом, что уже помолвлен. Не поверишь – он всё понял. Кивнул, сказал, что уважает моё решение. После этого я проникся к нему симпатией, общаться начали. Сначала как-то натянуто, всё больше о делах, а потом мы открыли друг другу души. Знаешь, забавное было ощущение… Будто открываешь неказистую дверь, которая определённо должна вести в заплёванный кабак, а попадаешь в драконью сокровищницу. И сам дракон тут же сидит. Красноглазый, угрюмый, яростный и быстрый на расправу, но по-своему мудрый и понимающий. Кончилось всё, как в тех балладах. Мы полюбили друг друга, Донован. Но вместе оставаться не могли и не хотели. Меня по рукам и ногам связали клятвы и собственный норов, его – голос разума и обычаи его страны. Мы разошлись, как в море корабли, но, тем не менее, не забыли друг друга, остались друзьями. Арлен через какое-то время женился… Боги, как же мы мучили себя и своих супругов! А главное – зачем? Нас ведь любили, искренне любили…Мы с Дорритом уже думали о ребёнке, когда какие-то герцоги на границе Мелории и Дурбора не поделили серебряный рудник. Сначала они грызлись между собой, как псы на мусорной куче, потом втянули соседей, а уже через четыре года обе страны погрязли в страшной войне. И у нас не хватило сил её остановить. Более того: именно из-за нас всё вышло из-под контроля. Если бы я не был так сказочно упрям и бескомпромиссен, а Арлен – так скор на расправу и безрассуден, всё сложилось бы иначе. Только мы даже в своих домах не могли разобраться. Пока мы поливали кровью поля, наши родовые замки превратились в змеиные гнёзда. А потом кому-то пришла в голову мысль, что хорошо бы всё-таки нас с Арленом свести. Или извести, как получится. Их попытались отравить, Донован. Обоих. И Доррита, и Алана. Беременных. И так уж интересно получилось, что Дорриту яд подсыпал человек Донованов, Алану – кто-то из наших. Я не помню, как мы посмели такое допустить… Помню только, что лично снёс голову отравителю и отправился с ней в Кенью, где в данное время находился Арлен. Он, кстати, ждал меня. С точно таким же подарком. Слово за слово… Мы оба прекрасно понимали, что происходит. Понимали, что виноваты в этом только мы. Понимали, что если мы ничего не предпримем, то то, сколько ещё короны продержаться на наших головах, а головы на плечах – вопрос времени. Для того, чтобы разрешить все конфликты, требовались время, доверие и поддержка, а у нас к тому времени не осталось ничего. Союзники лишь смотрели со стороны, ожидая, когда мы перегрызём друг другу глотки, измученный обозлённый народ отчаянно ждал того же. Быть может, тебе это знакомо: ведь не просто так тебе и покойному Аластору пришло в голову сразиться один на один? Мы с Арленом тоже решились на поединок. И при этом ни один не желал по-настоящему смерти другому. При этом мы оба знали, что если один из нас погибнет, второй ни за что не даст в обиду его семью. Мы схлестнулись вон под тем деревом. Под ним же и полегли. Глупо вышло: Арлен пропустил мой выпад, а я практически налетел грудью на его меч. Я почти не запомнил момент, когда ощутил, что умираю. Да и не хотел запоминать. В тот момент мы держали друг друга в слабеющих руках и целовались. Пачкали друг друга кровью, срывали с губ слабеющее дыхание… Так и упокоились в обнимку под этим вязом. Доррит и Алан оклемались, хоть и родили раньше положенного, заключили шаткий, но всё-таки мир между Мелорией и Дурбором. Народ их любил, да и справлялись они куда лучше своих бестолковых супругов, которых в это