Middlemist camellia

Едва покинув пределы старого леса, раскинувшегося у подножия гор, Тайгр пришпорил вконец разленившегося Грома, пытаясь заставить упрямого коня перейти хотя бы на рысь. На галоп жеребец согласился только тогда, когда они с Донованом выехали на ровную дорогу. Тайгр, конечно, ругался, грозился отправить упрямую скотину к мельнику или мяснику, но, тем не менее, понимал, что излишняя спешка ни к чему хорошему не приведёт: на горных тропах конь запросто мог сломать себе ноги, а своему всаднику шею. Бранился Донован, скорее, по привычке, но по-настоящему не злился: в сердце, переполненном радостью и нетерпением, места для злобы и раздражения просто не оставалось. Хотелось как можно скорее добраться до постоялого двора и заняться приготовлениями к возвращению в столицу Арделя и встрече с Флейтри. Хозяева его возвращению были немало удивлены: успели похоронить. Поначалу даже за неупокоенного приняли, только потом разобрались, что к чему. Трактирщик на радостях даже стол собирался накрыть за свой счёт. Тайгр, однако, от разносолов отказался, только попросил миску супа и поинтересовался, не занята ли комната, которую он выкупил на несколько месяцев. Хозяин, как выяснилось, о договоре не забывал: маленькая, но аккуратная каморка пустовала все полгода. Тайгр поблагодарил трактирщика, вручил ему ещё четыре золотых и поспешно поднялся к себе: необходимо было написать несколько писем, чтобы подготовить столицу и придворных к своему возвращению и успокоить Флейтри, которого столь долгое отсутствие Тайгра могло не на шутку встревожить. Донован знал, что посыльный, который в пути наверняка будет менять лошадей, прибудет в замок гораздо раньше него. Тайгру с Громом расставаться не хотелось: привык, хоть характер у коня и был паршивее, чем у Фуро (шрам, оставшийся у Флейтри над бровью, альфа Кегану так и не простил). К тому же Доновану необходимо было хоть немного отдохнуть перед тем, как снова отправляться в неблизкий путь. По его расчетам, у посыльного дорога должна была занять около трёх дней, в то время как он сам будет добираться до Серена, столицы Арделя, не меньше недели. У придворных будет время подготовиться. Тайгр составил три письма. Одно для распорядителя замка — следовало приготовить всё к прибытию гостей, которых наверняка прибудет немало: Донован попросил созвать на пир все знатные семьи, так или иначе связанные с родом Милддлмистов или с его собственным; другое письмо предназначалось родителям и третье — Флейтри. Над последним Тайгр раздумывал особенно долго: слишком о многом ему хотелось рассказать юноше. Однако писать о диковинной находке сухо и скупо Доновану вовсе не хотелось, да и о многих вещах им стоило поговорить лично. Поэтому Тайгр ограничился лишь тем, что попросил юношу дать указания насчёт списка приглашённых и сообщил, что возвращается не с пустыми руками. А уж при встрече Флейтри сам разберётся, что делать с подарком и с дарящим. На дорогу у Тайгра ушло чуть больше времени, чем он предполагал. Виной всему был страшный ливень, заставший Донована в Абеллайском лесу, расположенном неподалёку от Серена. Грозу-то они с Громом благополучно переждали, но вот ехать пришлось по окольному пути. Из-за дождя река вышла из берегов, и короткую дорогу, ведущую к столице, напрочь размыло, да и в объезд добираться было ничуть не легче. Конь отказывался лезть в непролазную грязь, и Тайгру приходилось спешиваться и тащить его за собой. Но, каким бы ужасным не было настроение Донована, когда они оказались под стенами Серена, в груди у него потеплело: он наконец-то вернулся. К народу, к родным… К Флейтри. Серен, некогда бывший столицей Арделя, а теперь превратившийся в южную столицу Объединённых Королевств, успел оправиться от затянувшейся войны, вернул себе былое величие. Даже окраины, где жили люди совсем не богатые, выглядели вполне пристойно, а от красоты сердца города, главной площади и родового замка Миддлмистов, вовсе захватывало дух. Прежнему королю явно был известен какой-то секрет, позволяющий поддерживать порядок и в народе, и в казне. В Дурборе всё было иначе: деньги из казны уходили, в основном, на военные нужды, вассалы несмотря на то, что побаивались испытывать королевское терпение, без конца тянули с налогами, а красоте испокон веков предпочитали практичность. Конечно, секретом такого гладкого и упорядоченного правления покойный Аластор поделиться уже не мог, но теперь Тайгр надеялся на живой ум Флейтри. Судя по всему, короли Арделя никогда не пренебрегали образованием наследников престола, и было совершенно неважно, какого пола был наследник, который это образование должен был получить: альфа, бета или омега. Аластор, давший сыну все знания, необходимые для того, чтобы тот смог в будущем стать мудрым и любимым народом правителем, не был исключением. В случае с младшим Миддлмистом свою лепту внёс ещё и Ваэтрок, поэтому в том, что Флейтри наверняка способен стать своему жениху советником и опорой в правлении, сомневаться не приходилось. Народ с ликованием встречал своего короля. На площади столпились и придворные, и главы знатных родов, съехавшиеся со всех концов Объединённого Королевства, и простые горожане. Тайгр рассеянно всматривался в чужие лица, пытаясь найти в толпе человека, ради которого он отправился в это опасное путешествие, но Флейтри нигде не было видно. Так непохоже на него… В груди ёкнуло: неужели не дождался, забыл? Но нет, кажется, юношу всего лишь задержала стайка весело щебечущих придворных омег. Теперь же младший Миддлмист торопливо сбегал по ступенькам, рискуя запнуться, слететь с них и совсем не по-королевски плюхнуться в ухоженную цветочную клумбу всем фасадом. Тайгру даже показалось, что Флейтри едва-едва сдерживает желание съехать вниз по перилам, как он нередко делал в Ваэтроке. Риан только покачал головой, поймал запыхавшегося сына на одном из лестничных пролётов, быстро переплёл ему растрепавшуюся косу и поправил накидку. Улыбнулся своим мыслям: совсем ещё дети, даром что оба через войну прошли. И смотрят друг на друга так же, как когда-то они с Аластором перед самой помолвкой: один с совершеннейшим обожанием и любовью, другой – с тщательно сдерживаемой радостью, любопытством и живым интересом, будто спрашивая всем своим видом: «Ну-ка, чем ты сегодня меня удивишь?» Всем было известно, что Донован отправлялся в Кенью чтобы добыть какую-то диковинку, но никто не знал, какую именно. И теперь народ во все глаза смотрел на своего короля, стараясь не упустить ни одной детали его возвращения. Самому Тайгру от такого внимания явно было не слишком уютно: мало того, что он выглядел, как полунищий странствующий рыцарь, так ещё и одежда насквозь пропиталась запахами дыма и конского пота. Недавний ливень только усугубил положение дел: Донован был по уши в грязи, а немытые волосы свисали на лицо сероватыми сосульками. Хорош король, ничего не скажешь! Подъехав к толпе, король спешился, передал поводья слугам и приказал отнести сумки в его покои, не распаковывая, а для него самого растопить баню и натаскать воды побольше. Обнял плачущего Матиаса, кивнул Фредерику и подошел к омегам Миддлмистам. Задорный блеск в глазах