Middlemist camellia

Как только двери тронного зала распахнулись, и стражники впустили посетителей, Тайгр почувствовал, как Флейтри напрягся всем телом, приподнимаясь, а затем нашёл его ладонь и стиснул холодными пальцами. Рука у него слегка подрагивала. Тайгр сжал его ладонь в ответ. «Ты ни в чём не виноват, Флейтри.» Донован твердил это мужу на протяжении трёх недель. С того самого момента, как отправленная в Майоран бригада целителей вернулась в столицу с дурными вестями. Лечить оказалось некого. Майоран, некогда процветающая деревушка у северных границ Дурбора, полученная Матиасом в приданное, благополучно и без особых потерь пережила две войны, но против полуночной лихорадки оказалась бессильна. Из почти двухсот пятидесяти душ спасти удалось всего две. Тайгру рассказывали: их нашли по чистой случайности. Маленькую детскую фигурку, тенью прошмыгнувшую между опустевших домов, заметил один из сопровождавших лекарей солдат. Стоило им подойти чуть ближе, как чумазый мальчишка сорвался с места и бросился бежать. Догонять не стали. Пошли по следам, оставшимся в подмороженной грязи, и почти у самой окраины деревни увидели чей-то сгорбленный силуэт, окружённый хрипло каркающими воронами. Птицы не боялись, лишь с любопытством наблюдали, как существо, больше похожее на упыря, чем на живого человека, разыскивает что-то в грязи, при этом отрывая зубами куски от здоровенной крысы, зажатой в руке. Потом существо замерло, прислушалось, вскинуло голову и уставилось прямо на затаившегося у дерева ребёнка. Отшвырнуло в сторону крысу, подалось вперёд. Солдаты тогда решили, что упырь собирается напасть. И если бы мальчишка не кинулся им наперерез, судорожно вцепившись в существо, которое мгновенно закрыло его собой, «мертвяка» бы добили. Полуживое чудовище с изуродованными ногами, худое, грязное, чёрное от запёкшейся крови и почти утратившее сходство с человеком, мальчишка называл своим отцом. Из всех обитателей Майорана выжили лишь деревенский лекарь и его приёмный сын. Когда их удалось разговорить, целителям оставалось лишь подивиться странному чувству юмора богов: обоих обвинили в колдовстве и приговорили к смерти. Мальчишке чудом удалось сбежать от обезумевшей толпы. А вот его отцу, дорого купившему немного времени для того, чтобы у ребёнка был шанс уйти от преследователей, не повезло. Мальчика, оказавшегося альфой, осмотрели в первую очередь, и не обнаружили никаких признаков болезни. А вот когда дело дошло до родителя, целители крепко задумались. Собственно, в этом и крылась причина того, что глава Серенской академии и попросил Тайгра об аудиенции. Мужчина прошёл от дверей до трона сам, без поддержки, хоть и сильно хромал. При каждом его шаге по залу разносился странный гулкий цокот, который заставлял Аллароса Лавеллана, главу Серенской магической академии, нервно стричь ушами. Мальчик семенил рядом с отцом, со смесью интереса и тревоги оглядывая огромный зал. Тайгр был готов простить несоблюдение правил этикета, но мужчина, больше похожий на Стража Чертогов, честно пытался быть вежливым. Слегка поклонился, качнулся вперёд и не упал только благодаря Лавеллану. — Как твоё имя? Когда мужчина поднял голову, Тайгр почувствовал, как по предплечью бегут мурашки. Взгляд у него был совсем больной, затравленный, но Донована окатило смутно знакомым ощущением. Он уже когда-то испытывал нечто подобное, гораздо сильнее, ярче… Вот только не мог вспомнить, где. — Леонард Вонпайр, ваша милость. — А мальчик? Леонард вздрогнул и сдвинул сына к себе за спину. Мальчик, впрочем, продолжил с любопытством поглядывать на всамделишных королей. Представится он тоже решил самостоятельно: — Меня зовут Риордан, Ваше Величество. Риордан Вонпайр. — Рады приветствовать вас в Серене, — дрогнувшим голосом произнёс Флейтри, — Приносим свои… Леонард вскинул голову, и Флейтри осёкся на полуслове. Взгляд Тайгру не понравился. — Мы хотели бы знать, что произошло в Майоране. Ты можешь рассказать нам об этом? Леонард, помедлив, кивнул и мягко подтолкнул сына к эльфу. Мальчишка отпустил отца очень неохотно, но руку Алларосу всё же подал. Вонпайр подошёл ближе, болезненно щурясь на свет. Страшная худоба прибавляла ему добрый десяток лет, но Тайгр был уверен, что мужчина вряд ли старше тридцати пяти. Лицом Леонард был неуловимо похож на Рейнеке, разве что черты были жёстче и строже. Из светлых волос, неровно остриженных до плеч, торчали чёрные вороньи перья, которые странно топорщились при каждом движении своего хозяина. Вонпайра снова качнуло в сторону, но равновесие он удержал. Что-то подсказывало Тайгру, что прежде, чем стать лекарем, Леонард успел побыть солдатом. — Лихорадку нам привезли три месяца назад, как раз накануне праздника Обручения. Приехала цирковая труппа из Бринейна, на второй день один из скоморохов свалился с помоста во время представления и потом пришёл ко мне. Попросил мазь от ушибов, пожаловался, что знобит его вот уже третьи сутки, на теле ни с того, ни с сего синяки появились, как после хорошей драки, и чешется всё так, что никаких сил нет терпеть. Я в своё время с отцом людей от чумы лечил, но такого ещё не видел. Напоил всем, чем мог, дал ему мазь, деньги брать побоялся. Уговаривал у меня в сарае остаться, пока не оклемается. Парень отказался, ушёл к своим. Больше мы циркачей на ярмарке не видали, а два дня спустя они и вовсе из Майорана уехали затемно. Утром мы с Риорданом свежую могилу у леса нашли, через сутки к нам уже четверо с той же бедой стучались, через неделю первые погребальные костры запалили. Люди как сухая трава сгорали, я к больным ходить не успевал. Всё перепробовал: от мазей и припарок до мандрагоры с маковым молоком. Ничего дольше часа не действовало. Риордана я сразу в чащу отправил, в шалаш, чтоб не достало. Травы ему собирать велел, раз в два дня навещал… — Папа сказал, что я должен носить маску, — вставил мальчик, заставив отца вздрогнуть и обернуться, — Ну, чтобы не заболеть. — Да, да, верно… Дурная была затея, но об этом после… Многие из деревни успели уехать, остались те, у кого в семьях больные были. После восьмых похорон я к дорожному указателю пошёл, знак прибивать, чтобы народ в Майоран не совался. Мимо как раз купцы приезжали, ну мы и разговорились. Расспросили меня, что да как, когда началось, сами про полуночную лихорадку рассказали, что знали. Её, оказалось, лаконосом лечат, а он растёт только на самом юге Арделя, да и ценится он на вес золота. Пока довезут — вся деревня вымрет. Лавеллан опустил голову и тяжело вздохнул. Помощь