Middlemist camellia

В дверь стучались. Деликатно, негромко, но очень настойчиво. Тот, кто стоял по ту сторону, хотел, чтобы ему ответили, и требовал ответа немедленно. И не то, чтобы Флейтри имел что-то против или вообще не хотел разговаривать - как раз наоборот. Он сам послал за Лавелланом, когда стало совсем невмоготу. Сомневаться в том, что Алларос, если ему покажется, что королю нужна срочная помощь, просто-напросто снимет дверь с петель, не приходилось, но у главы Серенской Магической Академии нервы, к счастью, были покрепче, чем у Кегана. Просто Флейтри сейчас был... немножечко занят, и сиюминутного ответа дать не мог. Для этого Миддлмисту как минимум требовалось поднять голову и продышаться, но очередной приступ тошноты снова скрутил его в три погибели. Хотя, вроде бы, уже было и нечем - его уже добрые полчаса выворачивало наизнанку, как чулок. - Ваше Величество, - в голосе Лавеллана звучало искреннее беспокойство, - Прошу, дайте мне знать, если вам требуется немедленная помощь. Тайгр на месте Аллароса уже давно бы с мясом вырвал щеколду. Наверняка звуки из уборной навевали мысли о ком-нибудь агонизирующем. Но мужа рядом не было, и от акта вандализма дверь спасали только хороший слух эльфа и присутствие неподалёку стражников. - Всё хорошо, - прохрипел Флейтри, когда спазмы наконец-то прекратились, - Я сейчас... выйду. Миддлмист снова себя переоценил. Ни о каком "выйду" даже речи не шло. Всё, на что его хватило - почти ползком добраться до щеколды, распахнуть дверь и молча впустить Лавеллана внутрь. Эльф помог ему встать на ноги и привести себя в порядок. Флейтри висел у мэтра на плече, как видавшая виды тряпочка, и радовался, что незадолго до этого обрезал волосы. Иначе всё было бы совсем печально. - Я полагаю, это продолжается с самого утра? Флейтри прополоскал рот, и кивнул, тяжело опираясь на стол одной рукой, которая дрожала и подламывалась, второй - цепляясь за Лавеллана. - Как давно? Флейтри плеснул себе в лицо ледяной водой и на минуту задумался. Алларос в это время взял на себя смелость помочь ему с полотенцем и, мягко придерживая за плечи, вывел из уборной. Эльф повторил тот же вопрос ещё раз, когда с помощью одного из стражников сгрузил ослабевшего и измученного Миддлмиста на кровать в королевской спальне. Холодная вода, смешанная с кисловатым, терпким порошком, вернула омеге способность более-менее связно мыслить и внятно разговаривать, и он наконец-то смог ответить: - Около двух...нет, три недели назад. После течки. Я думал, это из-за того, что Тайгра нет рядом. У меня с этим проблемы, после того, как... В общем, я неважно себя чувствую, если провожу течку в одиночестве. А ещё я недавно ходил в храмовый госпиталь. Нет, я понимаю, что это было глупо и опасно, меня даже к дверям не подпустили, почти сразу выгнали, - поспешил успокоить Лавеллана Флейтри, заметив, как тот вскидывает брови, - Сначала это можно было терпеть, но я правда больше так не могу, мэтр Лавеллан. Я не понимаю, что со мной. - Единственное, что я могу сказать сходу, Ваше Величество - это определённо не полуночная лихорадка. Чтобы сделать более точные выводы, мне нужно вас осмотреть. Голос Лавеллана оставался профессионально ровным, а взгляд огромных глаз - спокойным. Он ждал разрешения, и Миддлмисту ничего не оставалось, кроме как ему это разрешение дать. Наверное, всё-таки стоило позвать семейного лекаря. Ему всё-таки было известно о здоровье своего короля куда больше, чем тому же Лавеллану. Кроме того он был бетой. Но был велик риск, что об этом узнают Тайгр и папа, а тревожить их сейчас Флейтри хотел в последнюю очередь. Слава богам, эльф не был склонен ни задавать лишние вопросы, ни смотреть на пациентов, как на потенциальных партнёров. Он осматривал Флейтри, как мастер осматривает сломанный механизм, пытаясь понять, что же именно в нём сломалось. И Миддлмист прекрасно знал, что ничего не сломано. Как раз наоборот. Только признавать это было до ужаса странно и почему-то страшно. Обманывать себя можно было бесконечно. Убеждать Лавеллана