Флейтри стал еще более заметным, и Донован, не в силах больше сдерживать себя, нежно приобнял принца и чмокнул в щеку. Толпа удивленно загомонила, предчувствуя, что скоро не будет ни одного дома, где бы это не обсуждалось. - Думаю, в честь возвращения короля нужно устроить праздник, и откладывать это дело не стоит, - объявил Фредерик, мгновенно заставив народ притихнуть, - Сегодня же вечером прошу всех пожаловать на торжество! А пока прошу всех разойтись и не устраивать на площади балаган. Нам всем необходимо подготовиться к празднику, а королю – отдохнуть с дороги. Просьба Фредерика, уже успевшего заслужить уважение народа, подействовала: толпа, хоть и крайне неохотно, но начала расходиться, попутно обсуждая произошедшее. Тайгр кивком головы поблагодарил понимающего родителя и повернулся к Флейтри. Юноша нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, что же ему велят делать, но под неодобрительным взглядом Риана молчал и старался альфу лишний раз не трогать. Поведением Донована старший Миддлмист явно был не слишком доволен, о чём не преминул вполголоса сообщить Тайгру: - Мой король, я понимаю вашу радость и нетерпеливость, но у нас не принято при всех выражать свои чувства к незамужнему омеге, пусть даже и вашему названному жениху, таким образом. Наши родственники и без этого не слишком-то одобряют ваш союз, - Риан вперился недобрым взглядом в руку альфы, пока еще лежащую на плече Флейтри, но уже вполне готовую к тому, чтобы сползти на его талию, - Это не Ваэтрок, здесь на нарушение обычаев не будут смотреть сквозь пальцы. Не позорьте моего сына больше, чем вы уже его опозорили, - сердито пробормотал Миддлмист. - Прошу простить мне моё невежество, - Донован поспешно убрал руку, чтобы не злить Риана ещё больше, - Я всё ещё плохо разбираюсь в обычаях Арделя, да и к Ваэтрокским порядкам привык... Примите мои извинения, - Тайгр едва сдержал облегчённый вздох, когда увидел, как Флейтри с улыбкой кивает ему, а лицо Риана смягчается, - Не могли бы вы пока пройти в свои комнаты и подождать вечера вместе со всеми? Праздник ведь не только в честь моего возвращения затевается. Прежде, чем Риан успел что-либо сказать, Флейтри закивал, как болванчик, и потянул папу в замок. Лишь на ступеньках юноша на мгновение обернулся и, не удержавшись, помахал Тайгру рукой. Старший Миддлмист, несомненно, хотел было его одёрнуть, но отвлёкся, заметив кого-то (Донован даже знал, кого), и сына упрекать не стал. Тайгр улыбнулся и отправился в купальню. Жизнь обещала со временем наладиться. Отмывался Тайгр долго, большую часть времени просто отогреваясь на полках и вспоминая о том, как когда-то Флейтри превращал его из немытого чучела в человека в душевых Ваэтрока. Только вот обстановка там разительно отличалась от королевского замка. Здесь тихими мышками сновали слуги, которые приносили сменную одежду и банные принадлежности, а так же непривычные Доновану, но от этого не менее вкусные травяные настои, возвращающие изнурённому телу силы. Дважды приходил банщик, чтобы помочь королю как следует отмыться и окончательно прогнать усталость. Поведение слуг ни в какое сравнение не шло с поведением Флейтри в Ваэтроке. Младший Миддлмист справлялся с непривычным для принца делом куда лучше, чем обученные слуги. Юноша был куда расторопнее, увереннее и внимательнее. И при этом умудрялся быть осторожным донельзя. Возможно, виной всему было ремесло, наложившее свой отпечаток на Флейтри, но Тайгру казалось, что причиной такой заботы и аккуратности была не только профессиональная привычка. Когда Тайгр, отмытый и отдохнувший, брёл к себе по запутанным коридорам замка, от которых успел порядком отвыкнуть за время своего похода, до его ушей внезапно донеслись чужие голоса, заставившие Донована почувствовать смутную тревогу. Тех, кому они принадлежали, альфа узнал безошибочно: обладателем тихого и шелестящего, но от того не менее твёрдого и уверенного, несомненно, был Флейтри, а вот чуть хрипло, возбуждённо и нетерпеливо говорил явно… В другое время Тайгр бы обрадовался своему троюродному брату Брендону, но вслушавшись в разговор понял, что сегодняшняя встреча не вызовет у него никаких чувств. Кроме желания убивать. - Лорд Брендон, что вы… - Да ладно тебе ломаться, всё Объединённое Королевство знает, до чего ты хорош. И я тоже: вспомни-ка, кто драл тебя после Тайгра? Жаль, что течки у тебя, как я слышал, поздновато начались. Ну же, довольно упрямиться, пойдём, - Донован не мог видеть, что происходит, но судя по звукам, Флейтри, которого Брендон попытался силком тащить за собой, упёрся пятками в пол, - Да чего ты упираешься, треклятая подстилка! В постели брата ты неплохо устроился, ардельский змеёныш! Должно быть, трахаешься ты действительно по-королевски, раз уж Тайгр никого, кроме тебя, рядом с собой видеть не хочет... - Отпустите меня, лорд Брендон. По-хорошему отпустите. Не то я… - Не то ты что? Стражу позовёшь, чтобы и её развлечь? Нет, милый, если уж ты решил взгромоздить свою попку на трон, тебе придётся ей хорошенько поработать, чтобы заслужить наше расположение. Обещаю, это будет известно… Немногим. Если будешь хорошо себя вести – никому, кроме меня. Никто ничего не заподозрит, да и дурного в том, что принц будет проводить в компании родственника больше времени? Не глупи, ступай со мной, - снова послышался упрямый стук каблуков о каменные плиты пола, а следом за ним и негромкое болезненное шипение: видимо, Брендон с силой сжал узкое запястье юноши, причинив ему боль. Тайгр чувствовал, как в глазах темнеет от ярости. Все мысли и чувства застилало одно-единственное желание: выйти из тёмного угла, свернуть зарвавшемуся стервецу шею, выпотрошить, как цыплёнка, и вывесить на воротах замка, чтоб другим неповадно было. Даже несколько шагов вперёд сделал, всерьёз намереваясь претворить в жизнь свои фантазии. Однако… - Да зачем, собственно, мне стража… Картина, открывшаяся взору Донована, была поистине удивительной. Флейтри, едва достающий до плеча удерживающему его мужчине, коротко замахнулся рукой, на среднем пальце которой красовалось кольцо с сапфиром, впечатал кулак в скулу оппонента а потом, не дожидаясь, пока тот придёт в себя, от всей души добавил коленом в пах. Тайгр аж вздрогнул, отмечая, что Флейтри куда сильнее, чем кажется. Впрочем, об этом он узнал ещё в Ваэтроке, когда увидел, как Миддлмист и Фуро дерутся, начисто забыв о том, что один принадлежит к благородной семье, а другой – к благородной расе. Когда же ошеломлённый Брендон сложился пополам от боли, юноша склонился к его уху: - Как вам известно, лорд Брендон, ваш брат сделал мне официальное предложение, и если я правильно понял его чувства и намерения, в обозримом будущем мой титул принца сменится титулом младшего короля. И я советую хорошо подумать, кому вы переходите дорогу. Не подумайте, это ни в коем случае не угроза, нет: оскорбления в свой адрес я могу с лёгкостью принять и даже проглотить. Но в данный момент вы оскорбляете своего брата, короля и сюзерена, а уж этого я стерпеть никак не могу, и так поступать вам настоятельно не советую. Равно, как и недооценивать тех, кто кажется вам слабее вас. А теперь ступайте своей