Middlemist camellia

История о юном принце, на чьём родовом гербе красовалась красная камелия, никого не оставила равнодушным. Бэлетту пришлось рассказать её как минимум трижды, а после – ответить на множество вопросов. Некоторые из его слушателей в силу совсем ещё юного возраста мало что знали о суше и беспрестанно расспрашивали Атрейо о том, как же устроен «его» мир. Более зрелые представители морского народа тоже были не прочь узнать об описанных в легенде событиях подробнее – например, о войне между Дурбором и Арделем. Но все без исключения интересовали ответы на самые главные вопросы: нашёл ли молодой король зачарованный цветок? Чем же закончилась история юного принца? Бэлетт уже в который раз пожалел, что рядом нет его названного брата. Клайфу в подобных делах равных не было – рассказывать менестрель умел и любил. Даже самую обычную историю вроде поездки на рынок Рейнеке мог превратить в удивительную сказку, которую все слушали, затаив дыхание. Он бы наверняка сумел красиво завершить легенду о волшебном цветке. Но Рейнеке здесь не было, и заканчивать историю Бэлетту предстояло самому. Сочинять так же складно, как Клайф, Атрейо не умел, и поэтому хотел рассказать лишь о том, чему был свидетелем. Точных ответов на самые главные вопросы Бэлетт не знал – его участие в этой истории завершилось здесь, под сводами подводных . Чувствовал лишь,что у Флейтри всё закончилось так, как должно было закончиться – мальчишка заслужил того, чтобы быть счастливым. Атрейо на мгновение задумался, размышляя, какими же словами лучше окончить свой рассказ. И тут из толпы, притихшей в ожидании ответа, послышался хорошо знакомый голос: - В городе говорят, что король выполнил своё обещание и привёз жениху тот самый цветок, - народ счёл за благо расступиться, позволяя рассерженному Моргану, который сейчас напоминал скорее взбешённого электрического угря, чем глубоководного тритона, подойти ближе к Бэлетту. Заметив, что всё внимание теперь приковано к нему, омега смутился и неловко замолчал. Молнии в тёмно-серых глазах погасли, на мгновение уступив место растерянности, но Морган всё же справился с собой и продолжил, - Ярко-красный, с голубой каёмкой по краям лепестков. Омеги в толпе восторженно ахнули, заставив Моргана смутиться и помрачнеть ещё сильнее. Бэлетт не переставал ему удивляться, хотя и встречал подобных людей раньше. Тритон не боялся выбираться в ближайшие города, чтобы получить новые знания и пополнить запасы, и ради этого был готов терпеть любые неудобства, но в людных местах он всё равно терялся и нервничал. В Лир, расположенный неподалёку, он наведывался примерно раз в несколько месяцев. К сожалению, ко всему, что не касалось науки, медицины и магии, Морган был равнодушен. Расспрашивать его о сплетнях и слухах было практически бесполезно. То, что тритон сам решил поделиться новостями, причём не только со своим пациентом, но и с публикой, было в новинку. Впрочем, о причинах такого поступка Атрейо догадывался. Морган был рассержен, встревожен и хотел как можно скорее увести Бэлетта домой, чтобы осмотреть и убедиться, что излишняя самостоятельность не вышла ему боком. В грот они возвращались молча. У тритона вполне хватало сил для того, чтобы тащить на себе спутника, но тратить их на пустые разговоры он не любил. Бэлетт не настаивал: связываться с Морганом, когда тот был не в настроении, не рискнул бы даже самый отчаянный храбрец. Тем более что дома Атрейо всё равно ожидал весьма неприятный разговор, и что-то подсказывало лекарю, что для того, чтобы смягчить Моргана, потребуется куда более веский аргумент, чем свежие яблоки. К счастью, у Бэлетта он был. Морган выбрался из воды первым, подал спутнику руку, помогая дрожащему от холода и усталости Бэлетту преодолеть гладкие скользкие камни. Тритон до сих пор не произнёс ни слова, но каждое его движение было пропитано праведным гневом и раздражением. Атрейо прекрасно понимал его негодование и даже отчасти раскаивался: ему следовало хотя бы предупредить целителя. Но и Морган должен был его понять. С неестественно длинных бледных пальцев сорвалась яркая магическая искра, которая разожгла огонь в остывшем очаге. Морган сам ободрал с дрожащего всем телом подопечного насквозь мокрую одежду, усадил Атрейо поближе к теплу, для надёжности окутав его слабым согревающим заклятием. Потом, подумав с секунду, набросил на плечи своего упрямого пациента сорванное с кровати одеяло, подошёл к стеллажу с зельями, прихватил оттуда несколько пузырьков и направился к рабочему столу. Вскоре грот наполнил густой кисловато-горький запах, и в руки Бэлетту сунули большую кружку с горячим травяным отваром. Атрейо благодарно кивнул Моргану, почти физически ощущая, как в тощей груди тритона всё ещё клокочет негодование, и, с трудом подавив рвотный позыв, сделал первый глоток. Как целителю, это лекарство было ему хорошо знакомо, разве что готовил он его несколько иначе. «Слёзы Дарующего» в Ваэтроке любили за эффективность: благодаря этому отвару нередко удавалось ставить на ноги даже тех, кто, казалось бы, уже стоял за порогом Чертогов. Бэлетт окончательно убедился в этом ещё тогда, когда по каплям вливал тёплое зелье в рот умирающего рыжего эльфа с обрывком висельной верёвки на тощей шее. Потом теми же самыми «Слезами Дарующего» Морган выхаживал его самого. У тритона лекарство получалось куда более крепким и мерзким на вкус, пить отвар приходилось каждые три часа, и к концу третьего месяца пребывания в морском городе Бэлетту казалось, что терпкое зелье заменило ему кровь. Даже после того, как Атрейо оклемался и понемногу начал вставать на ноги, Морган то и дело молча совал ему в руки кружку с густым отваром. На всякий случай. Бэлетт не возражал, прекрасно понимая тритона, как целитель целителя. Но сейчас кроме простой заботы лекаря о тяжёлом пациенте в этом жесте было что-то ещё. Что-то глубокое, личное. Впрочем, о том, что Моргана мучает не только профессиональный интерес, Бэлетт догадывался уже давно, и с каждым днём убеждался всё сильнее. Нелюдимый угрюмый маг, который бесцеремонно стаскивал почти агонизирующих пациентов с последней ступени перед вратами Чертогов, прежде не интересовавшийся ничем, кроме книг и своего ремесла, изменился. Стал чуть мягче, терпимее, перестал нагонять жути на соплеменников одним лишь своим видом. Но самому ему эти изменения радости не принесли. Атрейо видел, каким взглядом смотрит на него тритон, замечал отблески глухой тоски в глубине свинцово-серых глаз. Порой ему казалось, что где-то у сердца, которое Морган давным-давно превратил в равнодушный механизм, не то треснула закостеневшая с годами оболочка, оголив так тщательно скрываемые и загоняемые вглубь чувства, не то открылась глубокая рана, болезненная и беспрестанно кровоточащая. Тритон тянулся к нему всем своим существом. И вместе с тем отчаянно пытался с корнем вырвать из сердца незнакомое, а оттого мучительное чувство. Он ведь ничего ему не сказал. Ни словом не обмолвился, ни разу не попытался зайти дальше, чем позволено зайти другу. Да что там другу – Морган и сверх положенного лекарю-то себе не позволял. Будто нарочно отстранялся. О Кегане тритон спросил только однажды и, удовлетворив своё любопытство, больше к этой теме не возвращался. Стал странно задумчив, начал вкладывать в лечение Бэлетта больше сил и времени, стараясь как можно скорее поставить его на ноги. А потом Атрейо начал замечать кое-какие странности. На первый взгляд совсем мелкие, незначительные. Порой оказывалось, что Морган знает о семье Бэлетта, да и о нём самом то, что, казалось бы, знать не должен. Например то, что Греди и Дейти не родные ему по крови, а Кеган прячет уродливый рубец от висельной петли под воротом рубашки. Атрейо ему об этом точно не говорил – счёл это неважным. А тритон узнал. Бэлетт разобрался, что к чему, когда наконец-то смог засыпать самостоятельно, не прибегая к помощи снимающих боль отваров. Почувствовал, как в его сон проскользнул посторонний, не принадлежащий зыбкому миру грёз, увидел, как мелькнуло гибкое чешуйчатое тело морской гадюки, которая тут же обратилась змеёй и скрылась в сухой листве, шуршащей у него под ногами. А потом ощутил знакомый пронзительный взгляд, упирающийся ему в спину. Кто бы мог подумать, что глубоководный тритон, от рождения владеющий магией, вдобавок ко всему прочему окажется ещё и сноходцем? Атрейо догадался об этом не так давно, но никак не мог улучить подходящий момент, чтобы ещё раз попросить тритона об одолжении, да и не был уверен, что вправе просить о чём-то ещё – Морган и так делал для него больше, чем мог. Бэлетт не раз видел, как после сеансов магии восстановления носом у тритона шла кровь – вечная спутница серьёзного перенапряжения. Но спокойно ожидать встречи с семьёй и терзать их неведением Атрейо тоже больше не мог, оттого и решился снова попросить Моргана о помощи. Почти не сомневался, что тот снова откажет - слишком уж рискованной была затея, но попробовать всё равно стоило. Бэлетт даже рта открыть не успел – Морган с громким стуком опустил на стол чашку и круто обернулся: - Ещё никогда, слышишь, никогда у меня не было настолько несносных и бестолковых пациентов, Атрейо! – прошипел тритон, - Ты ведь и сам лекарь, а ведёшь себя, как неразумное дитя! Ну что смотришь, как нашкодивший пёс?! Опять скажешь, что тебе стыдно и это было в последний раз? Да я ни на грош в это не поверю! - Я и сам себе не верю, Морган, - осторожно начал Атрейо, понимая, что ещё чуть-чуть, и закипать начнёт не только тритон, но и морская вода у входа, - Я вот яблок на рынке купил. И рыбы. У Эрика она как всегда отборная. Он, кстати, о тебе спрашивал, хотел узнать, скоро ли можно будет к тебе зайти. Безудержный праведный гнев, которым дышало острое лицо тритона утих,стоило лишь Бэлетту упомянуть про Эрика. Бойкий селки был единственным существом, помимо самого Атрейо, к которому Морган относился благосклонно. Эрик, казалось, был единственным, кто