время в Чертогах распекали боги. Меня за несусветное упрямство наградили рогами, Арлена за вспыльчивость облачили в вороньи перья. Клыки, когти и всё остальное – так, приложение. Нас обязали из века в век наблюдать за тем, как другие проверяют на прочность себя и своих возлюбленных, прокляли наших потомков, отношения между которыми становились всё хуже и хуже, пока не развязалась новая война. Так и существуем теперь… Внезапно откуда-то сверху, из кроны векового вяза, донеслось нетерпеливое сердитое карканье. Крупный ворон, на которого Тайгр поначалу не обратил внимания, всё это время наблюдал за ними кроваво-красными глазами-бусинами, и теперь, очевидно, советовал поторапливаться. Тайгр, помедлив, кивнул, после чего ворон, всем своим видом демонстрируя презрение к своему бестолковому потомку, вперился внимательным взглядом в Олифера. Тот, вздохнув, поднялся на ноги: - Как-то некстати я в воспоминания ударился... Арлен не слишком разговорчив, да и некогда ему, поэтому поговорить с кем-нибудь мне нечасто удаётся. Спасибо, Донован, развлёк. Поднимайся, нам ещё до места добраться нужно. Тут недалеко. Как раз на рассвете там будем, сподручнее выйдет. За коня не беспокойся, Арлен за ним присмотрит. Бери нож и ступай за мной, - Олиф отряхнулся и повернул от берега к густым зарослям ежевики, за которыми обнаружился узкий лаз. Тайгр подхватил плащ и кинжал, при помощи которого делил ужин на двоих путников, и последовал за Стражем. Стоило поторопиться, и, может, он еще успеет вернуться в Ваэтрок до отъезда Флейтри, и сам с ним вернётся ко двору... - Ты слышал о временных петлях? – вдруг поинтересовался Олифер, будто угадав его мысли, - Думаешь, ты тут только один день пробыл? Нет, Донован, ты тут уж как полгода. - Как полгода? - изумлённо моргнул Тайгр, едва не споткнувшись от неожиданности. - А это вторая часть испытания, - коротко ответил Олифер, нетерпеливо встряхивая крыльями, - Не отставай, я не собираюсь ждать тебя часами. Донован понуро побрёл за своим проводником: - То есть то, что ещё один Миддлмист провёл тут целых три года — сущая правда? - поинтересовался Тайгр. Олифер на мгновение остановился и поскрёб в затылке, вспоминая: - Ты про Ива, что ли? Да, было дело. Король из него вышел неплохой, да и собеседник, собственно, тоже. Заговорились, а про время-то я и забыл, а он так и вообще не знал. Очень переживал, что Бернар его не дождётся, думал, что зря он искал это место, но нет, все вышло как нельзя лучше. Видишь ли, проверку чувств мы устраиваем не только альфам. Омеги тоже не святые, и твой бывший этому подтверждение. Не все дожидаются. Ну а если уж дождался с цветком — совет да любовь, крепче брака не будет. - Ну а ты... Раз ты все знаешь... Где сейчас Флейтри? - тихо спросил Тайгр, будто боясь услышать ответ. Олифер только усмехнулся: - А то ты не знаешь. В столице он, тебя ждёт. Насчёт него не беспокойся: твой Флейтри преданней собаки. Кровь Доррита, моя кровь… Миддлмисты никогда не нарушают обещаний, Донован, независимо от пола, возраста и текущего статуса. Я мог бы сказать то же самое и о твоей семье, но увы и ах, род Донованов выродился чуть раньше, чем я предполагал. Посему я настоятельно советую трижды подумать перед тем, как ещё раз обидеть моего потомка. - Да не стану я его обижать. Поженились бы и только, и за счастье было бы, чтобы Флейтри после подтверждения брака понес ребенка, а не мучился в постели со мной страхом, стыдом и неловкостью. Не тронул бы вообще, но это выше моих