дорогой, а меня оставьте в покое. - Ты пока ещё не король даже, сучёнок.... Я, скорее, позволю сесть на трон Дараку, или Теану, сыну Оломистров, но не тебе. Запомни: если ты, или твои родственнички хотя бы подумают о том, чтобы навредить Тайгру, Пекло покажется тебе избавлением в сравнении с тем что я с тобой сделаю... - Брендон, довольно! - Тайгр вышел из тёмной ниши, чувствуя, что ещё немного – и он несомненно станет братоубийцей,- Еще одно слово, и уже я решу, что ты выступаешь против короны. Лорд Флейтри под моей личной протекцией, и благодари богов, что ты приходишься мне братом, иначе ты бы уже висел на дыбе. Имей в виду: любой косой взгляд в его сторону после свадьбы будет расцениваться, как угроза. Запомни это, Брендон, хорошо запомни. А теперь отойди от лорда Флейтри и извинись перед ним. Немедленно. Брендон скривился, будто хлебнул яблочного уксуса, поднялся с пола и отошёл на несколько шагов, тяжелым взглядом наблюдая, как тот отходит в сторону на несколько шагов, растирая запястье: - Прошу меня простить, лорд Флейтри. Похоже, я погорячился. Теперь я могу быть свободен? - Пошёл прочь. И чтобы до вечера я тебя не видел. Едва Брендон удалился из коридора, как Тайгр торопливо подошел к омеге, осторожно обхватывая узкую кисть и касаясь губами нежной тёплой кожи запястья: - Всех богов ради, прости моего недалёкого братца. Не бери в голову: тронуть он тебя больше не посмеет, - Тайгр с удивлением отметил, что Флейтри даже и не беспокоился особенно из-за произошедшего. Оно и понятно: общение со склочным эльфом наложило на характер юноши неизгладимый отпечаток. И горе теперь тому, кто посчитает, что младший Миддлмист за время своего пребывания в Ваэтроке не успел отрастить зубы и когти, - Боги, когда же альфы в нашем роду научатся наконец-то думать головой… - Да будет вам, - отмахнулся Флейтри, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос,- Ничего страшного бы не случилось. Ведь только круглый дурак не догадывается, что будет на сегодняшнем празднике, и далеко не всем перспектива дальнейшего развития наших с вами отношений приходится по душе. Кто-то рад этому, а кому-то это как ножом по сердцу. Я ведь не монета, чтобы всем нравиться. Да и трястись так надо мной не стоит: постоять за себя я теперь сумею. Примерное представление о том, что может произойти, у меня есть. Я ведь в замке рос, успел всякого насмотреться. Вы ведь не думаете, что у нас в Арделе одни только невинные агнцы рождаются? Нет, мой король, волки здесь тоже водятся, и род Миддлмистов отнюдь не исключение. Взять хотя бы того же Бернара: неужто вам кажется, что у него после свадьбы всё гладко было? Ничего подобного. И не у него одного… Нам с вами ведь по пути? Вот сейчас пойдём через галерею, там и расскажу, если вы, конечно, не против… - Разумеется не против! - Тайгр улыбнулся, в тайне удивляясь и радуясь тому, как сильно изменился Флейтри, - Я наслышан о том, насколько интересна и необычна история рода Миддлмистов, но вот вдаваться в подробности… как-то не приходилось. Пойдём, заодно и провожу тебя, а то мало ли какая ещё шваль тут отирается… Донован осторожно, опасаясь спугнуть и без того натерпевшегося юношу, взял омегу за руку. Тот сначала растерянно моргнул, а затем улыбнулся, слегка сжал ладонь Тайгра и потянул за собой к галерее. Перед первыми портретами, на которых было изображено нынешнее поколение Миддлмистов, Флейтри не остановился: вероятно, хотел сперва рассказать о Бернаре. Однако, Тайгр успел зацепиться взглядом за портреты родителей юноши и отметить, что с каждым годом у омеги всё ярче и ярче проявлялись черты Аластора. - Cмотрите: вот Бернар Миддлмист, - Флейтри указал на изображение тощего омеги с пронзительными серыми глазами, – Как я уже говорил, красавцем он отродясь не был, и после свадьбы, увы и ах, не похорошел. И характер у него покладистее не стал. Вся знать Мелории его ненавидела, а уж сколько раз и сколькими способами его пытались извести… Правда, после того, как Ив сослал троих особо рьяных недоброжелателей в самую глушь, лишив их титула, недовольства поутихли, а когда Бернар, потеряв остатки терпения, начал чересчур назойливых врагов проклинать и травить, придворные оставили попытки сжить его со свету. За глаза, конечно, костерили последними словами, но на это уже внимание мало кто обращал. Зато после рождения первого из наследников, Леонарда, Бернара окончательно приняли все: и знать, и простой народ. А ведь не сумей он за себя постоять, то вряд ли дожил до этого момента. Наверняка отправился бы в Чертоги спустя месяц такого вот замужества. Правда, вся Мелория тогда молилась, чтобы сыновья, и Леонард, и Эйден, пошли характером в Ива. Самое забавное, что услышать-то их боги услышали. Вот только когда Леонарду пришло время жениться, народ не знал, плакать или смеяться: его избранником стал придворный маг, который уступал Бернару лишь в силе, но не в уме, - Миддлмист остановился перед портретом своего предка, от которого явно унаследовал бездонные синие глаза, - Благодаря Арделю Леонард завоевал земли до самых Солёных озёр. Так вот, завоевал – и всё сложил к его ногам. В том числе и Мелорию. Она за время их совместного правления успела сменить название и знатно разрастись. Вы, наверное, о Солёных озёрах наслышаны. Красиво там до невозможности, и вода в источниках целебная… - Я много слышал о тех местах, но никогда там не бывал. Да и не хочу я туда один… Хорошо бы было нам как-нибудь туда выбраться, посмотреть… Мне кажется, неплохо бы было нам отправиться туда на время медового месяца. Флейтри только робко улыбнулся: - Не стоит пока загадывать, мой король. Мы ведь ещё даже не помолвлены, как полагается, всё на словах. Вот как к свадьбе начнём готовиться, тогда и поговорим. Так, на чём я остановился? Ах, да, Ардель. Так вот… Тайгр слушал юношу и не переставал удивляться: всего каких-то два-три года назад ему и в голову не могло прийти, что омеги могут добиваться поставленных целей не только за счёт внешности, но и за счёт живого ума и силы духа. А уж о том, чтобы омега мог править наравне с альфой, он и мысли не допускал. Впрочем, после всего, что с ними произошло (и в частности после знакомства с Олифером), мировоззрение Донована поменялось в корне. Олифера и Доррита Миддлмистов, основателей рода, юноша тоже упомянуть не забыл. Их портреты висели в самом конце галереи, всего в нескольких локтях от дверей комнаты Флейтри. Чуть-чуть дальше, чем по обыкновению ардельцев развешивали защитные амулеты. И Тайгру, почти физически ощущающему, как встревожено и заинтересованно наблюдает с портрета Доррит, и как жжёт спину недоверчивый и полный молчаливого презрения взгляд Олифера, казалось, что в амулетах здесь необходимости не было. Да и сам он больше Флейтри в обиду не даст. - Спасибо, что проводили меня, - юноша тепло улыбнулся, уже открывая дверь, - Ну, до вечера? - До вечера, Флейтри, - Тайгр не смог удержаться от того, чтобы коротко поцеловать Флейтри в аккуратный пробор. Юноша сопротивляться не стал, хихикнул только, - Буду ждать тебя в тронном зале. Когда двери за младшим Миддлмистом закрылись, Доновану на мгновение показалось, что лица на портретах улыбнулись.