в том, что Флейтри совсем не понимает, что происходит, было глупо и бессмысленно. Алларос закончил осмотр и укрыл Миддлмиста тонким одеялом. На губах эльфа обозначилась едва заметная улыбка. Флейтри догадывался, что она означает, но в происходящее верить упорно отказывался. - Так... Что со мной? - Вы хотите, чтобы я озвучил то, что вы и так знаете? Вы носите ребёнка. Срок ещё небольшой, может, чуть больше пяти недель. Что касается вашего плачевного состояния... Это неприятно, но поправимо, поверьте на слово отцу шестерых детей. Я приготовлю лекарство, вам нужно будет принимать его дважды в день. В общем и целом вас можно только поздравить. - Лавеллан вгляделся в бледное лицо своего пациента и зачем-то уточнил, - Вас можно поздравить? Они с Тайгром больше двух лет вымаливали у богов детей. Они оба мечтали об этом больше всего на свете, и теперь их просьбы наконец-то были услышаны. Флейтри часто представлял себе, как отреагирует, когда он наконец-то узнает, что носит наследника. Но заветные слова были произнесены лекарем, а неземной радости он почему-то так и не испытал. Наоборот: в груди сонным колючим зверем заворочалась тревога. - Этого не может быть, мэтр Лавеллан, - покачал головой Миддлмист, плотнее кутаясь в одеяло, - Я ведь говорил, что после отъезда Тайгра у меня была течка. Бурная и тяжёлая. Я клянусь, у меня никого не было в то время... Я не мог, просто не мог забеременеть! - Кто вам сказал? У вас были проблемы со здоровьем, достаточно серьёзные, чтобы последствия остались даже после выздоровления. Например, такие вот нарушения. К счастью, не самые страшные, в вашем случае, я бы даже сказал, счастливые. Флейтри даже ответить было нечего. Даже он краем уха слышал, что такое редко, но случается, а уж в правоте Лавеллана так и вообще сомневаться не приходилось. Особенно часто такое происходило у омег, перенесших травмы или болезнь. Его ведь предупреждали... Но такая новость всё равно оказалась для него слишком внезапной. Проблем навалилось слишком много, и вероятность того, что ребёнок из величайшей радости станет ещё одной проблемой, была слишком высока. - Если хотите, я могу переговорить с Вонпайром, мы пошлём в Иолант ворона. Мы, признаться честно, до сих пор не поняли, как Леонард это делает, но птицы очень быстро приносят нужные вести. Вашего супруга это наверняка обрадует, и... - Тайгр... может не понять. Флейтри попытался сесть, но эльф уложил его обратно. Очень вовремя - омеге даже пришлось ненадолго прикрыть глаза, чтобы переждать приступ головокружения. Одной только мысли о том, что Тайгр решит, что это не его ребёнок, оказалось вполне достаточно, чтобы тошнота накатила с новой силой. Бэлетт бы не удержался и незамедлительно прокомментировал бы. Лавеллан, тактичный и осторожный, молчал. Кончики длинных ушей вздрагивали, пока эльф над чем-то раздумывал. - Вы позволите мне высказаться, Ваше Величество? Флейтри даже раздумывать не стал - кивнул и приготовился слушать. Бэлетта по прямолинейности пока никто ещё не переплюнул. Даже Вонпайр. - Я не могу с вами спорить. Его Величество Тайгр в начале своего правления был... Очень безрассуден и опрометчив, - Лавеллан говорил медленно, размеренно, будто взвешивал каждое слово прежде, чем его произнести, - Но вряд ли тот человек, которым ваш супруг был четыре года назад, смог бы больше месяца сохранять мир в Иоланте, в то время, пока город был готов разорвать и его, и солдат на части. Идти туда было всё равно, что совать руку в пасть бешеному псу, но королю удалось избежать даже серьёзных стычек. Я уже не говорю о... - эльф шумно выдохнул, - Боги, даже в то время Его Величество пощадил Бэлетта. Вонпайр нанёс ему прямое оскорбление, но ваш супруг не только не бросил его гнить в темницу, но и попытался договориться. Эти люди ему чужие, но их судьбы зависят от его решений, и король научился это понимать. Разве он может не выслушать вас? Того, кто носит его ребёнка? - Может, вы и правы, мэтр Лавеллан, - едва слышно прошептал Флейтри и плотнее закутался в одеяло, - Я