сил, Олифер. Я не могу его оставить... - Смотри, Донован, - Олиф вдруг остановился и раздвинул веточки молодого орешника, - вон твоя камелия. На небольшой полянке, скрытой зарослями лещины от любопытных глаз, на нескольких крошечных кустиках собирались расцвести белоснежные бутоны. И даже в лучах занимающегося рассвета, окрасившего все в бледные тона желто-розового, цветы казались нездешне прекрасными, будто неведомый излом пространства поменял местами кусочек этого мира с потусторонним. Идеально ровные линии каждого лепестка, правильные формы бутонов... Маленькие голубоватые листочки едва-едва трепетали на слабом ветру, и зрелище казалось поистине нереальным. Там, у подножия горы, подходила к концу зима, необыкновенно тёплая, но ветреная, остуженная холодным дыханием Седого моря. А здесь было тепло, почти жарко, как поздней весной... Тайгр только поёжился и оттёр со лба пот: - Это она? - Она, она, не сомневайся. Срезай и жди, пока цвет по лепесткам не разольётся. А потом беги отсюда как можно дальше, быстрее и больше сюда не возвращайся.  Тайгр хмыкнул и вытащил кинжал. Осмотрел его со всех сторон, потрогал пальцем кромку лезвия, задумался о чём-то. А потом попросил:  - Олиф, а у тебя ножа не найдётся?  - Свой , что ли, затупил? Или боишься кровью, что на лезвии осталась, цветок осквернить?  - Да нет, просто срезать волшебный цветок тем же самым ножом, которым недавно резали вяленое мясо и солонину… Как-то неправильно, в общем. Некрасиво получается.  - Ну что за идиот... - Страж вздохнул и вытащил из складок рубашки короткий тонкий стилет, - Не забудь вернуть. Тайгр с почтительным кивком принял клинок и, внимательно осматриваясь, обошел все кустики камелий. Взгляд упал на один, почти полностью раскрывшийся бутон, лепестки которого были слегка сжаты, будто боялись до конца расправиться и замерли в неком ожидании. - Как думаешь, этот ему понравится? И сколько вообще живет срезанная камелия? - Ну, во-первых, не совсем камелия. Это мог бы быть и лютик, и одуванчик, и подсолнух, в зависимости от того, с каким цветком ты ассоциируешь своего избранника. Всё зависит от твоего подсознания. Ну или в твоём случае от спинного мозга, потому что вместо головного у тебя бескрайняя пустыня и клубки перекати-поля, а зачатки разума там появились сравнительно недавно. А после того, как ты срежешь цветок, я наложу на него чары, и он будет цвести и пахнуть ровно столько, сколько ты будешь любить Флейтри. - То есть, тот, что хранится у Миддлмистов... Ив любил до последнего своего дня? - Любил больше жизни. Это только от тебя зависит, сколько твоя камелия проживёт, выбирай сам и решай сам. И пока цвет полностью не сменится не переставай думать о нем. Это твоя единственная попытка, Донован, второй я не дам никогда. Тайгр сглотнул и присел на корточки около куста с камелиями, приглаживая пальцем тоненькие лепестки. Почему-то вспомнилось то прикосновение собственных обветренных губ к нежным губам после неудачного покушения на коронации. И несмелый поцелуй в щечку Флейтри в ночь перед отъездом. Альфе живо представились яркие лучистые глаза омеги в обрамлении длинных аспидно-чёрных ресниц, и даже та крошечная родинка на запястье, которую он случайно приметил, когда юноша сам решился пригладить его волосы, даря невинную чистую ласку, исходящую из самого сердца, не способного даже по-настоящему злиться и ненавидеть. В груди Тайгра стало невероятно жарко, будто чья-то рука сунула туда комок тлеющих углей. Дурак, какой же