***

К назначенному часу в тронном зале родового замка Миддлмистов собралась вся знать Объединённого Королевства, начиная от глав всеми уважаемых старейших родов, чьи слова всегда имели вес для королевских семей и Арделя, и Дурбора, и заканчивая их многочисленными сыновьями, племянниками и бастардами. Пир, устроенный в честь возвращения короля, как нельзя лучше подходил для того, чтобы уладить некоторые дела. Например, заключить выгодную сделку, поправить отношения с соседями, заручиться их поддержкой или же заслужить расположение одного из благородных омег, которые на подобных торжествах неизменно сбивались в шумные смешливые компании, напоминая при этом стайку бойких лесных пташек. Родители, конечно, поначалу пытались приструнить своих чад, грозились запереть дома, когда видели, как омеги краснеют и хихикают, ловя на себе заинтересованные взгляды альф и бет, но потом только махнули рукой: сами когда-то были такими же. Со дня окончания войны между Дурбором и Арделем прошло немало времени, и страны были объединены под родовым гербом Донованов, но отношения между ардельцами и дурборцами по-прежнему оставались довольно напряжёнными, хотя и существенно потеплели. Многие южане по-прежнему смотрели на северян с мрачным неодобрением и недоверием, припоминая им старые грехи. В частности – страшное оскорбление, нанесённое королевской семье. Дурборцы в долгу не оставались, напоминая соседям, что те тоже далеко не праведники. Но несмотря на то, что тень многолетней вражды всё ещё не отпускала сердца людей, мертвая хватка взаимной ненависти всё же слабела. Заключались первые браки между детьми севера и юга, рождались первые дети-полукровки. Истощённая чередой опустошительных войн страна восстанавливалась совместными усилиями обеих сторон, и люди, объединённые общей бедой, менялись, постепенно забывая о предрассудках и раздорах. Как только с севера пришли тревожные вести о наступлении варваров, Доновану пришлось собрать совет, в котором участвовали представители как дурборской знати, так и ардельской. Тайгру с великим трудом удалось уговорить людей если не забыть прежние распри, то хотя бы отложить грызню на потом, защитить страну, а потом уж крыситься друг на друга и ненавидеть новоиспечённого короля столько, сколько душе угодно. К его словам тогда впервые по-настоящему прислушались. Пусть и скрепя сердце, но с ним согласились, помогли собрать и сплотить армии обоих государств. Во главе отрядов поставили лучших из лучших, опытных воинов, за плечами которых была не одна сотня побед. Без сложностей, разумеется, не обошлось. Представители каждой из сторон тянули одеяло на себя, считая что именно они принимают верные решения и именно их тактика – лучшая. Ни один не желал подстраиваться под другого. Дурборцы с трудом притирались к ардельским порядкам, ардельцам же было непросто принять даже те немногие законы севера, которые Тайгр ввёл, чтобы хоть как-то поддержать порядок среди своих и чужих людей. К компромиссу удалось прийти с великим трудом. Ни Фредерик, ни тем более Матиас в дела сына почти не вмешивались, предоставляя тому право самому расхлёбывать последствия своих решений полной ложкой. И ладно бы, если весь Ардель ополчился против нового короля: Тайгр допускал такой исход. Эти люди имели полное право его ненавидеть. Он знал, что после всего, что он сделал, ему придётся из кожи вон лезть, чтобы заслужить одобрение народа. Однако к тому, что после исчезновения Риана и Флейтри Миддлмисты перегрызутся друг с другом в пух и прах, не был готов никто. Каждый из старших родственников юноши страстно желал стать во главе древнего рода и заполучить для своей семьи статус главной ветви рода, раз уж прямой наследник бесследно сгинул. Хорошо хоть, до междоусобицы не дошло: в архивах летописей нашлась информация о том, в ком из оставшихся потомков Доррита течёт самая чистая кровь. Звание главы рода перешло к Гаррету Миддлмисту, одному из самых странных, склочных и скользких. И каково же было всеобщее удивление, когда в замок сначала пришло послание от короля, в котором тот чёрным по белому написал о произошедшем, а затем прибыли и пропавшие Миддлмисты, которых многие уже успели заочно похоронить. Горожане были вне себя от радости и восхищения: ведь уже оплакать успели, а всеми любимый принц, оказывается, жив и здоров, да ещё и лекарскому делу научился! Советники и придворные после возвращения Миддлмистов сдержанно порадовались и вздохнули с облегчением: теперь-то народ наверняка должен был окончательно успокоиться. А вот Миддлмисты к возвращению законных наследников отнеслись с заметной брезгливостью и прохладцей. Мол, вернулись живыми и здоровыми – молодцы, только имейте в виду, что судьба у порченного омеги незавидная. И вообще – хорошо бы такому поменьше на людях показываться, а в дела альф и бет не лезть вовсе. Глядишь, может, и замуж возьмут хотя бы ради титула. Если бы юноша всё это время пробыл в Нордрайне, он бы так и поступил: заперся в комнате и жалел себя до конца своих дней. Только вот они с Рианом вернулись из Ваэтрока, а там лить слёзы о своей горькой судьбе было некогда и незачем. В родовой замок приехал не робкий юноша, напоминающий нежный цветок, который вот-вот сломается на ветру, а собранный молодой мужчина, способный и постоять за себя, и защитить родных, и разобраться в политических интригах. А уж после того, как вернулись солдаты, в числе которых были члены многих знатных семейств, на скромного юношу с лекарскими знаками на теле и вовсе стали смотреть совсем другими глазами. Никто прежде и представить себе не мог, что хрупкий принц когда-либо будет спасать жизни людей, не разделяя их на друзей и врагов. Бывшие подопечные горячо благодарили юношу за подаренную жизнь, искренне раскаиваясь в том, что когда-то причинили ему зло. И, хотя титул, всеобщее признание и любовь всё же не отменяли редких издёвок и непристойных намёков, Флейтри вернулся к привычной жизни без особенных проблем. Его и не думали чураться, напротив: каждый раз, когда юноша появлялся на людях, вокруг него собиралась стайка омег: как его ровесников, которые без конца просили его рассказать о Ваэтроке, так и тех, чьи мужья и сыновья вернулись домой благодаря помощи младшего Миддлмиста. Последние без конца благодарили юношу и редко когда приходили с пустыми руками. Отказы практически не принимались: омеги жутко обижались и едва ли не силком заставляли Флейтри принимать подарки, зачастую довольно дорогие, при этом уверяя младшего Миддлмиста, что то, что он сделал для их непутёвых мужей и сыновей, стоит несравнимо больше. Вот и сегодня Риан с улыбкой наблюдал за сыном, который обстоятельно рассказывал что-то изумлённо притихшим приятелям, щеголяя новеньким причудливым амулетом. Амулет, который стоил баснословных денег, юноше подарил лорд Руэри, муж которого после первого боя под стенами Ваэтрока почти переступил порог Чертогов. Однако благодаря усилиям лекарей, в числе которых был и Флейтри, альфа сумел встать на