расскажу Тайгру о беременности. Большие, вмиг посветлевшие глаза эльфа посмотрели на Миддлмиста вопросительно и нетерпеливо: - Вы позволите мне послать королю птицу, Ваше Величество? Флейтри едва удержался от того, чтобы невесело усмехнуться. И Вонпайр, и Десмонд до сих пор оставались на втором уровне Серенской тюрьмы и при любом удобном случае пытались друг друга если не убить и изувечить, то хотя бы смешать с грязью. Послать птицу, как же... С Леонарда станется самих просителей отправить туда, где солнце не сияет, и не то, чтобы Миддлмист его не понимал. И не то, чтобы мог хоть как-нибудь на это повлиять. - Наверное, пока не стоит, мэтр Лавеллан. Давайте немного повременим, - омега наконец-то смог самостоятельно сесть, не опасаясь при этом выплюнуть внутренности, и потянулся к кувшину с холодной водой. Если Алларос и хотел задать младшему королю какой-то вопрос, то так его и не озвучил. Флейтри, жадно припавший к кувшину, заметил, как эльф кивнул, соглашаясь то ли со словами омеги, то ли с собственными мыслями. - Как скажете, Ваше Величество. - И ещё. Об этом никто не должен знать. Хотя бы... до возвращения Тайгра, - при мысли о том, что Тайгр может вернуться не скоро, если вообще вернётся, у Флейтри по спине пробежал холодок. - Мы с вами в какой-то степени коллеги, Ваше Величество. Лекарь обязан хранить тайны своих подопечных. В другое время Миддлмиста устроил бы и такой ответ. Тем более, Лавеллану можно было доверять. Но не теперь. Слишком уж многое стояло на кону. - Поклянитесь мне в этом, мэтр Лавеллан. Флейтри слишком хорошо знал, что означает клятва для лесного эльфа. Он не требовал от главы Серенской Академии ничего сверхъестественного. Но в будущем, скорее всего, очень недалёком, причастность к этой тайне любому могла обойтись недёшево. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, невероятно долгих. А потом эльф медленно кивнул, приложил ладонь к груди. Клятва на чужом языке звучала, как древнее заклинание, и Миддлмист думал, что если у них действительно всё кончится хорошо, то он сделает всё, чтобы Лавелланы больше никогда ни в чём не нуждались. Этот жест Аллароса того стоил. Эльф замолчал, склонил голову к острому плечу, глядя на своего короля сухими внимательными глазами. Не то ждал какого-то ответа, не то позволения уйти. - Спасибо вам, мэтр Лавеллан, - лекарство подействовало, и Флейтри чувствовал, как ему становится легче. Задерживать эльфа, оказавшего своему бесталанному правителю сразу две неоценимые услуги, было неловко, - Вы можете идти. На прикроватном столике остались два пузырька из голубоватого стекла, маленький пергаментный свёрток с порошком и маленькая записка, увитая аккуратным почерком. Дозировки, время, частота приёма - Флейтри примерно знал, что там было написано. Только сами лекарства были ему не знакомы. Что ж, это было неудивительно - Лавеллан большую часть своей жизни посвятил лекарскому делу, а он провёл в Ваэтроке чуть меньше года, да и то учился в основном полевой медицине. Тогда речи о новой жизни как-то не шло, не до того было. Старую бы удержать. Тошнота понемногу отпускала - Флейтри больше не хотелось скрутиться в комок и лежать без движения, ожидая, когда тугой воспалённый узел, в который превратились его внутренности, наконец-то расправится. В голове тоже прояснялось. Кроме отчаянного желания сделать хоть что-нибудь, чтобы мучения прекратились, и разъедающей душу тревоги, наконец-то вызрело понимание. У них с Тайгром всё-таки будут дети. Миддлмист положил ладонь на абсолютно плоский ещё живот и попробовал прислушаться к ощущениям. Срок, озвученный ему Лавелланом, конечно, был ещё очень маленьким, но всё-таки на какие-то доли секунды омеге показалось, что в холодную руку кто-то мягко, совсем по-кошачьи толкнулся. Флейтри невольно улыбнулся. И как же так получилось, что он не сразу заметил, что боги всё-таки услышали их молитвы? А главное - когда? На ум пришли пробивающийся из-под слоя пепла зелёный росток, исходящие слезами храмовые свечи, непривычно лёгкая голова и