из Серена и впрямь пришла слишком поздно. Тайгр понимал. И воину, и целителю нелегко признавать своё поражение. Только предаваться скорби долго не пришлось: следующая же фраза Вонпайра заставила Аллароса боязливо прижать уши и спрятать ребёнка под плащ, а Донована — усилием воли подавить приступ ярости. — Я тогда на Вуивр понадеялся — знал, что вот-вот мировую подписать должны. Там лаконос в теплицах выращивают, может, и помогли бы. От тех же купцов узнал, что подписание мирного договора было отложено из-за… — Леонард выразительно посмотрел на Флейтри, — проблем в королевской семье. «Да как он смеет…» Тайгр открыл было рот, чтобы осадить не в меру дерзкого простолюдина, но в этот момент Флейтри крепко сжал его руку, умоляя не принимать поспешных решений. Может, и впрямь не стоило горячиться. После того, что пережили эти двое, любой мог повредиться умом. Поэтому Донован позволил Леонарду продолжить. — Мы с Вуивром испокон веков на ножах, без договора в нашу сторону и не посмотрели бы. Я вернулся в деревню, стал думать, как дальше. Перебрал все травы, что знал. По свойствам похожих много, по силе — ни одной. За всё хватался. Как-то раз, когда счёт покойникам на десятки пошёл, пришлось мне идти к старшему сыну нашего бакалейщика. Он один из всей семьи остался, остальные уже за порог ушли. Альфам хуже всех приходилось. Болели долго и тяжело, вот и он мучился. Я неделю его выхаживал. Когда он кровью харкать начал, я на всё плюнул, достал с дальней полки вытяжку из венца Валгорна, которой в своё время болты смазывал, и дал парню. Тайгр заметил, как Флейтри нахмурился и поджал губы. Яд из венца Валгорна (в Ваэтроке он узнал, что это растение называют эсмериумом) широко использовался лучниками и арбалетчиками во время войны с Арделем. Даже капли чистой неразбавленной вытяжки хватало для того, чтобы отправить человека в Чертоги быстро и почти безболезненно. — Чёрт его знает, что тогда не так пошло. Может, с дозой ошибся, может, хранил неправильно. Парень бредил страшно, дугой выгибался, кричал не своим голосом, с мёртвыми разговаривал. Я сперва пожалел, что яд ему дал, а потом дошло до меня, что лучше ему стало. Бредил всё реже, узнавать меня стал, есть начал. Я тогда задумался. Мы с сыном все книги перерыли, я отцовские записи поднял. Плесень… должна была снизить токсичность. На беду, это сработало только на остатках вытяжки. Свежую ничего не брало. Выходили мы так ещё семерых. А потом меня застали за приготовлением отвара, когда из котла красный пар коромыслом валил. От него мерещится всякое, если им без тряпки на лице дышать. И кому-то стукнуло в голову, что вовсе не сын меня у шалаша каждые два дня встречает, а демон, подменыш, которого фейри шесть лет назад в куче листьев за злобу оставили, а я подобрал. На него и прежде, бывало, смотрели косо, а тут ещё эта его чёртова маска… Тех, кого я поставил на ноги, убили. Обезглавили и сожгли, как восставших мертвецов. А нас… Нас обвинили в колдовстве. Риордан ловко выбрался из-под плаща Лавеллана и перебрался поближе к отцу. Эльф, занятый мыслями о неожиданно простом выходе из совершенно бедственного положения, отпустил сразу. Леонард погладил сына по голове и, к очевидному неудовольствию мальчика, снова задвинул его за спину. — Что было дальше? — дрогнувшим голосом спросил Флейтри. Он читал отчёт целителей вместе с Тайгром, и догадывался, что именно произошло дальше, и именно по этой причине хотел услышать, что скажут сами Вонпайры. И не он один. Вонпайр подошёл поближе к ступеням, склонив голову к плечу и глядя прямо на Флейтри. По каменным плитами снова гулко цокнуло. Тайгр всё никак не мог понять, что именно издаёт этот звук. — Что дальше? Я убил троих. В одного запустил склянку со свежей вытяжкой, второму болт промеж глаз всадил, третьего ублюдка серпом на тот свет спровадил. Я сына защищал, ваша милость. Знал, куда побежит, знал, где будет прятаться, знал, что в муках подыхать буду, но Риордан будет жить. Уж кто-кто, а вы-то меня понять должны, — в надтреснутом от крика голосе послышались злые ядовитые нотки, — Уж если вы за двоюродного брата полстраны, считай, положили, то я в тот день готов был всю деревню на сына обменять. Лавеллан так и застыл, раскрыв рот и в ужасе распахнув и без того огромные глаза. Тайгр и Флейтри одновременно вскочили со своих мест. Даже то, что Донован официально объявил, что не потерпит никаких колкостей в адрес своего мужа, остудило далеко не всех. Но выслушивать такое от простолюдина… — Не забывай, с кем ты разговариваешь, Вонпайр! — рявкнул Тайгр так, что задрожали стёкла. Даже если после всего пережитого этот странный лекарь тронулся умом, Донован не собирался спускать ему с рук такое поведение. — Со своим королём, ваша милость, — Леонард дрожал всем телом, но глаз не опускал, — Я две войны за вас и ваших отцов кровь проливал, ждал, что вы нам мир принесёте. А вы и в себе-то мира найти не можете… — Леонард, всех богов ради, следи за языком, — тихо, но отчётливо попросил Лавеллан в надежде осадить Вонпайра, но тот разошёлся не на шутку. — Вы, ваша милость, свою вину искупить пытаетесь, а супруг ваш драгоценный ничего в жизни толком не видел, а уже весь свет вверх дном переворачивать рвётся! Я помню, перед кем стою и с кем говорю, а помнят ли мои короли, что они короли, а не придворные свахи?! У Донована потемнело в глазах. Больше всего на свете он хотел стереть наглеца в порошок, и ему было искренне плевать, из какой дыры его вытащили и насколько он мог бы помочь в борьбе с эпидемией. Пусть знает своё место. Не хватало ещё, чтобы какой-то простолюдин… Что он о себе возомнил?! Да кто он такой, чтобы… Солдат, от начала и до конца сражавшийся под их знамёнами. Лекарь, не отрекшийся от своего долга даже перед лицом смерти. Подданный, который служил своему королю не за страх, а за совесть. Один из тысяч тех, кого он, Тайгр Донован, поклялся защищать, когда принимал корону из рук отцов. Им ведь говорили, говорили десятки, сотни раз. Поначалу это были лишь тонкие деликатные намёки членов Совета, потом — шепотки придворных по углам и нарастающее, хоть и тщательно скрываемое недовольство. Министры всегда подбирали слова с величайшей осторожностью — о вспыльчивости старшего короля ходили легенды, и на собственном опыте узнать, что такое гнев Тайгра Донована, не хотелось никому. Вонпайр королевского гнева не боялся. Знакомый с клещами и дыбой, истерзанный, доведённый до отчаяния, он уже не боялся ничего. А ведь таких тысячи… Быть может, самим королям пора бы знать своё место? Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было потрогать рукой. Стражники замерли, как охотничьи псы, ожидая приказа. В лице Лавеллана не было ни кровинки. Побелели даже губы и кончики ушей, но эльф больше не издал не звука. Даже дышать старался как можно тише. Флейтри изумлённо и настороженно переводил взгляд с взвинченного Тайгра на Леонарда и обратно. Вонпайр не сводил с Донована глаз. Он дрожал, не переставая, рёбра от частого и шумного дыхания ходили ходуном. Тайгру на мгновение показалось, что он слышит, как бешено колотится чужое сердце. Риордан на долю секунды выглянул из-за спины родителя, тихонько охнул и снова спрятался. — Тайгр… — поспешно начал Флейтри, но осёкся, заглянув мужу в лицо. — Так, — Тайгр глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, — Уведите ребёнка из… Он не успел закончить фразу, но зато успел заметить, как Леонард изменился в лице. А потом в залитом ярким солнцем тронном зале неожиданно потемнело. — Не надо, — тихо, но отчётливо произнёс Леонард, вцепившись в сына так, что побелели пальцы, — Не троньте. Солнечный свет скрылся под бесчисленным множеством широких чёрных крыльев. Птицы неистово бились в окна, будто обезумевшие. Стёкла кое-где пошли трещинами. — Уведите ребёнка из зала! — рявкнул Тайгр, пытаясь перекричать шум вороньей истерики. Что бы здесь не происходило, мальчишка и без того достаточно натерпелся для своих неполных семи лет, — Немедленно! Флейтри, ты тоже… -Никуда я отсюда не уйду! — прошипел Флейтри. Почтительно предложенную ему руку стражника, который вознамерился вывести его из тронного зала, он с негодованием оттолкнул, и теперь всем своим видом показывал, что бежать не собирается. — Ваше Величество, прикажите страже оставаться на местах! — выпалил Лавеллан, — Не пугайте… Тайгр не успел отреагировать на просьбу — один из стражников быстрым шагом направился к Вонпайру, твёрдо вознамерившись выполнить королевский приказ и наконец увести мальчика в безопасное место. — Не троньте! Время в тронном зале остановилось. Пронзительный, отчаянный вопль эхом отразился от стен, окатил Донована волной чужого страха и обречённой решимости, а после — утопил в собственном жгучем стыде. Сердце на мгновение замерло и снова забилось, медленно и болезненно, стиснутое когтями уже позабытой вины. Флейтри сжимал его ладонь с такой силой, что на коже оставались наливающиеся красным полумесяцы. В синих глазах плескался чистый искренний шок. Леонард кричал его голосом. Доновану на мгновение показалось, что он вернулся на четыре года назад, в ту чудовищную постыдную ночь, когда впервые вошёл в этот зал, как король. Именно тогда его окрестили Тайгром Лютым, именно тогда он, упиваясь новообретённой властью, принял одно из самых поспешных и худших решений в своей жизни. Боги милостивые, ведь тогда, почти четыре года назад, Флейтри кричал точно так же… А он услышал этот крик только сейчас. Флейтри чуть ослабил хватку, и Тайгр, вскинув руки в примирительном жесте, медленно спустился к подножию трона. Мальчишки нигде не было видно, но Леонард стоял на коленях и прижимал руки к груди, будто оберегал драгоценную ношу, спрятанную за пазухой. Когда Тайгр подошёл ближе, у него уже не осталось сил удивляться. В памяти всплыла строчка из отчёта Лавеллана. «Ваше Величество, будьте осторожны. Кем бы он ни был — быть человеком он не может». Человек не смог бы выжить после того, как его ноги обглодали голодные лисы, а разбитое до живого мяса и белых костей тело расклевали вороны. Леонард Вонпайр смог. Тайгр уже испытывал нечто подобное, когда стоял перед Олифером Миддлмистом. От Вонпайра веяло той же магией, сильной и древней, как мир. Редкие чёрные перья штрихами покрывали посеревшее, заострённое, как у покойника, лицо, уходили за распахнутый воротник свободной рубашки, выглядывали из-под рукавов, топорщились в светлых льняных волосах. До Донована наконец дошло, откуда доносился странный цокот — изуродованные человеческие ступни Вонпайру заменяли чешуйчатые вороньи лапы с внушительными крепкими когтями. Из-за пазухи высунулась крохотная рыжая мордочка с любопытными глазками-бусинками. Маленький колонок тревожно шевелил усами и тыкался носом в придерживающую его руку, но выглядывать дальше боялся. Тайгр начал догадываться, куда делся Риордан, и догадка уже не была такой уж неожиданностью. Магия, щедро отсыпанная Вонпайрам откуда-то свыше, защищала их обоих. Светлые серо-голубые глаза хищно и дико сверкнули из-под чёлки, стоило лишь Доновану протянуть руку вперёд. Во взгляде Вонпайра ясно читались вполне человеческие страх и отчаяние, но они таяли с каждой секундой, сменяясь нездешней мрачной решимостью и холодным спокойствием. Тайгр понимал, что стоит только Леонарду снова почувствовать угрозу — из тронного зала живым не уйдёт никто. Но он и не собирался им угрожать. — Стража, всем вернуться на свои места, — негромко приказал Тайгр. У Лавеллана, стоявшего неподалёку, вырвался облегчённый вздох. Вонпайр недоверчиво моргнул, по-птичьи склонив голову набок. — Но Ваша милость… — Вернитесь на места, — Флейтри остановился рядом с Тайгром и незамедлительно взял его за руку, — Всё в порядке, вмешательства стражи тут не требуется. Риордан, осмелев, завозился и попытался высунуться дальше, чтобы получше рассмотреть происходящее. Леонард сгорбился, прикрывая его от чужих глаз. — Твоему сыну ничего не угрожает, — как можно спокойнее произнёс Донован, — Клянусь короной, мальчику никто не причинит вреда. — Тебе тоже, — неожиданно добавил Флейтри, выступая вперёд, — И я, и мой муж, даём слово: вас никто не тронет. Если тебе недостаточно слов, я могу поклясться на крови. — Не нужно мне ваших клятв… Если уж нынче слово королевское ломаного медяка не стоит, то кровь… — Мы тебя услышали, Леонард. Теперь я прошу, чтобы ты услышал нас: вы в безопасности. Да, за такие речи положено бросать в темницу, а ключи выбрасывать, но если я буду отправлять в застенок всех и каждого, чьи слова мне не нравятся, то нам просто некем будет править. Тем более… — Тем более, ничего, кроме правды, ты не сказал, — с тяжёлым вздохом закончил Флейтри, — И мне действительно жаль, что из-за нашей… из-за моей неосмотрительности помощь пришла слишком поздно. Я не в силах повернуть время вспять и исправить свою ошибку, но… Леонард сел на пятки, хмуро глядя на королей из-под чёлки. Колонок выбрался из своего убежища и уселся столбиком, чтобы через пару секунд превратиться во взъерошенного мальчишку. Вонпайр был готов слушать и говорить.