ноги и даже вернуться к командованию отрядами. К дорогому подарку поначалу отнеслись с подозрением, однако, на проверку оказалось, что вреда юноше никто не желал. Жизнь возвращалась в привычное русло. Более того: всё шло куда лучше, чем предполагал старший Миддлмист. Конечно, далеко не все были рады их возвращению. Но при дворе их встретили как нельзя лучше (даже увязавшихся с ними языкастого барда и злющего вампира со страшными солнечными ожогами). Да и после того, как они обосновались в замке, многие относились к ним ничуть не хуже, чем до смерти Аластора. Друг к другу ардельцы и дурборцы тоже успели притереться Отношения между севером и югом после заключения мирного договора с варварами и возвращения Миддлмистов стремительно пошли на лад. Риан не без облегчения отмечал, что люди, собравшиеся в тронном зале, уже не разбиваются на два враждующих лагеря и не смотрят друг на друга с ненавистью и презрением. Альфы и омеги и Арделя, и Дурбора спокойно общались между собой на повседневные темы, особенно живо обсуждая вопросы, которые сейчас интересовали всех и каждого: какова же причина столь долгого отсутствия короля, и что же Тайгр сегодня расскажет о своём путешествии? Донован не заставил себя долго ждать. Альфа и сам уже желал как можно скорее всё прояснить, и поэтому затягивать вечер не хотел. Народ был несказанно рад возвращению своего короля и, несомненно, будет рад известию о помолвке. Но вот какой будет реакция людей, когда они узнают, что в супруги Тайгр хочет взять младшего Миддлмиста… Впрочем, как бы не отреагировала знать Объединённого Королевства на известие о помолвке с Флейтри, свадьба в любом случае состоится. Этот брак был жизненно необходим и северу, и югу. С его заключением два государства, погрязшие в бесконечных войнах и ослабленные, окончательно объединятся и станут одним сильным королевством; народ, возмущённый поступком своего правителя, успокоится, и многовековая вражда, терзающая Ардель и Дурбор, наконец-то закончится. Хотя, даже если бы Миддлмисты после возвращения из Ваэтрока лишились всего, что имели, включая титул и земли, вернулись в Излом или даже стали простыми крестьянами, Донован всё равно не отступился бы от своего решения. Слишком уж много уроков им с Флейтри пришлось выучить вместе, слишком много испытаний они прошли рука об руку. Теперь Тайгр даже представить себе не мог, что кто-то кроме младшего Миддлмиста будет делить с ним трон. Да что там представить – он даже мысли такой не допускал. Будут возмущаться – пусть возмущаются на здоровье, пока не надоест. Какой из него король, если он не сможет защитить от нападок своего жениха и утихомирить собственный народ? Однако прежде, чем Тайгр сообщит всем присутствующим на празднике о своей помолвке с Флейтри, ему необходимо принести публичные извинения. Попросить прощения у Флейтри, у его семьи, искренне и заслужено ненавидящей нового короля, у ардельцев, обычаи которых он осквернил в первый же день своего правления, у своего народа, которому он подал отвратительный пример… При мысли о том, что всего через несколько минут он сам, по доброй воле преклонит колени и будет каяться в своих поступках под строгими осуждающими взглядами собравшихся здесь людей, Тайгру становилось неуютно, почти жутко. Даже в бой идти было проще. На поле битвы его не душил ядовитый стыд. Но как бы ни было тяжело, Доновану придётся через себя переступить. В конце концов, ради него Флейтри задушил в себе чувство отвращения, спас ему жизнь и согласился стать его супругом. Лечил, выхаживал, кормил с ложки, когда Тайгр был так слаб, что с трудом мог оторвать голову от подушки, хотя имел полное право всю оставшуюся жизнь даже руки ему не подавать. Именно поэтому Донован был просто обязан на глазах всей знати Арделя и Дурбора извиниться и признать, что вёл себя, как самый распоследний зарвавшийся идиот. Флейтри, Риан, Уорвин, Бэлетт, Рейнеке, Олифер, даже его родители, Фредерик и Матиас Донованы – все они ошибались и умели признавать свои ошибки. Чем он лучше или хуже? Любой человек, неважно, омега он, бета или альфа, простолюдин или король, должен нести ответственность за свои поступки. И Тайгр Донован не исключение. Тот факт, что король принёс в тронный зал дорожную сумку, которую строго-настрого запретил распаковывать, не укрылся ни от кого. Люди, бурно обсуждающие свои дела, притихли, обратились в зрение, лишь негромко переговариваясь между собой. Всем было безумно интересно, что же за диковинку Тайгр привёз с собой из своего путешествия. Дурборцы с любопытством наблюдали за королём, желая как можно скорее увидеть всё своими глазами, ардельцы, которым легенда о цветке Миддлмистов была известна, взволнованно перешептывались, без конца бросая быстрые взгляды на изумлённого и донельзя смущённого Флейтри. Юноша во все глаза смотрел на Донована, раскрыв губы в немом вопросе, и Риан легонько толкнул его в спину, тепло улыбаясь сыну: - Ну что ты застыл, как кролик перед удавом? Иди к нему, мальчик мой. Ради тебя всё затевалось. Юноша глубоко вздохнул и потёр ладонью грудь с левой стороны, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Воздух с трудом проходил в лёгкие, а в глазах темнело от волнения. Когда он в последний раз был на пиру в замке, к Тайгру его тащили силком. И смотрели на него иначе: насмешливо, похотливо… Правда, с тех пор многое успело измениться. Дубовые столы, на одном из которых остались следы ногтей и въевшиеся кровавые пятна, сожгли по приказу короля и заменили их кедровыми, сняли знамёна с родовыми гербами. Видимо, готовились к объединению двух древних родов. Люди тоже успели измениться. Он сам, Тайгр, дурборцы, которые теперь смотрели на юношу с уважением… Однако, Флейтри всё равно чувствовал себя крайне неуютно, юношу даже знобило от волнения. Тайгр ждал его, стоя у трона, и, как только Флейтри неуверенно поднялся на первую ступеньку, в зале повисла идеальная тишина (Уорвину для её создания пришлось поймать Рейнеке и зажать ему рот). Младший Миддлмист окончательно смутился, но всё же подошёл к Доновану поближе, успев по пути запутаться в полах мантии. Льдисто-голубые глаза встретились с тёмно-вишнёвыми, и Флейтри, поняв, что Тайгр не торопится удовлетворять любопытство собравшихся на пиру людей, смотрел на Донована почти жалобно. «Ну, что же ты… Пожалуйста, не томи, не мучай, хоть слово скажи!». Тайгр неловко, как-то виновато улыбнулся и склонился к юноше, тихонько шепнув ему на ухо: - Подожди ещё десять минут, хорошо? Мне нужно ещё кое с чем разобраться, - получив в ответ неуверенный утвердительный кивок, Тайгр медленно спустился в зал к остальным, глубоко вздохнул и начал говорить. - Прежде, чем я покажу вам всем, что привёз из Кенью, и вы, лорд Флейтри, дадите мне узнать ваше окончательное решение, касающееся нашей с вами помолвки, я хотел бы кое-что сделать. Видите ли, в день своего восхождения на престол я совершил одну ужасную вещь, которую, без сомнения, делать не стоит никому, никогда и ни за какие