отполированное дерево под мокрой от пота спиной. Ну конечно. Та самая ночь. *** Он был уверен, что никогда и никому в своей жизни, включая себя самого, не сможет объяснить, что же на него нашло в тот странный, будто бы нездешний вечер, когда внутри его тела наконец-то зажёгся огонёк новой жизни. От бесконечных забот и проблем голова шла кругом; их с Тайгром просто-напросто разрывали на части. От охваченного мятежом Иоланта беспокойство расходилось по Объединённому Королевству, как круги по воде, сообщалось южной столице. Донован с утра до вечера то пропадал на Совете, то встречал послов, пытаясь заручиться поддержкой соседей. А как-то раз на всю ночь заперся в своём кабинете. Сказал, что должен с кем-то встретиться и поговорить, но с кем именно и для чего... Вернулся он только под утро, хмурый и измученный. Флейтри был обескуражен таким поведением супруга. Даже немного обижен. Он не спал всю ночь, думал, как ему начать разговор... Но заглянул в усталые глаза и не стал задавать вопросов. В ту ночь ему до самого рассвета мерещился цокот когтей по каменному полу и чужой смех. Громкий, насмешливый. Больше похожий на воронье карканье. Флейтри помогал Тайгру всем, чем только мог, но чувствовал, как изменилось отношение к нему придворных. По углам битым стеклом рассыпались злые змеиные шепотки. Вес былых заслуг таял, как весенний лёд. Двор требовал наследника. Лекари только разводили руками. "Вы совершенно здоровы, Ваше Величество, нужно только немного подождать". Вот только времени у них больше не было, да и надежды с каждым днём оставалось всё меньше и меньше. Они с Тайгром молились, просили, каялись, но статуи богов смотрели на своих неразумных детей равнодушно, а сами боги будто бы и не слышали их молитв и не принимали их жертв. Сложно сказать, кому из них первому в голову пришла идея предложить Двум одну из самых ценных вещей, которой они когда-либо владели. Что у них могло быть дороже любви? И символом этой любви была та самая камелия, свадебный подарок Тайгра, ярко-алая, очерченная голубым по кромкам нежных лепестков. Миддлмисту в последнее время всё чаще и чаще казалось, что они с мужем отдаляются друг от друга, и поэтому он всё чаще и чаще обращал внимание на то, как цветёт магическое растение. Но вопреки всем его ожиданием, цветок не только не зачах, но и готовился выбросить новые бутоны. Наглухо запаянный хрустальный сосуд занимал в их спальне почётное место. Лишиться цветка для Флейтри означало лишиться уверенности. Но здравый смысл, надёжное кольцо горячих рук Тайгра, мягко обнимающих его за плечи, тихий, чуть хриплый шёпот на ухо... В конце концов, это ведь камелия цвела, потому что они до сих пор любили друг друга, а не наоборот. Они вместе положили цветок в пламя, разожжённое в жертвенной чаше Юнона в канун зимнего праздника и завороженно наблюдали, как алые с голубым лепестки целует огонь. Много ли надо нежному растению, чтобы обратиться в пепел? Камелии, добытой с таким трудом, хватило минуты, но ни Тайгр, ни Флейтри к тому моменту о жертве уже не жалели. Невелика цена за то, чтобы в этот мир наконец пришла новая, долгожданная жизнь. Он тогда прикрыл глаза, уткнулся лицом в грудь мужа. И вздрогнул, когда со всех сторон послышались изумлённые возгласы. Из-под горстки серого пепла пробивался зелёный росток. Магическая камелия, живая и обновлённая, возрождалась и снова собиралась зацвести, к удивлению всех присутствующих. Жрецы так толком и не смогли сказать, что бы это могло значить. Сошлись в одном: Юнон и Валгорн благословили союз королей и вскоре подарят им долгожданного первенца. Флейтри и Тайгр не стали забирать цветок - оставили в дар храму. Миддлмист пару раз приходил на него посмотреть. Камелия цвела, как никогда прежде. Вот только новая течка опять окончилась ничем. Флейтри вновь ощущал себя разбитым сосудом, пустым и бесполезным, Тайгр изо всех сил пытался скрыть досаду. Но что ещё они могли сделать? Всё получилось как-то спонтанно, само по себе. Тайгр с утра не покидал кабинета, составляя письма и отдавая