***

Гаррет Миддлмист не жалел для сыновей ничего. Ни сил, ни средств. Кармин и Лиллиан никогда в чём не знали нужды. Отец не только нанимал для них известнейших портных и ювелиров и приглашал лучших преподавателей со всего континента, но и сам уделял немало времени воспитанию своих чад, подсказывая, как именно применять знания, полученные от многочисленных преподавателей. Как вести себя с сильными мира сего, как подать себя в обществе, как привлечь к себе внимание мужчины, где можно блеснуть умом и вставить острое словцо, а где — не стоит. Он учил сыновей заводить нужные знакомства и безжалостно рвать бесполезные связи, не переставая при этом подыскивать для них выгодные и, что немаловажно, надёжные партии. Как чувствовал, к чему всё идёт. Эпидемии и затянувшаяся многолетняя война изрядно пошатнули положение древнего рода, а неожиданная, шокировавшая всех развязка — окончательно усугубила. Незавидная судьба зятя и племянника стала для него наглядной иллюстрацией того, как велика бывает цена ошибок. Гаррет Миддлмист искренне желал вернуть роду былое величие и обеспечить сыновьям достойное будущее. Почву приходилось прощупывать осторожно — нрав у новой правящей семьи был крутой, но Кармин, который в большинстве случаев разделял точку зрения своего родителя, был вполне уверен: он сможет понравиться Доновану. Сможет стать королевским фаворитом и гордостью для отца. А Лиллиан пусть спорит, сколько душе угодно. Но у богов, как водится, на всё было своё мнение. Больше всего на свете Кармин не любил две вещи: события, которые нарушали его планы и мгновения собственной слабости. С первым пришлось смириться — в последнее время такое происходило непростительно часто, и Миддлмист ничего не мог с этим поделать. Но показывать собственную слабость на людях… Он ведь клялся себе, что больше никогда и никому не позволит увидеть своих слёз. Ещё тогда, когда ему пришлось в первый раз отказаться от самого себя. Он ведь почти успел забыть об этой проклятой любви… Отец после ухода Лайонелла сперва долго бранил его. Потом в красках расписывал, чем мог бы закончиться союз с полунищим солдатом. Кармин тогда испугался и перечить не посмел. Не посмел он перечить и после церемонии награждения. А сейчас сердце у него исходило слезами, и если бы юноша мог вернуть всё назад, то… То смог бы он променять спокойную размеренную жизнь в привычной ему роскоши на куда более скромный быт обнищавшего лорда? Кармин чувствовал себя как никогда плохо. Тело напрочь отказывалось ему повиноваться. Голова гудела, жутко хотелось пить. Простыни были мокрыми насквозь и противно липли к телу. О том, как он сейчас выглядит, Кармин старался не думать. Наверняка жалко. Он был себе отвратителен. Маркас, несомненно, разорвал помолвку после его выходки, а Лайонелл и смотреть на него не захочет. И поделом. Кому захочется, чтобы его супругом был настолько жалкий и немощный омега? От разочарования хотелось плакать, но глаза оставались сухими. Слёз просто не осталось: после церемонии награждения он, казалось, наревелся на всю оставшуюся жизнь. От нерадостных мыслей его отвлек шум у двери. Кармин даже не удивился, когда увидел в дверном проёме высокие фигуры пришедших навестить его отца и кузена. Вот только вид у обоих был… странный. Кармину никогда прежде не доводилось видеть родителя таким растерянным, а Флейтри — настолько усталым и напряжённым… Конечно, ему могло просто показаться, но чутьё ясно подсказывало — пришли с важными новостями. И двоюродного брата лучше не раздражать. Первым, как Кармин и ожидал, начал говорить отец. Его голос, сухой и нервный, настораживал, заставлял напряжённо комкать в пальцах одеяло. Кармин ясно чувствовал — отец что-то недоговаривает. — Кармин, мальчик мой, я знаю, что ты сейчас не в том состоянии, чтобы думать о будущем, но сейчас это необходимо. Пришло время сделать окончательный выбор. Да, я в курсе, что мы уже договорились о свадьбе с лордом Маркасом, однако все мы не можем отрицать, что брак без твоей на то доброй воли будет вам пыткой. Мы с Флейтри не настаиваем на прежнем выборе, даже более того, мы оба хотим знать твое мнение. Капитан Кронвен… тоже просил твоей руки. При упоминании Лайонелла глаза Миддлмиста влажно блеснули. Слез по-прежнему не было, но омега так же молча продолжал слушать отца и наблюдать за кузеном, догадываясь, что тот пришёл не просто так. Слово короля имело существенный вес, и в том, что оно может стать решающим, сомневаться не приходилось. Он достаточно хорошо знал Флейтри, и был уверен — кузен разделяет мнение отца, но искренне не понимал, почему тот выглядит так, будто решает, куда отправить своего беспутного родственника: просто в ссылку или сразу на плаху. Отец, тем временем, продолжил: — Мы не ждем идеального решения, Кармин. Но у тебя действительно есть выбор. Остаться при дворе с лордом Донованом, и жить в достатке, или уехать в Карлоо с Лайонеллом. Неволить не будем. Но переиграть свой выбор ты не сможешь, поэтому тщательно всё обдумай и взвесь. Времени у нас почти нет и… — Это… Очень великодушно с вашей стороны, — наконец-то смог выдавить из себя Кармин, приподнимаясь на подламывающихся руках, — После последних моих выходок я едва ли мог надеяться на подобное. Приношу свои извинения и впредь постараюсь держать себя в руках. Отец поднёс к его губам кружку с водой, и Кармин сделал несколько жадных глотков. В глотке наконец-то перестали скрести кошки. — Уверяю вас, я приму решение в самые кратчайшие сроки. Вариантов у меня не так много, так что… — Разница между этими вариантами тебе прекрасно известна, Кармин, — подал голос младший король. На покрывало рядом с рукой омеги легли два запечатанных свитка, — Разница и последствия твоего решения. А чтобы тебе было удобнее это самое решение принимать, мы с дядей посоветовались и решили прибегнуть к старому методу. Здесь всё о каждом из твоих потенциальных супругов. Физические данные, род деятельности, семейное и материальное положение… К старому методу, значит. Отец всю жизнь готовил Кармина к выгодному браку, но подходить к этому так, будто суженный был всего лишь дорогой вещью, которую выбирают на рынке… — Ответа я буду ждать к завтрашнему вечеру, — подытожил Флейтри. Кармин похолодел. — Флейтри, но как же так… Этого слишком мало, я не смогу… Он осёкся, стоило только ему заглянуть в лицо кузену. Губы у Флейтри дрожали, между бровей пролегла глубокая вертикальная складка, и единственное, с чем его можно было сравнить — плотина, которую вот-вот прорвёт. — Кармин, позволь мне пояснить. Ты — член королевской семьи и мой двоюродный брат. Пустить твою судьбу на самотёк я не могу, поскольку всё, что ты делаешь, отражается и на мне, а мне, поверь, сейчас и без того несладко. Страна в руинах, соседи точат зубы, а не далее, как сегодня утром, меня ткнули носом в последствия моих собственных решений. У меня больше нет времени на то, чтобы с тобой нянчиться. Вот моё последнее слово: либо ты к вечеру завтрашнего дня сообщаешь мне о