деньги. Омерзительную вещь, ужасную, кощунственную. По-хорошему, за этот поступок меня следовало казнить. Не нужно на меня смотреть, я ничем не отличаюсь от остальных людей. Плевать на корону, я вообще могу её снять, если она вас смущает, - Донован снял тяжёлый королевский венец и продолжил, между делом вращая золотой обруч в руках, - Многие из вас присутствовали здесь в тот день, когда власть в Арделе перешла от рода Миддлмистов к роду Донованов, а я впервые сел на этот трон. Многие из вас тоже принимали участие в том отвратительном действе, творившемся здесь, и вас бы точно так же следовало… Впрочем, начинать в любом случае надо было бы с меня. Так вот. Мной был обесчещен единственный сын Аластора и Риана Миддлмистов, лорд Флейтри. Обесчещен, искалечен, унижен… У меня не было никакого права так поступать. По всем законам: и по тем, что завещаны нам богами, и по законам совести. Его нельзя было назвать зрелым омегой. Он был совсем ещё юношей, почти ребёнком, не познавшим ещё ни течек, ни мужчину. Победитель должен быть великодушен к семье побеждённого. Омег и детей всегда щадят. В худшем случае их лишь ссылают из замка в родовые поместья. А что сотворили мы? Что сотворил ваш король, которому вскружили голову хмель и первая, действительно значимая победа? Этому нет никакого оправдания, и мы все прекрасно это понимаем. Однако меня удивляет то, что находятся и те, кто считает, будто на лорде Флейтри теперь лежит печать несмываемого позора. А теперь подумайте хорошенько: несмотря на всё зло, которое мы ему причинили, лорд Флейтри от нас не отвернулся, спасая на поле битвы наши никчёмные жизни и подвергая опасности свою собственную. Сколько здесь тех, кто вернулся из Чертогов благодаря его усилиям? Немало, верно? Он верен своему долгу даже после того, что с ним произошло. А мы что сделали? Нарушили все законы, надругались над беззащитным омегой – герои, нечего сказать! Так на кого тут легла печать позора? На него, омегу, который кормил нас с ложки, когда мы даже до нужника без посторонней помощи дойти не могли? Или на нас, озверевших идиотов, только недавно научившихся думать головой, а не яйцами? Донован выдержал паузу, оглядывая притихших дурборцев и продолжил: - Я не могу изменить прошлое. Я не знаю, как могу искупить свою вину. Единственное, что я сейчас могу сделать – принести свои извинения, - Тайгр медленно опустился на колени на глазах у изумлённых людей, - Лорд Флейтри, я прошу у вас прощения за злодеяние, совершённое мной, хоть нет мне его ни на земле, ни в Чертогах. Я прошу прощения у вашей семьи, которую я оскорбил своим отвратительным поступком. Я прошу прощения у народа Арделя, чьи обычаи я посмел оскорбить. И я прошу прощения у народа Дурбора, которому я подал отвратительный пример. За свои поступки я готов понести справедливое наказание, и, если того пожелает лорд Флейтри, заплатить за его страдания своей кровью. Люди молчали, потрясённые увиденным. Да чтобы король при всех дворянских семьях, при родителях и родственниках, униженно стоял на коленях перед омегой… Такого прежде и в помине не случалось. Никто не мог поверить, что Тайгр Лютый, король одного из крупнейших государств, в свои двадцать четыре года уже одержавший победу в двух войнах будет просить принца Флейтри о браке, когда в его распоряжении все омеги дворян, невинные и жаждущие занять место по левую руку от Донована? Ещё большим удивлением для гостей стало то, что многие из Дурборцев последовали примеру своего короля, так же опустившись на колени и склонив головы. - Я клянусь, что буду до конца своих дней заботиться о вашей семье и оберегать вас, лорд Флейтри. Клянусь, что больше никогда в жизни не причиню вам вреда и не позволю этого кому бы то ни было. И в знак того, что мои слова и намерения искренни, я хочу преподнести вам подарок, за которым я и отправлялся в Кенью. Тайгр дотянулся до походной сумки и вытащил оттуда прозрачный наглухо запаянный сосуд, внутри которого цвела кроваво-красная камелия с небесно голубой каймой по краям нежных лепестков. - Я люблю тебя, Флейтри. И буду любить до конца своих дней. Сочтёшь ли ты этот подарок достойным того, чтобы я мог осмелиться вновь попросить твоей руки? Народ ахнул, во все глаза глядя на чудесный цветок. Немногие по-настоящему верили в само его существование, а уж в то, что лепестки камелии окрасятся в подобные цвета… - Боги… - только и сумел прошептать Флейтри, - Боги, красная с голубым… Я знал… Я знал, что не ошибся в вас, мой король… Я… я принимаю… Всё принимаю… Ваши извинения, ваш подарок… и ваше предложение… Прошу вас, встаньте… - Флейтри было ухватил Тайгра за локоть, чтобы помочь ему подняться, но тот мягко отстранил его руку: - Нет, Флейтри, просить буду я, - альфа вновь потянулся к походной сумке, вытащил оттуда аккуратно сложенную плеть и, секунду подумав, стащил с себя рубашку, - Как сказал бы наш с тобой хороший знакомый, пороть меня уже бесполезно. Однако я всё равно прошу тебя о наказании, хотя, по-хорошему наказывать меня надо, как минимум, у позорного столба. По крайней мере, это будет честно. - Мой король, я, конечно, все понимаю, - Флейтри аккуратно забрал плеть из рук Тайгра и швырнул её куда-то за трон, от греха подальше, - но вы уже принесли извинения, принесли для меня ценнейший дар - ваши искренние чувства и ваше раскаяние. Вы давно видели себя в зеркале? На вашем теле живого места нет от шрамов. Я не для того становился лекарем, чтобы пускать свою работу псу под хвост. Довольно, Тайгр, прошу вас и всех остальных: встаньте же!- Миддлмист не без усилия заставил Донована подняться с колен, - Я и так согласен стать вашим супругом. Как кронпринц, как глава королевского рода, как студент и лекарь Ваэтрока… Как… Флейтри… Я согласен, Тайгр. Согласен. Весь тронный зал взорвался аплодисментами. Тайгр, вне себя от радости, не сумел удержаться от того, чтобы заключить Флейтри в крепкие надёжные объятия. Юноша лишь тихонечко сопел ему в плечо, счастливо улыбаясь. Он и мечтать не мог о такой незабываемой помолвке. Уорвин отчасти с удовлетворением (надо же, как у парочки всё гладко и красиво вышло!), отчасти с досадой (тебе бы в некромантии такое прилежание, стервец!) наблюдал за Рейнеке, строчащем текст новой баллады, посвящённой Тайгру и Флейтри, на кипенно-белой льняной салфетке. Инструментом для письма менестрелю служил черенок ложки, смоченный в брусничном варенье. Заплаканного Риана он парой минут ранее отправил умываться. Теперь успокоившийся и даже повеселевший омега неуверенно топтался с ноги на ногу, будто стесняясь о чём-то его попросить. Вампир тяжело вздохнул и с интересом воззрился на любовника, ожидая, когда же тот сам задаст вопрос. Риан сделал глубокий вдох и всё-таки решился заговорить: - Уорвин… Я тут тоже пообещал кое-что Доновану… В общем, не мог бы ты помочь мне со свадебным нарядом для Флейтри? Или хотя бы одолжи прялку… Десмонд снова тяжело вздохнул и прикрыл лицо рукой. Как ни крути, а в стороне остаться не получится.