распоряжения, готовился к поездке в Иолант, не зная, позволит ли мятежный город ему вернуться домой. А Флейтри под вечер накинул тяжёлый плащ с капюшоном и отправился в храм. Только пошёл не к алтарю Юнона, а общему. Сил на молитвы у Флейтри уже не осталось, на просьбы - тоже. Поэтому он опустился на колени перед алтарём и просто дал волю чувствам. Говорил, захлёбываясь слезами и словами. Обида на собственное изувеченное тело, на Тайгра, за чью жестокую ошибку Миддлмист до сих пор расплачивался, точила душу омеги, как ржавчина точит железо. Каждая прошедшая течка, каждая бесплодная попытка пробуждала в нём ненависть к самому себе. Руки у Флейтри опускались, и он чувствовал, что последняя соломинка вот-вот переломит хребет верблюду. Он был почти готов к тому, чтобы сдаться. - Что ещё мне нужно отдать, чтобы вы нас наконец услышали? - Флейтри поднялся на ноги и сжал кулаки, глядя прямо в неподвижные мраморные лица, - Наверное, мы сами во всём виноваты... Но это только наша вина! Ребёнок ведь не только нам нужен. Народ, придворные... Боги, пожалуйста, ну хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь знак... Он не знал, чем ещё пожертвовать, чтобы наконец-то узнать ответ. Когда по руке мазнули волосы, выбившиеся из аккуратного хвоста, ответ нашёлся сам собой. Короткий нож, с которым Флейтри в последнее время не расставался даже во сне, в одно движение обрезал волну густых чёрных волос. Смоляные пряди, больше не принадлежавшие своему хозяину, легли в огонь жертвенной чаши, почти моментально прогорая. Но лица каменных изваяний по-прежнему оставались неподвижны, как ни вглядывался Флейтри в оранжевые сполохи. Правда, в какой-то момент Миддлмисту показалось, что глаза выгравированных на бронзовой чаше гибких ласок и угрюмых воронов, которых считали посланниками богов, таинственно заблестели. Но ему только показалось. Омега тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Но тут же ахнул от неожиданности, ощутив, как его лба коснулась чья-то рука, лёгкая и тёплая. В растревоженной душе медленно, но верно, воцарялся долгожданный мир. Флейтри даже удивиться нежданному спокойствию не успел. Только как-то отстранённо подумал, что чувствует себя как-то странно. Миддлмист поднял дрожащую руку, которая почему-то ощущалась, как ватная, аккуратно заправил за ухо короткую прядь волос, теперь едва достающих до кромки нижней челюсти. Зимой рано темнеет, а Флейтри ушёл в храм один, без охраны. Пора было возвращаться. Умыться холодной водой, чтобы не так заметны были покрасневший нос и опухшие глаза с сеткой лопнувших капилляров, а потом зайти к Тайгру. Обязательно зайти к Тайгру... Омега знал, что в замке накопилось множество дел, требующих его участия. Но вот обратно к мужу его действительно потянуло невыносимо. Если до храма Флейтри добирался не торопясь, полагался на бодрую рысь игреневого мерина, то на обратной дороге пустил коня в галоп. Во дворе замка соскочил на землю едва ли не на ходу, перебросил поводья подоспевшему конюху и быстрым шагом направился к себе. В его личных покоях хранились, в основном, те вещи, которыми Миддлмист пользовался, когда ещё не носил ни короны, ни ваэтрокской цеховой вязи. Конечно, от каких-то вещей он избавился за ненадобностью, какие-то заменил новыми, но в общем и целом обстановка комнаты почти не изменилась. И поэтому каждый раз, когда Флейтри случалось возвращаться в свою собственную спальню, которую ему не приходилось делить ни с кем, включая Тайгра, он снова чувствовал себя мальчишкой-подростком, совсем ещё юным принцем, у которого вся жизнь впереди. Не хотелось думать ни о проблемах, ни о придворных интригах... Только о том, как бы поинтереснее принарядиться, какое бы надеть украшение, как бы подчеркнуть природную красоту, чтобы завладеть чьим-нибудь вниманием. Да, Миддлмист, конечно, уже не мальчик, первые седые волосы на гребне замечать начал, но желание удивить и порадовать своего избранника никуда не делось. Флейтри до искр из глаз соскучился по рукам Тайгра. У них ничего не было с момента