мог зайти к нелюдимому вспыльчивому тритону просто так, поболтать, и при этом не вызвать у хозяина приступ раздражения. Селки сам приносил ему свежую рыбу, свежие новости, а порой и подарки. Бэлетта в такие моменты немало веселило выражение лица Моргана. Обычно кислая и недовольная гримаса сменялась искренне удивлённой и растерянной, будто тритон не верил в то, что может быть кому-то интересен. От внимания Атрейо это не укрылось, как не укрылось и то, что за те полтора года, что он провёл здесь, отношения между этой странной не-парой заметно потеплели. Если поначалу тритон то и дело бранил Эрика за то, что тот мешает ему работать ( пару раз даже посудой швырялся), то теперь порой сам просил о встрече. Случалось это нечасто, но для такого затворника, как Морган, и эти редкие беседы у очага были огромным достижением. Ему бы раскрыть глаза, чуть подтолкнуть к Эрику, который уже давным-давно распахнул объятия для ершистого и нелюдимого мага… Атрейо давно уже собрался поговорить с тритоном на эту тему, но то и дело откладывал — никак не мог выбрать удобный момент. Что ж, похоже, этот самый момент как раз настал. Не то, чтобы самый удобный, ну да ладно. Морган снова нахмурился, собрав переносицу в складки: - Сейчас не об Эрике речь, не заговаривай мне зубы. Ни мне покоя не даёшь, ни себе продыху! Если ты не забыл, здоровье — оно не бесконечное, а у тебя его и так на донышке. Я от тебя сутками не отходил, боялся, что дышать перестанешь… да что я тебе рассказываю, сам знаешь, как тяжёлых выхаживать. А ты что вытворяешь? Нравится здесь, я смотрю? Ещё на полгодика задержаться решил? - Морган… - Всех богов ради, Бэлетт, закрой рот и послушай меня. Клянусь, мне ещё никогда не доводилось лечить таких упрямых болванов. Ну почему, почему тебе всё неймётся? - злость в голосе тритона сошла на нет, уступив место обиде и раздражению, - Ты оклемался бы быстрее, если б не сводил на нет все мои труды с завидной регулярностью. Лечение требует времени, Атрейо, и кому всё это знать, как не тебе? Скажи на милость, Бэлетт, ты всегда был таким… одарённым, или это удар о воду так на тебя повлиял? Ты ведёшь себя, как распоследний кретин. Как там говорят у вас на суше, «отморожу уши назло папе»? Ты не даёшь продыху ни мне, ни себе. Сегодня благодаря очередной твоей выходке в тартарары полетел месяц моих трудов, и моли всех богов, чтобы к вечеру ты снова не свалился с лихорадкой! Я днями и ночами ношусь с тобой, как квочка, а ты вытворяешь, что тебе вздумается. Ты же сам лекарь, Атрейо! Вот и скажи мне, сколько требуется времени и усилий для того чтобы собрать и заставить двигаться то, что представляло собой твоё тело, когда тебя впервые уложили ко мне на стол. Как можно быть таким безрассудным?! Пойми, Атрейо, я не выпускаю тебя отсюда не по своей прихоти. Я хочу сохранить тебе жизнь и вернуть здоровье, ты же сводишь на нет все мои старания! Ты никуда не уйдёшь отсюда, покуда я не буду твёрдо уверен в том, что ты не отправишься в Чертоги по дороге на поверхность! Я не виноват в том, что ты сам плюёшь на все мои рекомендации и предписания, а мне снова и снова приходится расхлёбывать последствия! Пойми же, олух, ты сам увеличиваешь срок своего пребывания здесь! Атрейо понимал. Прекрасно понимал. Понимал негодование тритона, понимал, что доводы Моргана абсолютно разумны, понимал, что сейчас достаточно неосторожно брошенного слова, чтобы довести и так взвинченного целителя до алого бешенства, но всё же решил рискнуть и снова начать разговор, надеясь, что на этот раз собеседник всё-таки пойдёт ему навстречу. - Морган, я знаю, что неправ. Я и сам не хочу доставлять тебе лишних хлопот, но… Я почти полтора года не был дома. Уверен, ты понимаешь это лучше, чем кто-либо другой. Тритон поперхнулся воздухом и уставился на Бэлетта так, будто тот только что влепил ему пощёчину. А затем неловко опустился на гладкий, обкатанный волнами камень у очага, по-прежнему продолжая смотреть на Атрейо широко распахнутыми глазами. Бэлетт, почуяв, что его слушают и не собираются перебивать, продолжил: - Я просто соскучился и до смерти хочу домой, Морган. У меня и в мыслях не было делать что-то тебе назло. Я хотел проверить, сколько смогу проплыть, только и всего. Я хочу увидеть их, понимаешь? Тем более, что в этом году Кеган наверняка... - Он под Иарлейтом, Атрейо, - тяжело вздохнул Морган, уперевшись взглядом в пол, - И я не знаю, как буду смотреть ему в глаза, если не сумею вернуть тебя живым. Мы с ним хотим для тебя одного и того же, и я не посмею этому мешать. Я знаю, о чём ты хочешь просить, и в этот раз не откажу. Будет сложно, но не сложнее, чем заставить тебя ждать. И тут Бэлетт впервые в жизни потерял дар речи. Морган устало улыбнулся ему уголками обветренных губ: - Мне потребуется немного времени, чтобы всё подготовить для ритуала, думаю управиться к полуночи. Всё необходимое у меня есть, осталось только настроить амулеты и обновить зелья. Это будет непросто, я не