***

Телега в очередной раз наехала на кочку и подпрыгнула. Лиам, поморщившись от противной тянущей боли, аккуратно перевернулся на бок и приподнялся на локте. Сон не шёл: спина, так толком и не залеченная, немилосердно болела с самого утра, предупреждая о грядущем ненастье, да ещё и эта разбитая дорога… Непременно потом нужно будет ваэтрокского костоправа навестить. Давно приглашал, всё хвастался своей медовухой, только вот всё как-то недосуг было. Что ж, зато теперь у Лиама появился отличный повод для визита. Вот прямо завтра же с утра и пойдёт. Хотя нет, сначала к Джилрою. К нему и только к нему. Всё остальное подождёт. Наверняка уже с сынишкой возится… Поток его мыслей прервал глубокий судорожный вздох спящего эльфа. Должно быть, снова коснулся изувеченной щекой подушки. Жуткий рубец, оставшийся от смазанного удара мечом, за полгода успел зажить, но Фиакра по-прежнему избегал прикосновений к левой стороне лица. Лиам его понимал: он и сам старался лишний раз не трогать собственные шрамы. Не то, чтобы прикасаться к ним было действительно больно, скорее, боязно : в память намертво въелись дни, когда даже лизнувший рану ветерок казался пыткой. Теперь, конечно, такого беспокойства рубцы уже не причиняли. По-настоящему они болели только перед непогодой, как, например, сегодня. Однако ни Лиам, ни Креван особо не жаловались. Могло быть во сто крат хуже. А страх… страх непременно пройдёт со временем. Фиакра во сне вздрогнул всем телом, дёрнул острым ухом и перевернулся на спину, задышал ровно и глубоко. Тонкие лучи слабого лунного света, проникающего через приоткрытый полог повозки, мазнули по лицу спящего, высветили увечье, и Лиам уже в который раз почувствовал острый укол досады. Страшный шрам начинался над бровью, рассекал веки, скулу и щёку, приподнимал уголок губ, придавая некогда красивому лицу насмешливое выражение, и заканчивался у самой кромки нижней челюсти. Если бы зельевару удалось обработать только-только начавшую воспаляться рану, возможно, рубец удалось бы сделать менее заметным. Однако к тому моменту, как Лиам пришёл в себя, рана гноилась уже добрых четыре дня и речь шла уже не о красоте, а о жизни и смерти. Приди он в себя двумя-тремя днями позже – эльфа оставалось бы только похоронить. Тем не менее, смотреть на изуродованного лучника бете было больно. Если бы они были в Ваэтроке, если бы у Лиама было чуть больше возможностей… Тем не менее, на проверку оказалось, что увечье Фиакры больше заботит его товарища по несчастью, нежели его самого. Кревана, скорее, больше беспокоил ограниченный угол обзора. Эльф и прежде был раздражительным, но вот в первые недели после того, как Лиам снял с его лица последнюю повязку… Зельевар был уверен, что если бы он тогда мог встать и внезапно подошёл к Фиакре со слепой стороны, то непременно получил бы кинжал под рёбра. Хотя и к этому неудобству Креван вскоре сумел приноровиться. Впрочем, эльф не жаловался. Говорил, повезло, что вообще остались в живых. Лиам тоже быстро свыкся с мыслью, что ему придется заново учиться ходить. И ведь научился же! Вот только правую ногу до сих пор приволакивал, но это были сущие мелочи. С товарищем по несчастью он был целиком и полностью согласен: им ещё повезло. Им вообще сказочно везло. Ломать головы над тем, как не умереть с голоду, им не пришлось. Рыбу можно было ловить голыми руками, а в неказистой рыбацкой хижине, которую Фиакра поначалу посчитал заброшенной, обнаружились запасы нехитрой провизии. Через месяц их пребывания на скалистом островке появились и сами хозяева хижины, которые немало удивились своим гостям. Впрочем, рыбаки даже и не думали сердиться на чужаков за вторжение, напротив, даже предложили свою помощь, внимательно выслушав их рассказ. Правда, с отправкой в портовый городок к востоку от островка, откуда легко можно было добраться до Ваэтрока с одним из торговых обозов, пришлось повременить. Для того чтобы преодолеть неблизкий путь, требовались силы, а Лиам и Креван к тому моменту, когда их обнаружили, уже держались на чистейшем упрямстве. Хозяева хижины, отец-бета и сын-омега, помогали им, как могли: привозили провизию и пополняли стремительно истощающиеся запасы лекарств. Ваэтрокцы же, не желая быть для своих благодетелей бесполезной обузой, занимались тем, что чинили сети. Так они и прожили несколько месяцев, пока не оправились настолько, чтобы без проблем перенести дорогу. Лиам тогда только-только начал понемногу подниматься и ходить, опираясь на плечо Кревана, но оставаться в покосившейся рыбацкой избушке дольше ни эльф, ни человек уже не могли: рвались домой. В Сварте они надолго не задержались, правда, в Ваэтрок им ехать пришлось не с торговым обозом, как изначально планировалось, а с развесёлым табором пэйви. Те прониклись к изрядно побитым жизнью путникам искренним сочувствием, а когда узнали, куда Креван и Лиам хотят вернуться – ещё и симпатией. На предложение добраться до Излома с ними ваэтрокцы согласились не раздумывая. И не зря. За время пути им удалось окончательно оправиться от ран и окрепнуть, а время в бесконечном потоке разговоров и мелких забот, казалось, бежало втрое быстрее. Они с Креваном поначалу удивились даже, увидев показавшиеся на горизонте башни Ваэтрока: неужто так быстро добрались? Возницы только посмеивались, мол, говорили же вам, что не успеете оглянуться, как доберёмся, а вы не верили! «И ведь не соврали же!» - думал Лиам, задыхаясь от радости и расталкивая спящего мёртвым сном Фиакру, когда повозка остановилась у ворот Академии. Первыми, как ни странно, крик подняли сонные некроманты-первокурсники, как раз возвращающиеся с практического занятия на местном кладбище. На шум, способный разбудить любого мертвеца безо всяких дополнительных манипуляций, подтянулись и травники, а с ними (у Ултана аж дыхание перехватило) и Джилрой… Уже через несколько минут Академия