своём решении, либо я принимаю его за тебя. Надеюсь, тебе всё ясно? Кармин застыл, переводя взгляд с кузена, от которого веяло раздражением и усталостью, на отца, в глубине души надеясь, что тот скажет хоть что-нибудь, чтобы возразить. Выторгует больше времени. Отец, в лице которого не было ни кровинки, не произнёс ни слова. Только взял Кармина за руку и стиснул его пальцы в своей ладони. — Кармин, — окликнул его Флейтри — тебе всё ясно? Юноша медленно и неуверенно кивнул, крепче сжимая ладонь отца. Флейтри таким ответом был вполне удовлетворён: — Рад, что мы с тобой друг друга поняли. Мешать я не буду, и вам, дядя, не советую. Очень тебя прошу, Кармин: прими наконец решение. Ты мучился несколько лет, продолжаешь терзать себя и мучаешь остальных. Давай заканчивать с этим? В носу снова предательски защипало. Кармин изо всех сил пытался сдержать слёзы, но получалось из рук вон плохо. — У тебя есть сутки, Кармин. Целые сутки. Нам с Тайгром в последние месяцы за куда меньшее время приходится решать судьбы сотен людей. Это тяжело, правда, это очень тяжело, от нас слишком многое зависит. Народ, семья, честь. Быть королём, пусть даже и младшим — огромная ответственность. Пожалуйста, Кармин, сними с моих плеч хотя бы её часть. Распорядись своей судьбой сам. Кармин судорожно вздохнул и вытер набежавшие слёзы краешком рукава. Флейтри отошёл к двери: — Я зайду завтра вечером, Кармин. Дядя Гаррет… Думаю, вы тоже меня поняли. — Я уйду, как только… — Всё в порядке, — Кармин шумно вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, — Папа, ты можешь идти, я… хорошо себя чувствую. Только скажи слугам, пусть приготовят воды и поменяют постель. Он вымылся, переоделся, привёл себя в порядок. Даже поел, хоть и совершенно не почувствовал вкуса. А потом сел за письменный стол, дрожащими от слабости руками развернул принесённые кузеном свитки и понял, что вся его собранность и решительность снова полетели в тартарары. А вместе с ними и все его обожаемые сказки о том, как принцы и лорды глазом не моргнув отрекались от богатства и титула ради своих возлюбленных. В детстве, слушая такие истории, Кармин часто задумывался: а как бы он поступил на месте принца, ушедшего из роскошного замка в покосившуюся хибару заколдованного короля-оборотня, или того юного герцога, отказавшегося от выгодного брака ради альфы-ловчего? Сумел бы он вот так, не задумавшись ни на мгновение, отказаться от богатства и прежней жизни, в которой ни в чём себе не отказывал? Что ж, Флейтри любезно предоставил кузену возможность это проверить. И Кармин, к величайшему своему стыду, проверку не прошёл. Он не спал всю ночь. Сперва силился взвесить все «за» и «против», сравнивал, снова и снова вчитываясь в сухие факты, измеряя шагами комнату, метался из угла в угол, как мышь в пустом амбаре. А утром отослал прочь встревоженного слугу, даже не притронувшись к завтраку, в клочья разорвал оба свитка, рухнул на кровать и разрыдался. Он был себе отвратителен. Старая, как мир, поговорка «бойся своих желаний» не лгала. Мечтал о том, что за твои руку и сердце будут сражаться самые видные женихи королевства? Так наслаждайся же. Вот же оно, твоё желание. Хлебай полной ложкой, смотри, не подавись. Кронвен и Донован отличались друг от друга, как небо отличается от земли. Два совершенно разных человека, две совершенно разные судьбы. А выбирать придётся что-то одно, хочет он того или нет. Кармин только теперь осознал, что искренне завидует брату — у Лиллиана не было и десятой доли таких проблем. Звёзды ли так сложились, боги ли решили посмеяться — с Илбертом они поженились спустя два месяца после знакомства и с тех пор жили душа в душу. А он… Маркаса Кармин уважал, но не любил. Не мог представить, как будет делить с ним постель и как будет прятать глаза, когда его будут спрашивать о наследниках. Зато воображение услужливо подкидывало ему весьма соблазнительные картины сытой роскошной жизни в богатом замке лорда Донована, полноправным хозяином которого он станет после свадьбы. На другой чаше весов был Лайонелл. Бесконечно любимый Лайонелл Кронвен, выходец из полунищей дворянской семьи, только-только начавшей сводить концы с концами, да, к тому же, ещё и вдовец с чужим ребёнком. Кармин прекрасно знал, что он делает всё, чтобы вернуть своему роду былое величие, но капитанского жалования, пусть и немаленького, наверняка хватало лишь на двух-трёх преданных слуг. Кроме того, даже если у них в будущем появится ребёнок-альфа, большую часть земель и весьма скудных сбережений всё равно унаследует старший сын Лайонелла, Коннор. Он любил Кронвена, любил всем сердцем. Вот только любовью не прокормишься. К вечеру, когда в его спальню снова вошли отец и Флейтри, Кармин уже успел разбить изящный фарфоровый сервиз, порезаться осколками, перепачкаться в крови и вновь нареветься до позорной икоты. Слуга, который принёс ему обед, позаботился о царапинах, но ни прибраться в комнате, ни помочь сменить заляпанную одежду взвинченный Миддлмист ему не позволил. Поспешное и необдуманное решение снова вышло ему боком: простоволосый, с опухшим от слёз лицом, воспалёнными покрасневшими глазами, в перепачканной рубашке, он наверняка выглядел неописуемо жалко. Во всяком случае, во взгляде кузена ясно читалось плохо скрываемое сочувствие. — Кармин, я представляю, насколько тебе тяжело, — сходу начал Флейтри, присаживаясь на софу, — но мы больше не можем тянуть с решением. Ты выбрал имя того, с кем войдёшь в храм? — Да… Нет… Подожди. Я не уверен… Ты дал мне слишком мало времени… Флейтри тяжело вздохнул и поднялся с софы, глядя Кармину прямо в глаза: — Потому что у меня самого времени нет. Я приму решение за тебя, и не нужно на меня так смотреть. У тебя был выбор, ты им не воспользовался. По-моему, это будет справедливо, не находишь? — Нет, Флейтри, стой… Лорд Донован, — голос Кармина дрогнул, сорвался. Флейтри и старший Миддлмист переглянулись: — Это твой окончательный выбор? — вскинул брови младший король. — О…окончательный. Я не смогу жить по-другому, я привык так… Не хочу никого мучить. И мучиться не хочу. — Хорошо, Кармин, я услышал тебя. Донован так Донован, мне-то ведь всё равно. Завтра я распоряжусь насчёт организации свадьбы. И я очень надеюсь, что выходок, подобных твоему побегу в казармы, больше не повторится. Не позорь семью, прими последствия своего выбора, — Флейтри едва заметно кивнул Гаррету и направился к двери, — Дядя, я буду ждать вас в своём кабинете, нужно обсудить последние детали и приготовления к празднику. Доброй ночи, Кармин. — Я ещё зайду к тебе перед сном, Кармин, — в голосе отца впервые прозвучало разочарование, хотя самому Кармину казалось, что он впервые поступил правильно. Так, как его учили поступать с самого детства. Юноша удивлённо посмотрел на родителя, но Гаррет только погладил его по голове и вышел следом за племянником. Кармин всхлипнул и снова уткнулся лицом в подушку, уже не сдерживая душащих его слёз. Потом рыдать будет некогда и не к чему.