уверен, что всё пройдёт, как надо, и хочу подстраховаться. Тебе сейчас нужно согреться и отдохнуть, мне - поймать момент. Я слышал от местных о том, что какой-то приезжий эльф прочёсывает берег, думаю, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться... Морган говорил ещё что-то, уже не обращаясь к Бэлетту - скорее, по старой привычке разговаривал сам с собой. Атрейо не слушал, но и не перебивал, завороженно наблюдая за тем, как тритон перебирает мешочки с травами, выбирая нужные, как ставит на огонь котелок, и как под бесформенной робой бледными огоньками вспыхивают точки-фотофоры. Морган дождался, пока варево в котелке закипит, плеснул немного в причудливую чернильницу, и уселся у очага, закатав рукава драной мантии, чтобы записать слова заклинания на коже. Атрейо доводилось слышать о том, как работают сноходцы. Первая часть сложной многоступенчатой магической формулы записывалась на запястье у заклинающего, вторая - у заклинаемого. Во время ритуала маг читал её целиком, стирая границы между реальностью и сном, а затем сам становился и проводником, и мостиком между двумя чужими мирами, позволяя хозяевам этих миров встретиться. Для этого требовалось немало сил и умения, но, к счастью, и того, и другого у Моргана было предостаточно. Чем глубоководные тритоны за эту силу платили - другой вопрос. Первый луч спинного плавника, от которого теперь топорщилась роба, стелился по каменному полу, мерцая на конце тусклым голубоватым светом. Тёмные волосы, вьющиеся и непослушные, скрыли лицо, но Бэлетт и так знал, что магия до неузнаваемости исказила его черты. Атрейо не испытывал ни страха, ни отвращения, когда видел бельма выцветших серых глаз и частокол кривых игольчатых зубов. У всех свои недостатки, тем паче, ему доводилось видеть вещи и пострашнее. А вот сам Морган то, как его преображала магия, воспринимал не иначе, как проклятие. Да и без магии старался лишний раз в зеркало не смотреть. Для тритонов внешность значила много. Куда больше, чем для селки, эльфов или людей. Особенно для последних. Может быть, именно поэтому Морган к нему и потянулся? Закончив со своей частью записей, тритон встал с камня и направился к Бэлетту. Тот послушно выпростал из-под одеяло руку и протянул её магу, чтобы Морган мог записать вторую часть магической формулы. До полуночи тритон успел настроить несколько амулетов и заварить чай с травами. Бэлетт ясно различал аромат душицы и лаванды - Морган предпочитал водорослям наземные растения. Маг плеснул в кружку свежезаваренный чай и подошёл к своему подопечному, протягивая ему исходящий паром напиток: - Осторожно, горячий. Допьёшь и начнём. Бэлетта и так уже клонило в сон: он смертельно устал и успел согреться. Но он послушно выпил предложенный ему чай и взял Моргана за руку, переплетая свои пальцы с чужими, костистыми и горячими. Уже балансируя на грани яви и сна Атрейо успел увидеть, как вспыхивают и приходят в движение оплетающие запястья строки заклинания. Голос Моргана, глубокий и чистый, заполнял маленький грот, и Бэлетт чувствовал, как начинают путаться мысли и наливаются свинцом веки. А потом ощутил босыми ногами холодные скользкие камни и ещё издалека увидел чужую огненно-рыжую макушку. Здравствуй, Кеган. Я соскучился.

***

Выбраться из воды на скользкие камни ему помогла всё та же костистая длиннопалая рука, обладателя которой разглядеть не представлялось возможным. Кеган не возражал - если бы незнакомец желал ему зла, то утопил бы ещё в начале путешествия. А тут даже за шиворот любезно придержал, пока эльф отплёвывался и пытался перевести дыхание. Кстати, о дыхании. Кегана что-то душило. Фуро вскинул руки и нащупал на шее широкий кожаный ремень, затянутый натуго. Перед глазами потемнело: непрошеная старая память услужливо подсказала, что будет дальше. Умирать второй раз Кегану не хотелось. Дрожащие непослушные пальцы моментально нашли пряжку, но чтобы её расстегнуть потребовались немалые усилия - эльф никак не мог зацепить ледяной, уже тронутый ржавчиной металл. На помощь ему пришли уже знакомые руки, легко сладившие с застёжкой; ремень тяжело шлёпнулся на камни, звякнув пряжкой. Кеган выругался, жадно глотнул холодный солёный воздух и тут же им поперхнулся, внезапно осознав одну простую, но в то же время совершенно невероятную вещь. К нему вернулся голос. Его голос, а не то хриплое воронье карканье, которое вырывалось из изувеченной глотки каждый раз, когда он пытался говорить. Даже если это всё было всего лишь причудливым ночным мороком, он почти никогда раньше не вспоминал о том, каким был до виселицы, даже во сне объясняясь жестами. Кеган пожал плечами. Сон - он на то и сон, чтобы даже самые странные и нереальные вещи становились реальными и естественными. Эльф наконец-то сумел перевести дух, привёл себя в порядок и осмотрелся. Грот, в который его привела глубоководная хищница, освещало неяркое мерцание ночесветок, поэтому разглядеть вход в узкий коридор труда не составило. В спину мягко