напоминала разворошенный пчелиный улей. Радостные крики, казалось, распугали всех птиц на несколько лиг окрест; радостные известия растекались, как лесной пожар; студенты, преподаватели, воины – все отложили свои дела и ринулись во двор, не веря: неужели и правда выжили и вернулись? И, убедившись в том, что слухи о возвращении Ултана и Фиакры правдивы, присоединялись к остальным, искренне радуясь этому. Лиам шума будто и не замечал. Зато всем своим существом чувствовал, как колотится сердце в груди Джилроя, тихонечко всхлипывающего и дрожащего. Омега приник к нему всем телом, обнял руками и ногами так крепко, как только мог, будто боялся, что если хоть на секунду ослабит хватку, Лиам исчезнет, растает, как предрассветный туман. Самым забавным в этой ситуации было то, что держался-то травник крепко, но из-за собственной мешковатой мантии всё равно съезжал вниз. Зельевар поддерживал его, ласково посмеиваясь, шептал на ухо успокаивающие глупости, задыхался от щемящей нежности, целуя своего омегу везде, куда мог дотянуться. Держать Джилроя, пусть даже и порядком исхудавшего («Надо будет подкормить,» - отметил про себя Ултар), становилось тяжеловато – снова дала о себе знать недолеченная спина. Омега будто почувствовал. Травник сам разомкнул объятия и встал на землю, аккуратно поправляя мантию. А через несколько мгновений снова крепко обнял мужа и увлёк его в глубокий поцелуй. Весь двор Академии взорвался аплодисментами. Эльфы встречали своего капитана тише, серьёзнее, но тепла и радости в этой встрече было ничуть не меньше. До слуха Лиама долетали лишь отдельные слова на шелестящем эльфийском: лучники поздравляли Фиакру с возвращением, спрашивали его о чём-то, беспокоились. Из хора негромких голосов выделялся неприятно хриплый, чем-то напоминающий карканье говорящего ворона, без конца прерывающийся. Догадаться, кому он принадлежал, было несложно: Кеган емко докладывал капитану о том, что происходило в Ваэтроке, мельком обмолвившись, что командование отрядом он временно принял на себя, и рад вновь передать полномочия вернувшемуся Кревану. В хриплом голосе легко угадывались нотки радости и надежды, и Лиам улыбнулся, зная, что Фиакре есть, чем порадовать рыжего лучника. Догадка Лиама оказалась верной: Креван прервал Кегана и собирался было рассказать ему о том, что же случилось с Атрейо, но стоило лишь Фиакре произнести фамилию «Бэлетт», как гул моментально стих и на него обратились вопросительные взоры практически всех, кто в этот момент находился во дворе Академии. Эльф от неожиданного внимания поначалу смутился, но потом прокашлялся и начал говорить уже чуть громче, переходя с эльфийского на всеобщий: - Я знаю, что здесь ждали не только нашего возвращения. Под Иарлейтом многие из нас потеряли братьев, друзей, возлюбленных. Мы не знаем, что с ними стало, не знаем, где они сейчас. Но всем и каждому хочется верить, что близкий ему человек здесь, в нашем мире, а не за порогом Чертогов. Мы с Лиамом вернулись сюда во многом благодаря этой вере. Знали, что нас здесь ждут. Те из пропавших, кто ещё жив, тоже об этом знают. Уверяю вас, рано или поздно они тоже появятся на пороге академии, как появились мы. Но о Бэлетте могу сказать точно: он вернётся. Мы видели его после падения, тяжело раненого, но ещё живого. У меня не было шансов его спасти, но… Бэлетта подобрали тритоны и селки. У них своя магия, свои знания, так что… - Креван впервые за долгое время обнадёживающе улыбнулся, - У нас ещё есть все шансы снова увидеть эту ехидную занозу в… - В чём мы даже и не думали сомневаться, капитан Фиакра,- весело перебил его один из студентов-лекарей (который, к слову, стал в Академии притчей во языцех после того, как девятнадцать раз пересдавал у Бэлетта экзамен. Зато потом парня можно было поднять посреди ночи, отправить собирать едва дышащего пациента по частям и не сомневаться в том, что через месяц тот встанет на ноги), - Чтоб мэтр Бэлетт – и оставил нас без выпускных экзаменов с мозголомными заданиями? Да он сам сказал, что из Чертогов ради такого случая вернётся, не то, что от тритонов! В первый раз, что ли? Мы и у некромантов узнавали… - Доузнавались до того, что Десмонд сбежал в Серен, - усмехнулся Мирейн, про себя отмечая, что Бэлетт растил для себя достойную замену. Во всём, включая болтливость. - Врёте вы всё, - обижено потянул омега, - Его на свадьбу пригласили, вот он и уехал. А за новость вам большое спасибо: теперь-то мы крепко уверены, что мэтр Бэлетт вернётся! А вам, капитан, сейчас лучше бы к нам в лазарет: выглядите так, что на костёр краше кладут. И вам, мэтр Лиам, тоже. Вот сейчас мэтр Джилрой от вас отлипнет… Мэтр Джилрой, а почему, собственно, вы еще про сынишку ничего не сказали? Вот это парнишка сказал очень и очень зря. Ултан не только не отлепил от себя мужа. Лиам, напрочь позабыв про ноющую спину, поднял омегу на руки, покрывая поцелуями его лицо и перепачканные травяным соком ладони и засыпая вопросами. Хотелось узнать всё и сразу: как прошли роды, когда мальчонка появился на свет, кем он родился, как растёт, как чувствует себя сам Джилрой… Кончилось всё тем, что омега ужом вывернулся из рук мужа, зажал ему рот рукой и, хитро улыбнувшись, сказал, что с сыном он его обязательно познакомит и всё-всё про него расскажет, но только после того, как Лиама осмотрят лекари. А потом поднялся на носочки и чуть порозовев шепнул на ухо, что о своём самочувствии тоже поведает. Только потом, как только бета немного отдохнёт и поправится. Лиам улыбнулся, готовясь сдаться в руки ваэтрокских лекарей, и бросил быстрый взгляд на Кегана. К эльфу, угрюмому и осунувшемуся, будто увядшему, на глазах возвращались краски. Ултан представил, какой надеждой загорятся разномастные глаза двух огненно-рыжих эльфят, когда Фуро расскажет им об услышанной новости, и улыбнулся ещё шире. Ну как же тут Бэлетту не вернуться?