***

До самого кабинета они шли молча, размышляя каждый о своём. — Признаться честно, я удивлён его выбором. И все ещё не понимаю, почему вы, мой дорогой племянник, приказали мне молчать о том, что сейчас на капитана Кронвена оформляются дарственные, — произнёс наконец Гаррет, прервав затянувшееся молчание. — А я, к сожалению, его выбором не удивлён. Ваше воспитание, несомненно, давно отравило его способность принимать самостоятельные решения, хотя, если бы мы не знали об истинном положении вещей, его, точнее, ваш выбор шестилетней давности можно было бы назвать разумным, — Флейтри, оказавшись в кабинете, незамедлительно достал из шкафчика чайник, подогрел его при помощи слабенькой магии и разлил исходящий паром напиток по чашкам, — Интересно вышло, нарочно не придумаешь. Чувство такое, что в Чертогах всё давным давно решили за нас. Я не рассказывал, но Кармин вместе со всеми гадал перед моей свадьбой. На зеркале. Увидел, как ни странно, Лайонелла. Я тогда удивился, но значения не придал, а он расстроился едва ли не до слёз. — Да уж, любят боги пошутить… — Лорд Маркас вполне благосклонно относился к ним обоим. Кронвены крепко стоят на ногах и вовсе не бедствуют, хотя по вашим меркам живут они пока довольно скромно. Вы сами знаете, что Лайонелла, как подающую большие надежды партию, рассматривают многие влиятельные семьи Объединённого королевства. А Кармин всё ещё боится всеобщего осуждения, родительского неодобрения и выбирает то, на что вы указали ему пальцем шесть лет назад. — Туше, мой король. — Дядя, я ни в коем случае не смею вас осуждать, — Флейтри отставил в сторону чашку и откинулся в кресле, — Но вам не кажется, что их историю ещё можно исправить? — Можно. К счастью, обстоятельства сложились так, что выбирай он из двух — всё равно бы пришёл к тому же исходу. Блестящая партия, воистину блестящая, большего и желать не смею. Только одного не пойму, — Гаррет отставил в сторону нетронутый чай, — Почему мы так изводим его этим мнимым выбором? — Дядя Гаррет, вы научили его всему кроме одного: самостоятельно принимать решения и отвечать за них. Пусть он хоть раз узнает, какого это. Я тоже не хотел бы его мучить. Скажи Кармин, что пойдёт под венец с Лайонеллом, я бы сам рассказал ему всё, как есть, но получилось так, как получилось. Скажем сейчас — не поймёт и не оценит. И да, прошу, ограничьте его общение. Наша маленькая хитрость должна остаться только между нами. — Я понял, мой дорогой племянник, — кивнул Гаррет, — А теперь прошу, разрешите откланяться. С завтрашнего дня у меня будет много забот. Все же такое событие, как свадьба, не должно пройти хуже, чем у его брата. — Лиллиана тоже следует позвать. — Я займусь всем необходимым. Вам больше нет нужды переживать об этом, теперь уж мы сами разберёмся. Доброй ночи. — Доброй, дядя. Присмотрите за Кармином.

***

До самого дня свадьбы Кармин чувствовал, как медленно чахнет, выгорает изнутри. Его не радовали ни подарки друзей, ни новые наряды, ни даже свадебное иро, нежно-персиковое, немного оживившее его бледное, осунувшееся лицо. Выглядел он совсем неважно: щёки ввалились, под глазами залегли глубокие тени — следы бессонных ночей и пролитых слёз. Кармин перепутал день с ночью: до рассвета бродил по комнате из угла в угол и впадал в беспокойный горячечный сон ближе к полудню. Присутствие Лиллиана, прибывшего к свадьбе, он едва мог выносить. Его младший брат носил ребёнка и светился от счастья. Они с Илбертом дышали друг другом, а Кармину оставалось лишь исходить белой завистью и ненавистью к себе. Чужое счастье оседало горечью где-то в глотке и жгло глаза. Кармин тайком расспрашивал слуг о том, где сейчас капитан Кронвен, но те только разводили руками: отбыл, мол, по семейным делам. Маркас его не навещал, да и не особенно-то Миддлмист хотел его видеть. Считал, что успеет ещё налюбоваться до тошноты. В общую трапезную Кармин не спускался — здоровье, изрядно потрёпанное нервной горячкой, пока не позволяло. Слуги, даже те, что обычно были крайне словоохотливы, молчали, как рыбы, будто что-то скрывали. Омежник провели в узком семейном кругу, позволив знатным омегам пировать за здоровье молодых в других покоях, чтобы не утомлять и без того обессиленного Кармина. Лиллиан смотрел на Флейтри странным жалобным взглядом, будто просил о чём-то, и всё время порывался утешить брата. От него лишь отмахивались. Флейтри словно ждал чего-то от Кармина, а тот в свою очередь лишь убеждал всех, что счастлив, а его вид — всего лишь последствие болезни. Замужем похорошеет. День подготовки Кармин ощущал, как приговорённый к колесованию ощущает день казни. В храм его повезли Гаррет и обеспокоенные братья. Флейтри помог искупаться- не хотел пускать в душную парную беременного Лиллиана, но после всю подготовку оставил, удалившись по своим делам. Он наложил лёгкие укрепляющие чары, которые сегодня должны были поддерживать ослабленного Кармина, но всё ещё продолжал беспокоиться. — Дядя Гаррет, я думаю, уже можно сказать Кармину про… — начал было младший король, когда отвёл родственника в сторонку, но Гаррет неожиданно лукаво улыбнулся и шепнул ему на ухо: — Об этом не переживайте, мой король. Лорд Маркас и лорд Лайонелл согласились разделить наш с вами маленький секрет. Слава богам, уладить бюрократическую волокиту они успели вовремя. — Дядя Гаррет, если его не подготовить к тому, что он увидит, он упадёт. Прямо там. У алтаря. А ступеньки там крутые. И это хорошо ещё, если просто упадёт… Он не спал всю ночь, а не ел ещё дольше. Помилосердствуйте. — Хорошо, пожалуй, ты прав. Я расскажу ему, хотя в своём сыне уверен, — Гаррет нахмурился, когда Флейтри скептически вскинул бровь, — Он достаточно сильный, чтобы держать лицо. — Да-да, конечно. Если только дело не касается лорда Кронвена. Идите к нему, дядюшка, рассказывайте. Старший Миддлмист кивнул: — Уже иду. Да и вам, мой король, не мешало бы поспешить. Вас ожидают увидеть во всей красе, а