и нетерпеливо подтолкнули - ну же, иди, не стой, и Кеган двинулся вперёд. Чуткий слух улавливал тихий рокот, усиливающийся с каждым шагом, и Фуро догадывался, что в конце коридора будет выход к воде. Он не ошибся - перед ним было небольшое солёное озерцо, слабо освещённое всё теми же морскими свечками. Обойти его возможным не представлялось: до противоположной стены, с выступа на которой и сбегала вода, можно было только доплыть. В груди заворочалось не поддающееся описанию чувство, которое не раз и не два заставляло Кегана принимать странные, но правильные решения. Именно оно подтолкнуло Фуро к тому, чтобы шагнуть в озеро. Плыть, к счастью, не пришлось - воды будто бы было по щиколотку, но эльф, наученный чужим горьким опытом, шёл осторожно, то и дело прощупывая ногами дно, чтобы ненароком не ухнуть в омут и не угодить в подводное течение. Дна, как такового, не было. Вода просто не пускала его дальше. В водопаде Кеган различал очертания человеческой фигуры, и сейчас направлялся к нему, чтобы проверить, что там. Голоса не подавал, опасаясь, что в этом странном месте за ним наблюдает не только лояльно настроенное нечто. Силуэт, который Фуро видел за прозрачной водяной вуалью, был до боли знакомым, и эльф решил подойти поближе, чтобы убедиться... Сердце пропустило удар и, кажется, остановилось. Колени подломились, и Кеган сам не заметил, как оказался в сидячем положении. В глазах защипало, дыхание сбилось. А всё потому, что невозможная догадка оказалась правдой. По ту сторону водопада стоял Атрейо. Исхудавший, осунувшийся, постаревший лет на десять, но по-прежнему улыбающийся, грустно и ласково. Губы у него дрожали. Бэлетт подошёл ближе к воде, протянул руки к любовнику, но будто упёрся во что-что невидимое. Постучал по преграде пальцами, несколько раз ударил раскрытой ладонью, пробуя на прочность, и недовольно нахмурился, когда понял, что препятствие не поддаётся. Губы шевелились. Кеган не услышал ничего, кроме шума воды, но понял: Атрейо ругается. Бэлетт раздражённо вздохнул, на шаг отступив от невидимой стены и виновато развёл руками. Не получается, мол. И в тот же момент едва не упал от неожиданности, потому что у Кегана всегда был пунктик насчёт попыток добиться желаемого. Не получилось достичь цели после всех приложенных усилий? Приложи большие усилия. Не получилось в первый раз? Получится в сто первый. Не получилось, потому что желаемого добиться невозможно? Ну так изобрети способ его добиться. Он никогда не умели останавливаться вовремя, и этот раз не был исключением. Атрейо что-то говорил, просил о чём-то, но Фуро не мог его услышать - треклятая стена просто не пропускала звуки. Он исступлённо молотил по ней руками и ногами, швырял в неё камни, но все его усилия были напрасны: преграда не поддавалась. Он в кровь разбил кулаки и вымок до нитки, когда Бэлетт сам ударил ладонями в стену. Не для того, чтобы тоже попытаться её сломать - чтобы привлечь внимание Кегана. Фуро устало выдохнул и упёрся в преграду лбом, уже не обращая внимания на воду. Атрейо отзеркалил движение и улыбнулся уголками губ. Жаль, конечно, но что ж теперь делать... Язык жестов знали они оба. Ты жив, Атрейо? Этот вопрос мучил Кегана с того самого дня, как он узнал об исчезновении Бэлетта. Это, конечно, было всего лишь сном, но чутьё ясно подсказывало эльфу - не простым. Жив, более-менее здоров, и чертовски соскучился. Как вы без меня? Как дети? Растут. Учатся держать в руках оружие, присматриваются к магии. Помогают по мере своих возможностей. Сам знаешь, эльфы вообще рано учатся самостоятельности, особенно когда на горизонте постоянно маячит перспектива остаться сиротами. Бэлетт тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Между бровей легла вертикальная складка, заострившиеся, как у покойника, черты лица дышали знакомой горечью. Тень смерти за спиной - издержки профессии, ничьей вины в том нет, но боги, как же они от этого устали! Дети сейчас со мной, в Фаркасе, - продолжил Кеган, - Попросились, я хотел отказать, но не смог, взял с собой. В Ваэтроке всё, как раньше, разве что народу прибавилось. Сам знаешь, как бывает после войны. Люди приходят и остаются, а те, кого проводили в Чертоги, возвращаются. Ну, чтоб повторно от скуки не сдохнуть.