он дурак… Но ведь ему дали шанс, пусть даже крошечный. Флейтри теперь смотрит ему в глаза без животного ужаса. Пусть недоверчиво, с опаской, но ведь это пройдёт со временем. Он сделает всё, чтобы это прошло... Рука, привычная к оружию, уверенно срезала тонкий стебелёк. Олифер, всё это время наблюдавший за Тайгром издалека, подошёл ближе, с интересом приглядываясь к цветку, медленно меняющему оттенок: - А ты умеешь удивлять, Донован. Я не ожидал таких оттенков, тем более, от тебя, совсем не ожидал... Донован лишь отрешённо кивнул, завороженно наблюдая за тем, как наливаются кроваво-красным и обводятся небесно-голубой каймой по кромке нежные лепестки. Олифер только покачал головой и щёлкнул пальцами, накладывая на камелию нужное заклинание: - Всё, поздравляю, испытание пройдено. А теперь забирай этот несчастный цветок и катись отсюда. Надоел. А Флейтри на будущее передай, что в мои времена способы проверить альфу на вшивость были проще и эффективнее. Достаточно было влить в благоверного полторы бутылки самогона и отправить в бордель. Если будет упираться и орать что-то вроде «пшли прочь, у меня жених!» - можно смело играть свадьбу. А вы всё кусты ободрать норовите. Прощание и сборы не заняли много времени: Тайгр торопился в дорогу, то и дело проверяя, надежно ли в сумке лежит стеклянный сосуд с цветком, а Олифу его общество начало откровенно надоедать. Поэтому Донован наспех уложил вещи, быстро попрощался, пришпорил коня и поскакал туда, где его возвращения ждали и не могли дождаться. Олифер же устроился почти у кромки озера, рассматривая блики утреннего солнца на воде, и даже не обернулся, когда сзади тяжело захлопали чёрные крылья. Кому, кроме Арлена, взбрело бы в голову беспардонно усесться рядом с ним в его нынешнем обличие, приобнимая его за талию чешуйчатыми когтистыми руками, похожими на птичьи лапы? - Как думаешь, Арлен, они исправят то, что тогда сотворили мы? И то, что успели натворить они сами? - Олифер осторожно, чтобы не задеть партнёра по несчастью ветвистыми рогами, откинул голову ему на плечо. - Кто знает. Может, и исправят, - хрипло прошептал Арлен, расправляя чёрные крылья, - Странно осознавать, что наши потомки так непохожи на нас самих. Ни оттенков, ни полутонов. Преданность своим идеалам, вспыльчивость — вот и всё, что века не сумели ни изменить, ни стереть. Флейтри ведь по-прежнему верен вашим обычаям, а ты - своей клятве, - Донован жадно припал сухими обветренными губами к бледной коже, покрывая точёную шею болезненными поцелуями и оставляя на ней расцветающие синевой отметины, которые, впрочем, почти мгновенно исчезали. Олифер устало прикрыл глаза: - Доррит и Алан заслужили это, Арлен. Если не нашу любовь, то хотя бы наше безграничное уважение. Я не могу отрицать того, что мы с тобой уже шесть сотен лет делим на двоих любовь и проклятие, но боги, как же я хочу его увидеть! Попросить прощения, посмотреть на своего сына, с которым мне так и не довелось встретиться при жизни… Не говори, что не хочешь того же. Не могу, устал, сил моих больше нет. Из года в год стеречь эти кусты, унижаться, убивать… И ведь конца-края этому не видно. Арлен присел рядом, приобнял Олифера за плечи и аккуратно заправил ему за ухо прядь волос: - Помнишь, как нам тогда сказали, что мы обретём покой только в том случае, если те, в ком когда-либо будет течь наша кровь, однажды сумеют сломать себя и собрать заново? Посмотрим, что выйдет из этих двоих. Ну а если нет… Шесть веков ждали, и ещё подождём.