не заурядным банщиком. Флейтри улыбнулся, глядя на то, как старательно Лиллиан украшает волосы брата: — Прекрасному омеге- прекрасная пара. Будь счастлив, Кармин. Пусть ваша жизнь будет слаще мёда. Кармин с трудом изобразил натянутую улыбку: — Благодарю за вашу поддержку и участие в моей жизни, мой король. Надеюсь, боги вас сегодня услышат. — О, я в этом не сомневаюсь, Кармин. Всенепременно услышат, — пообещал Флейтри и выскользнул из комнаты. Едва за дверь за младшим королём закрылась, Кармин тяжело вздохнул, чем вызвал неудовольствие Лиллиана: — Братец, ну нельзя же так! Сегодня ведь такой день… Твоя свадьба! — Спасибо большое, что напомнил! — неожиданно взвился Кармин. Лиллиан хотел уже было обидеться, но окончательно возмутиться ему не позволил негромкий голос отца: — Лилли, иди к Илберту. Вам уже пора. — Хорошо, но папа… — Лиллиан, подумай о ребёнке. Тут душно, а тебе нельзя ни напрягаться, ни, тем более, волноваться. Ступай, мы скоро выйдем. Кармин с тоской проследил, как брат, словно опомнившись, положил обе ладони на округлившийся живот: — Хорошо. Я действительно немного утомился… буду ждать вас в зале. Стоило только уйти последнему человеку, которого Кармин мог счесть ненужным свидетелем своей слабости, как юноша сдался. Окончательно. — Отец… Папа… Я совершил, ошибку, страшную ошибку… снова… Умоляю, позволь мне остаться здесь, я не могу, не хочу быть ничьим мужем, никого не хочу, кроме Лайонелла! Боги с ними, слугами, тряпками, я не вынесу, не потерплю того, чтобы меня целовал кто-то другой! Отец, я так виноват перед вами, вы все устроили, но все, о чем я могу думать, так это о том, что я жизни не мыслю без Лайонелла! Хоть прямо сейчас, на месте меня убей, но мы целовались! Он обнимал меня, и я… я не смогу об этом забыть… Не хочу об этом забывать! В комнате повисло тревожное тяжёлое молчание. Гаррет несколько мгновений буравил сына изумлённым взглядом. Потом, наконец, заговорил: — В другое время, Кармин, я бы тебя выпорол. Но не сегодня. В поцелуе никакого греха не было, а ты всё ещё чист. Благодаря Лайонеллу в том числе. Прости меня, сынок, — старший Миддлмист взял Кармина за руку и повел к дверям, за которыми уже были слышны голоса людей, собравшихся на церемонию, — И никогда не сомневайся в любви родителя к своему чаду. Неужели ты считаешь, что я настолько бессердечен, чтобы заставить страдать тебя всю жизнь? Ты, мой мальчик, получишь все. Всё, о чём мечтал. Сегодня ты выйдешь замуж за лорда Донована. — Но отец… — глаза Кармина заблестели от заволакивающей их пелены слёз. — За лорда Донована, урождённого Эриха Лайонелла Бальтазара Кронвена. Кармин почувствовал, как земля медленно уплывает из-под ног — настолько неправдоподобными, нереальными показались ему слова отца. С трудом совладав с дурнотой, юноша выдавил: — Такого быть не может, отец. Я…я просто сплю, а когда проснусь… Гаррет поцеловал сына в лоб и придержал за плечи, чтобы тот, не дай боги, не рухнул без чувств там же, где стоял: — Это не сон, мальчик мой. Не сон. Должно быть, сам Дарующий для тебя расстарался, иного объяснения не вижу. Ну-ка, вытри слёзы. Это ведь твоя свадьба. Точно такая, о которой ты полжизни мечтал. Пойдём. Кармину казалось, что он пытается сдержать рвущую его изнутри бурю. Он не издавал ни звука, но даже Гаррет чуствовал, как сын дрожит. У старшего Миддлмиста сердце кровью обливалось, когда он видел, как мучается его родное дитя. Он всеми силами пытался хоть немного успокоить и ободрить Кармина, но тот лишь рассеянно кивал, глубоко и рвано дыша. Губы у юноши были искусаны в кровь. Наконец, Кармин собрался с духом и посмотрел на отца. Настроение у него немного приподнялось, о чём свидетельствовала робкая улыбка. Только глаза всё ещё странно блестели, с головой выдавая его волнение: — Отец… если все так, как ты сказал, то я готов войти в зал и стать Лайонеллу мужем. Но я прошу, если это обман — скажи сразу, здесь и сейчас. Иначе я больше никогда в жизни не переступлю порог святилища. Лучше уж незамужним умру… — Тебе не придётся идти на такие… радикальные меры, — Гаррет ещё раз расправил сбившуюся вуаль и разгладил складки на иро, — Нас уже заждались, идём. Кармин всю жизнь мечтал о такой свадьбе. Храмовый зал, укарашенный свежими цветами, сотни гостей, он, красивый, воздушный, счастливый — и его муж, самый любимый и лучший на всём белом свете. И пусть отец, крепко держит его под локоть, давая опору, вместо того, чтобы просто идти рядом, а у самого Кармина ноги подкашиваются от одной мысли, что там, у алтаря, его ждёт Лайонелл, за плечом которого, на месте отца, стоит лорд Маркас… И радость, то и дело сменяющаяся тревогой, тоже была настоящей. Как он и мечтал. — ты хорошо себя чувствуешь, Кармин? Мне не нравится твой румянец. — Я в порядке, — Кармин подал руку жениху, и тут же оступившись, чуть не налетел на Лайонелла. К счастью, капитан Кронвен среагировал мгновенно, — Просто тут слишком жарко. И ступеньки чересчур крутые… Кармин клялся себе, что церемонию выстоит, чего бы это ему ни стоило. Но чем сильнее он ощущал, как исчезает мерзкое чувство вины, сковавшее его душу уродливым панцирем, тем сложнее ему становилось держаться прямо. На пол он ещё не осел только потому, что Лайонелл крепко держал его под локоть, не позволяя сползти в блаженное забытие. Ритуалы они завершили вместе, как и полагается новобрачным. Но как только запястье Кармина обнял узкий браслет, украшенный драгоценностями Миддлмистов и Кронвенов — крупным морским жемчугом и дымчатыми топазами, юноша наконец не выдержал и дал волю слезам. Лайонелл осторожно прижал его новоиспечённого мужа к груди, поглаживая Кармина по спине, чтобы хоть немного его успокоить: — Ну тише, тише, радость моя, хороший мой… Совсем скоро мы пойдём в комнату, там ты сможешь отдохнуть, тебя уже ноги не держат. Боги, ты же едва на ногах стоишь! И о чём мы только думали, когда… — Нет-нет, что ты… — Кармин запрокинул голову и искренне