Тот мальчишка, с которым ты нянчился, Флейтри, вышел за Донована и сел на трон. В общем, всё как всегда: король сменяет короля, страны ввязываются в новые войны, не успев оклематься от старых, Ваэтрок всё это разгребает, а тебя опять где-то носит, и ты даже представить себе не можешь, как я хочу знать, где именно. На осунувшемся лице появилось озадаченное выражение. Честно - понятия не имею. Где-то в Седом море, точнее не скажу. У тритонов, как выяснилось, свои города, и на картах их нет. А ещё они склонны к альтруизму,любят собирать анатомические головоломки и обладают неисчерпаемым запасом терпения. Насколько серьёзно тебя ранили в бою? Своё излюбленное "ерунда, пустяки, прорвёмся" Бэлетт так и не закончил. Посмотрел на Кегана и принял единственное разумное решение: не лгать. Если бы ко мне на стол попало нечто подобное, я бы скорее позвал жреца, чем лекаря. По словам целителя, в себя я пришёл только спустя три месяца, а потом ещё полгода пытался совладать со своим телом и заново учился ходить. Сейчас чувствую себя превосходно и прикидываю, как бы добраться до дома, но Морган от моих попыток не в восторге. Орёт и ругается каждый раз, когда... Я бы тоже орал и ругался. Даже мне видно, что ты всё ещё не оправился, что говорить о целителе. Нам нужен ты, а не твой труп, Атрейо. Бэлетт подался вперёд, хоть и знал, что снова упрётся в стену. Сухие растрескавшиеся губы снова дрогнули и раскрылись. Кеган не услышал ни звука, зато прекрасно понял, что именно сказал Атрейо, и всей кожей почувствовал, как дрожит его голос. "Я хочу домой". У Кегана кольнуло под рёбрами. Он, забыв о невидимой стене, сделал шаг навстречу Атрейо и потянулся к нему, и даже не успел удивиться, когда почувствовал знакомое живое тепло - преграда неожиданно исчезла. Бэлетт вцепился в него, как утопающий в соломинку, заключая в поистине медвежьи объятия. Сердце у него колотилось так, будто готово было проломить рёбра и выпрыгнуть прямо в руки Кегану. - Атрейо... - Бэлетт вскинул брови, впервые услышав голос, не искажённый увечьем, - Я дождусь, я всегда тебя дождусь, мне не впервой. И дети дождутся. И Ваэтрок никуда не денется. Мы желаем твоего возвращения ничуть не меньше, чем ты сам. Не насилуй себя, дай ранам зажить. Я хочу встретить тебя, а не выполосканный морем труп. Gerich veleth nîn, Атрейо. - Я тоже, Кеган...- голос у Бэлетта дрожал, пальцы судорожно сжимали плечи эльфа, - Я тоже тебя люблю. Фуро не видел, но чувствовал, что Атрейо то и дело смотрит поверх его плеча. Отчаянно и умоляюще. Вот только на кого? Кеган мягко отстранил Бэлетта и обернулся, почти сразу же встретившись взглядом с тощим нескладным тритоном. Понимание того, кого следует благодарить за подаренную им встречу, пришло мгновенно, но тритону ("Морган, - вспомнил Фуро, - его зовут Морган) явно было не до благодарностей. Волосы вымокли и слиплись неряшливыми сосульками не от воды - от пота; носом, заливая лицо, хлестала кровь. Кеган узнавал в нём и змею, и морскую гадюку, водивших его за собой и наблюдавших за ним каждую ночь, но времени на то, чтобы поговорить, у них больше не было. Если сейчас не прервётся сон - прервётся жизнь сноходца. Кеган вышел к середине озерца, соображая, откуда его будет слышно лучше. Кивнул Бэлетту, кусающему бескровные губы, склонил голову перед Морганом. А потом прокашлялся и громко, насколько позволял ему вернувшийся голос, приказал: - Проснись!

***

- Морган. Морган... Бэлетт молча помешивал в котелке наваристую уху и наблюдал за тем, как Эрик пытается разбудить тритона. Что ему понадобилось у Моргана посреди ночи - один Дарующий ведает. Сам селки объяснил свой неожиданный визит просто и предельно честно: неспокойно стало, решил проверить, а тут... Сам Атрейо к его приходу только-только успел проснуться. Не столько от громкого, не терпящего возражения голоса Кегана, сколько от липкого влажного тепла, заливающего ему руки. Тритон почти не подавал признаков жизни, и им стоило немалых трудов остановить кровь и заставить Моргана вынырнуть из глубокого забытья. Эрик, слава богам, оказался толковым помощником, и теперь присматривал за надорвавшимся магом, пока Атрейо занимался ухой. Влить в тритона три-четыре ложки после его пробуждения было жизненно необходимо. Бэлетт снова посмотрел на селки. Тот осторожно обтирал бледное до синевы лицо Моргана, баюкая тщедушное тело мага и согревая своим теплом - тритона жестоко знобило. К нему даже нормальный облик ещё не вернулся, но Эрик словно бы и не замечал. - Слава богам, очнулся... Я уж думал, что вы друг друга в могилу свести решили... - послышалось за спиной. - Я ведь уже говорил, как так вышло. Мы оба сглупили: Морган слишком долго держал "мост", а я не сразу сообразил, что пора просыпаться. Если бы не Кеган... - Если бы не Кеган, меня бы здесь уже не было, - хрипло отозвался Морган, не открывая глаз. Он всё ещё лежал на руках у Эрика, и даже не думал вырываться, хотя в любое другое время непременно вырвался бы сам и вырвал бы что-нибудь селки за такое самоуправство. - Ты позволил нам сломать барьер, чтобы мы могли друг друга слышать. - Позволил, - покладисто согласился тритон, пытаясь встать. Не свалился с койки он только благодаря Эрику, - В принципе, я знал, чем всё кончится, но если б поступил иначе- никогда в жизни себе бы этого не простил. Эрик, будь добр, потрудись объяснить, что ты здесь делаешь в такой час... - Ты как-то говорил, что тебе китовый ус нужен. Ну так вот, я его достал. Атрейо мог поклясться, что Морган титаническим усилием вернул себе обычный облик только потому, что лишённые зрачков белки глаз не могли передать всего спектра эмоций, отобразившегося на бледном лице. - А что со мной случилось