***

В гроте, несмотря на бушующую снаружи бурю, было тепло: щепоть магического порошка, брошенная в слабенький язычок пламени, который нехотя облизывал сырые дрова, гарантировала, что костёр будет гореть долго и ровно, не нуждаясь в поддержке. Наваристая уха в помятом котелке только-только начинала закипать, но густой пряный аромат уже разлился по всей пещере. Креван сглотнул вязкую слюну. Он не ел уже два дня, и дело было вовсе не в недостатке пищи. Напротив, припасов в заброшенной рыбацкой хижине неподалёку было вдосталь, да и свежую рыбу здесь можно было ловить голыми руками. В последнее время от одного только вида еды его мутило. Не готовил бы совсем, но едва живому Лиаму пища была необходима, да и забота о раненом отвлекала, не позволяла ему самому окончательно сдаться на милость подступающей лихорадки и утонуть в собственной оглушающей боли. Он почти провалился в зыбкую дремоту, когда до чутких ушей донёсся болезненный стон и шорох. Креван вздрогнул и обернулся, после чего быстро поднялся на ноги: - Слава богам, оклемался. Думал, не выберешься. Лиам слабо улыбнулся, переводя дух. Неверная попытка привстать поначалу парализовала всё тело, однако, боль потихоньку отпускала. Правое плечо и поясница, однако, по-прежнему ныли, но зельевара это не расстроило. Бывало и хуже. - Креван? Сколько мы… - Две недели. Ты не вставай пока сам, лучше я помогу. Есть хочешь? Лиам, чуть помедлив и прислушавшись к требовательно урчащему желудку, кивнул: - Только ложку вряд ли удержу… Фиакра кивнул, налил в миску ухи, взял ложку и сел на лежанку напротив зельевара, с трудом уняв дрожь в собственных руках. Однако, от Лиама не укрылось ни это, ни жар, ни красные полумесяцы на ладонях, оставленные в безуспешных попытках задавить одну боль другой. Впрочем, тут большого ума не требовалось, достаточно было одного взгляда на кривую повязку, скрывающую изуродованное лицо. О том, как он сейчас выглядит, Фиакра предпочитал не думать. - Давно? - Лиам обеспокоенно размотал повязки и осмотрел рану. Судя по его лицу, дела обстояли скверно. - Дня четыре, может больше. Не помню уже. Ложись. Зельевар молча отодвинул в сторону пустую миску, с трудом приподнялся повыше, облокачиваясь на стену, и осмотрелся: - Принеси-ка сюда вон те водоросли и мою сумку. Слава богам, уцелела. И самогон, если есть. То, что происходило дальше, Фиакра запомнил ровно до того момента, пока Лиам не начал очищать рану, после была только чудовищная боль. А потом на смену ей пришло облегчение. Он с трудом открыл зрячий глаз и сел, прислушиваясь к ощущениям. Жар спал, боль отпустила, превратилась в неприятное раздражающее жжение, с которым можно было мириться. Пустой желудок напомнил о себе требовательным урчанием. - Полегчало? - тихо поинтересовался Лиам, стараясь улечься поудобнее. - Да… Evyr… - Это я должен тебя благодарить Креван. Если б не ты, я бы тут сейчас не лежал… - Тебе просто повезло. Расклад был таков: либо ты, либо Бэллет. Ты упал ближе ко мне, да и ранен был легче. Я был уверен, что смогу сохранить жизнь нам обоим. Что до Атрейо… Я сожалею, но шансов у него не было. Я вас ещё и спутал поначалу, всё думал, что Джилрою твоему сказать, только потом дошло… - Он жив, Креван. - Что-что? - Фиакре показалось что он ослышался. Или что его собеседник бредит. - Не смотри на меня так, я знаю, что говорю. Бэлетт жив, понимаешь? Там перед боем тритоны крутились, помнишь? Омеги из лекарей им ещё венки из полевых цветов плели забавы ради. Они же его и с собой и утащили. Сам знаешь, им куда больше известно, чем нам. Ведь не всегда же им моряков топить, иной раз и спасают. Фиакра изумлённо кивнул, совершенно не зная, что сказать. Конечно, радоваться было рано, но в груди отчего-то поселилась уверенность в том, что и с Бэллетом, и с ними всё будет хорошо. Не впервой вот так Костлявой в глаза заглядывают. … Джилрой мерил шагами комнату, баюкая крохотного сынишку-бету. Весь день прошёл в заботах и, хотя проводы Миддлмистов в столицу прошли тихо, омега безумно устал. Оставалось лишь уложить ребёнка в колыбель и забраться в постель самому. - Спокойной ночи, Лирой, - улыбнулся Джилрой спящему сыну. И тихо добавил, обернувшись к окну, - И тебе спокойной ночи, Лиам. Он ни капли не сомневался в том, что муж услышит его даже на краю Вселенной.