улыбнулся сквозь слёзы, — Я просто поверить не могу, что мы наконец-то вместе. — Пойдем, я должен тебя кое с кем познакомить, — Лайонелл помог Кармину преодолеть ступеньки, просто переставив негромко хихикнувшего омегу с места на место, и за руку повел его к родным, — Знакомься, твой тесть Мелори Кронвен. А у него на руках — мой сын и твой пасынок, Коннор. Братья, кажется, тоже где-то тут. Ну-ка, сынок, иди ко мне… Как только Лайонелл забрал мальчика, омеги поклонились друг другу, обменявшись оценивающими настороженными взглядами. Неловкое молчание, к счастью, прервал Коннор: завороженный обилием ярких украшений на своём новоиспечённом родителе малыш почти немыслимо вывернулся в руках отца, ловко сцапав край вуали с удовольствием его зажевал. — Коннор! А ну немедленно выплюнь! Вечно тащишь в рот всякое… — Лорд Мелори, он ведь совсем ещё малыш, — слабо улыбнулся Кармин, — Ещё не понимает… — Вовсе нет, — начал было старший Кронвен, но тихое покашливание Маркаса за спиной вернуло Мелори к ситуации, — Ох, прошу прощения. Поздравляю вас со свадьбой. Пусть все беды останутся в вашей прошлой жизни, а в новой — совместной — вы будете счастливы, как никто другой. — Благодарю вас, лорд Мелори… Кронвен лишь отмахнулся, между делом пытаясь отобрать у внука край накидки: — Я давно уже не лорд. Зови меня просто Мелори. А ещё лучше — папа. — Ох… Как скажете лорд Ме… Папа… — Ступайте уже, ступайте, мы с Коннором поедем вслед за вами, — поторопил новобрачных Мелори, заметив, каких сил стоит Кармину держаться на ногах. Лайонелл тихо поблагодарил папу, передал ему сына, бережно поднял на руки молодого мужа и понес его к выходу, уже не увидев, как при этом посерьёзнело лицо родителя: — Признаться честно, я сегодня впервые увидел этого юношу, лорд Маркас, — поделился он с Донованом, — Я, после того, что сделали с моим сыном, ожидал увидеть избалованного взлелеянного во вседозволенности омегу, но видят боги, этот юноша вовсе не выглядит таким… — Я тоже знаком с ним, ним не так давно, лорд Мелори. Несмотря на внешность, Кармин показался мне мне… весьма достойным юношей. Разве что, немного запутавшимся. Постарайтесь найти с ним общий язык, он наверняка постарается прислушаться. Сейчас весь его прежний мир лежит в руинах. Должен же у нового быть крепкий фундамент. — Пожалуй, я постараюсь. Ради сына и внука. — Пройдемте, нам тоже следует выпить за счастье молодых на сегодняшнем пиру. Свадебный пир организовали с размахом — праздновали не только свадьбу, но и назначение капитана Кронвена преемником Маркаса Донована. Правда, молодожёны пробыли на торжестве не так долго, как им хотелось бы. В какой-то момент Лайонелл остро ощутил, что Кармина как-то совсем уж нехорошо кренит в сторону, а неприятный болезненный жар, исходящий от него, чувствуется даже сквозь одежду. Извинившись, он вышел из-за стола и, подхватив совершенно обессиленного мужа, быстрым шагом двинулся в отведенные им покои. Ни о какой жаркой ночи уже и речи быть не могло: простыни по сравнению с лицом Кармина казались серыми, а нижняя рубашка насквозь промокла от пота. Младший король такой исход будто предвидел: королевский лейб-медик уже ожидал их в комнате. Общими усилиями Кармина раздели, обтёрли влажным полотенцем и уложили в постель. Лекарь хотел было сначала привести Кармина в чувства нюхательной солью, чтобы дать ему укрепляющую настойку, но Лайонелл не позволил его будить. Только лег рядом, твёрдо вознамерившись сохранять покой своего возлюбленного до самого утра. Кармин, ощущая живое ласковое тепло сквозь тяжёлую горячечную дрёму, совсем скоро перестал метаться, успокоился и заснул, как младенец, почти не чувствуя, как супруг легонько сжимает его ладонь в своей и невесомо поглаживает по голове. Обессиленный омега проспал почти полные сутки. Ещё два дня лекарь позволял ему вставать только для того, чтобы справить нужду. Кармина собственная слабость смущала. Несколько раз к нему заходили новоиспечённый свёкр и братья Лайонелла, Андерс и Геллерт, чтобы узнать, как юноша себя чувствует, и не нужно ли ему чего. Кронвен гостей довольно быстро выпроваживал — видел, что для длительных бесед Кармин ещё не слишком здоров. Никем не высказанное «Когда же вы наконец подтвердите брак?» повисло в воздухе. Кармин пытался намекнуть Лайонеллу, что уже достаточно окреп, искренне хочет этого, да и течка не за горами, но муж лишь целовал его и просил немного подождать, пока здоровье не восстановится, как следует. Юноша поначалу даже хотел обидеться, но, к счастью, понял, что Кронвен говорит так вовсе не потому, что он ему противен. Лайонелл, однажды уже потерявший близкого ему человека, беспокоился, и не хотел причинить возлюбленному ещё больший вред. Как только лекарь позволил юноше ненадолго подниматься с опротивевшей постели, его незамедлительно вытащили на балкон братья Лайонелла — совсем ещё молоденькие, семнадцати и четырнадцати лет. Кармин с радостью отметил, что те вовсе не сторонятся его, напротив — искренне хотят наладить отношения. Девери расспрашивали его обо всём на свете, хвастались дорогими подарками, которые Гаррет преподнёс новоиспечённым родственникам к свадьбе. От украшений с сапфирами в восторге были и Андерс, и Геллерт, и Кармин не мог не признать: изящные, тонко выполненные серьги и шпильки им действительно шли. Подарки на этом не заканчивались — в конюшне обживались пять изумительных жеребцов. Для совсем ещё маленького Коннора Гаррет хотел пригласить воспитателя, но лорд Мелори отказался. Спустя полтора месяца Кармину довелось случайно подслушать разговор мужа с Маркасом Донованом. Его бывший жених, а теперь уже свёкр, рассказывал, как счастлив видеть Андерса и Геллерта, слушать смешной детский лепет приёмного внука, обсуждать дела с Лайонеллом и понимать — теперь это его семья, которую он получил, отдав совсем немногое. Кармин размышлял над услышанным весь день. А под вечер Коннор впервые обнял его и назвал папой.