бы, если бы я подождал до утра? Атрейо покачал головой и налил в кружку "Слёзы дарующего" - очень уж ему не нравилось, как Морган тянет слова, часто сглатывая и то и дело делая паузы. Эрик тряхнул его за плечо, вынудив распахнуть мутные от дурноты глаза: - Я не хочу об этом думать, Морган. Правда не хочу. Тритон медленно и неуверенно поднял голову, вглядываясь в серьёзное бледное лицо Эрика внимательно и удивлённо. Затем кивнул своим мыслям и откинул голову ему на грудь. Бэлетту показалось, что Морган улыбается. После кружки отвара ему стало лучше. После двух Морган попытался встать, опираясь на плечо Эрика. От ухи отказался наотрез - мутило. А потом заявил, что ему немедленно нужно на поверхность. Эрик нахмурился, но промолчал. Бэлетт выронил из рук ложку и едва не перевернул на себя котелок: - Ты совсем спятил?! Морган тяжело вздохнул, собираясь с мыслями: - Кеган сейчас у воды, близко. И я хочу с ним поговорить. Прежде, чем ты, Атрейо, откроешь рот, я хотел бы сказать, что если я этого не сделаю, то перестану себя уважать. - Морган, не далее, как пятнадцать минут назад мы с Эриком думали, что ты отдашь богам душу. Я уже молчу о том, что ты недавно распекал меня по тому же самому поводу. Нарушаешь свои же правила? Я, конечно, хотел бы, чтобы ты встретился с Кеганом, но так рисковать... Тритон вздохнул. Попытался мягко отстранить Эрика, попробовал стоять без поддержки, поймав шаткое равновесие. Когда получилось, развернулся к Бэлетту, полный решимости, и мрачно уставился на него: - Атрейо, будь так добр... Эрик, который уже успел узнать Бэлетта и наловчился угадывать настроение вспыльчивого тритона, решил до греха не доводить. Уже потом до Бэлетта дошло, что Моргана он недооценил. Тритон был удивительно вынослив, и согласиться с ним было проще, чем вступать в долгий и бессмысленный спор. - Я провожу. Только если отдохнёшь ещё минут двадцать, ты же на ногах пока едва держишься. Такой компромисс устроил всех. В особенности Моргана, который был полностью погружен в свои мысли, и теперь переводил вновь обретающий ясность взгляд с Атрейо на Эрика и обратно, всё чаще задерживая его на селки. Эрик будто чувствовал повисшее между двумя лекарями напряжение, но решил не вмешиваться. Вместо этого он предупредил Моргана, что будет ждать, и направился к выходу, оставляя их наедине. - Я должен поговорить с ним, Атрейо, - снова вздохнул Морган, - Видят боги, он заслуживает того, чтобы быть в курсе событий. Каким же я был идиотом, когда хотел... Боги милостивые, вы бы себя видели... Да как же до меня сразу-то не дошло... - Теперь ты понимаешь, почему я хочу вернуться домой? Морган кивнул: - И понимаю, что был прав, когда говорил, что тебе нельзя перенапрягаться. Я всё ещё хочу вернуть тебя ему живым, - губы тритона тронула слабая улыбка, - Он больше полутора лет ждал и выслеживал, как преданный пёс. Я знаю, видел, наблюдал. Тритон продолжал говорить, преображаясь на глазах, будто сбрасывал с себя слишком тяжёлую для него ношу. Бэлетт слушал, с удивлением и странным облегчением отмечая, как оживает лицо тритона. Морган наконец-то понял то, до чего никак не мог дойти в течение полутора лет. Понял и принял. Они с Кеганом были удивительно похожи. Норовом, складом ума. Жизнь успела изрядно потрепать их обоих. Видимо, поэтому Морган никак не мог взять в толк, хоть и всеми силами гнал от себя эти мысли: почему же Атрейо тянется именно к эльфу? Почему не к нему? Ведь если Бэлетт способен полюбить изувеченное дитя леса, то, может быть, и обделённое красотой дитя вод могло бы... Нет, не могло. Атрейо выгорал от обожания к одному единственному существу на всём белом свете, и кроме Кегана Фуро и двух рыжих мальчишек ему не был нужен никто. Моргана он готов был звать другом, братом, но не возлюбленным. Зато теперь до тритона, похоже, наконец-то дошло, что в мире есть ещё кто-то, кому он нужен, таким, каков есть. Что с этим откровением делать он пока не знал. Больше всего он напоминал Бэлетту нищего, на голову которого свалилось неожиданное богатство, но Атрейо был уверен: Морган ещё успеет в себе разобраться. - Я больше не хочу пытаться обнять отражение луны в луже, - наконец выдохнул тритон, поднимаясь с кровати. Выглядел он уже куда лучше, - Попробую обратиться к солнцу. "Солнце" выглянуло из-за стены, заинтересованно шевеля вибриссами: всё ли в порядке? - Сейчас, сейчас, Эрик, иду. Может, хочешь передать ему что-нибудь? Не из праздного же любопытства тебя на базар понесло. Точно. И как только забыть мог... Атрейо торопливо разыскал маленький мешочек из рыбьей кожи и вложил его в холодную ладонь Моргана: - Вот... Тут и для него, и для детей. - Хорошо, передам. В моё отсутствие... - Да понял я, понял. И ты себя береги. Морган махнул рукой и последовал за Эриком. Вскоре Атрейо услышал всплеск: тритон и селки отправились в путь. Бэлетту почему-то упорно казалось, что они с Кеганом друг другу понравятся. *** Фуро вынырнул из сна, как из проруби: заглатывая воздух и дрожа всем телом. Одежда на нём вымокла до нитки, остатками вчерашнего ужина сейчас лакомились обнаглевшие чайки, но он не обращал на это никакого внимания. Атрейо жив и ждёт возможности вернуться домой. А большего ему было и не надо. Скоро должен был начаться отлив, и Фуро начал собирать вещи, чтобы не прогадать, как вчера с приливом. Разогнал чаек, выжал насквозь промокшие вещи и достал из сумки те, что были хоть немного посуше. Пока выжимал, заметил на камнях несколько причудливых ракушек и решил захватить их с собой: то-то дети обрадуются! Тогда-то и заметил чёрную макушку вынырнувшего из воды тритона. Попробовал окликнуть по имени - глотка немедленно припомнила ему и об увечье, и о ночи на холодных камнях. Морган к тому моменту уже подплыл поближе и уцепился за камни, наблюдая за бесплодными попытками эльфа заговорить: - Что, никак? - участливо поинтересовался он на всеобщем с лёгким шипящим акцентом, - Ну уж прости, сон есть сон. Давно дело было, теперь уже вряд ли чем помогу, разве что с простудой... То ли ты от него такого к себе наплевательства набрался, то ли... Морган попытался взобраться на камни сам, перекинулся, превратив длинный хвост в ноги, но соскользнул, до крови ободрав руки. Кеган знал, что тритон ещё во сне хотел поговорить с ним, но не думал, что тот явится тем же утром - слишком уж дорого тому обошлась чужая встреча. Явился. И помощь была меньшим, чем Кеган мог ему отплатить. Морган цепко ухватился за протянутую ладонь, взобрался на каменистый уступ и выпрямился, расправляя складки на мокрой мантии, облепившей тело. Несколько мгновений они просто рассматривали друг друга. Тритон вопреки всем сказаниям о морском народе не был ни прекрасным, ни лишённым слабостей. Раздражённо отводил от лица мокрые волосы, зябко ёжился на холодном ветру и то и дело украдкой касался ноздрей. Лицо у него было иззелена-бледное. Впрочем, Кегану было всё равно, как выглядит тот, кто вырвал у смерти дорогого ему человека. Морган поначалу опешил, когда эльф шагнул вперёд и притянул его к себе, заключая в крепкие объятия. Сам он ответил только спустя несколько мгновений, робко и неуверенно. Я не знаю таких слов, какими я мог бы отблагодарить тебя, Морган. Их ни в одном языке не найдётся. Кроме него и детей у меня никого больше нет, и... - Кеган, всех богов ради, хватит передо мной распинаться. Я сюда не за благодарностями пришёл и не за наградой. Я с тобой про Бэлетта поговорить хотел... Морган изумлённо уставился на протянутую ему окровавленную ладонь. Ракушка, зажатая в кулаке, пришлась как нельзя кстати. Прости, сейчас мне больше нечего тебе предложить. "Ты станешь мне братом?" Спустя пару мгновений тритон, который наконец смог поверить в происходящее, улыбнулся и пожал протянутую руку своей, точно так же перемазанной в крови. Пока добирались до берега, наловили устриц и крабов, на берегу нашли закрытое от ветра место и развели огонь. Морган всё пытался напоить Кегана отваром из собранных по дороге водорослей, всё твердил, что помогает от простуды, хотя у самого зуб на зуб не попадал, и нос как минимум дважды принимался кровить. Потом, конечно, им обоим удалось отогреться и поговорить. - ... вернулся бы скорее, если бы не его выходки. Он просто не даёт телу времени, чтобы восстановиться, требует от него невозможного, - раздражённо пожаловался Морган, - Всех богов ради, скажи мне, какая рана заживёт, если без конца травить её солью? Как малёк, честное слово, хоть привязывай Не думай, что я держу его там, как бы я не... Я и не думал - ты бы не стал этого делать. Да ты и сам знаешь, что бесполезно. - Тебя, может послушает. Пока о возвращении и говорить не стоит. Мне такое расстояние проплыть не сложно, для Бэлетта сейчас это верная смерть. Можно было бы провести его через северные пещеры, но два месяца назад проход туда завалило, сейчас мы пытаемся расчистить путь. Обещать ничего не буду, но если всё пойдёт гладко, то ждите к осени. О, чуть не забыл, - Морган покопался в сумке и протянул Кегану мешочек из рыбьей кожи, - Атрейо просил тебе передать. Там подарки для тебя и для детей. Собственно, за этим его на рынок и понесло... Они оба почти одинаково вздохнули. Есть вещи, которые никогда не меняются, что бы ни случилось. Упрямство Бэлетта, воспетое ваэтрокцами в стихах и легендах, было из их числа. Морган выпрямился: - Пожалуй, мне пора, да и тебе задерживаться больше незачем. Кеган кивнул. Небо нехорошо хмурилось, обещая бурю к вечеру, и тритону ни к чему было снова испытывать судьбу. Достаточно с Моргана и сегодняшнего магического подвига. Сегодня вечером ему наконец-то будет, что сказать детям. Они попрощались и разошлись. Кеган - к деревне, Морган - к морю. Обернувшись, Фуро заметил, как тритона кто-то встретил у самого берега. Эльф без особого труда опознал в незнакомце селки. Морган неуверенно принял из его рук небольшой мешок (в таких в Фаркасе продавали яблоки) и благодарно кивнул. Дальше они с селки пошли вместе.