окончания последней течки. Проблем навалилось столько, что их едва хватало на скромные поцелуи и нежное "спокойной ночи и добрых снов". А сегодня... У Миддлмиста в груди замирало от того, как сильно ему хотелось большего. И куда только делась усталость... Флейтри хотел задержаться в уютной комнате подольше, но слуги уже приготовили ванну, а желания плескаться в полуостывшей воде у Миддлмиста не было. Впрочем, он намеревался заглянуть к себе ещё раз. Горячая ванна с травами и молоком сделала своё дело. Выгнала из тела свинцовую усталость и напряжение, смягчила и разгладила кожу. В спальне уже успели жарко натопить камин, так что замёрзнуть нельзя было даже в одном только полотенце. Вот только это самое полотенце упало на пол, стоило только Миддлмисту войти в комнату и оказаться у ростового зеркала в резной раме. В глади отполированного серебра он видел своё собственное отражение, ловил свой собственный взгляд, но при этом никак не мог отделаться от ощущение, что смотрит на себя как-то иначе. Будто бы со стороны. Может, сказывалась неожиданная смена причёски, может - тот факт, что в последнее время у Флейтри просто не оставалось времени на то, чтобы задерживаться у зеркала дольше, чем положено. Но... это правда он? Руки, взъерошили короткие волосы, потянулись к лицу, проследили черты. Спустились ниже, коснулись ключиц, провели от ямки между ними к нижним рёбрам, задели соски, дотронулись до плоского, подтянутого живота. Старые рубцы, побелевшие, уже почти стёртые временем и с тела, и из памяти, не бросались в глаза, только вплетались в вязь ваэтрокской татуировки и становились частью его истории. Флейтри задержал ладонь внизу живота и невесело улыбнулся уголками губ. Его часто сравнивали с гербовым цветком Миддлмистов, удивительно красивой, но нежной и хрупкой камелией. А совсем недавно он стал невольным свидетелем разговора между двумя придворными. Те увлеклись беседой настолько, что заметили присутствие младшего короля только после того, как тот подошёл вплотную. Деталей разговора Флейтри не запомнил, хоть и обсуждали его самого. Ничего серьёзного и оскорбительного, так, досужие сплетни. Наверное, даже и внимания не обратил бы, если бы его не задела за живое одна единственная фраза. Его сравнили с яблоней-пустоцветом. И ведь надо же было додуматься до такого... Он тогда весь день был сам не свой, никак не мог выкинуть из головы неосторожно брошенные чужие слова. Если честно, Миддлмист и сейчас уже было собрался расстроиться, но на какие-то доли секунды ему показалось, что на плечо легла чья-то ладонь, узкая и горячая. А потом среди тёмных, вяло перекатывающихся в голове мыслей, оформилась одна, яркая, будто бы и не принадлежащая Флейтри, затмевающая собой все остальные. Не все яблони дают урожай в первый же год. Порой заботливый садовник своей же рукой обрывает первоцветы, чтобы дерево вошло в силу, окрепло - и только потом принесло плоды. Пусть сплетники говорят, что хотят. Его время тоже однажды наступит. Короткие волосы, которые Флейтри порывисто и неумело отрезал ножом, а после, в купальне, безуспешно пытался подровнять, после ванны легли, как надо. Теперь из зеркала на него смотрела не фарфоровая статуэтка и не растерянный и заплаканный юнец. Миддлмист смотрел на себя будто со стороны, видел статного молодого мужчину с тонкими, породистыми чертами. Вновь возобновлённые уроки фехтования и ежедневные упражнения, которые Флейтри когда-то подсмотрел у Кегана, дали свои плоды - мышцы чётче обозначились под гладкой кожей, показали, как сплетаются в теле природное изящество и прорастающая сквозь кости и сухожилия разбуженная сила. Мозоли, оставленные рукоятью ножа, царапнули нежный низ живота, и ладонь скользнула ниже, к паху, к узким крепким бёдрам. Наверное, каких-нибудь полгода назад он бы заливался краской от корней волос и до самых пяток - Флейтри даже в одиночестве стеснялся собственной наготы, не говоря уже о том, что даже в постели с Тайгром у него не всегда получалось пересилить собственную стыдливость. Особенно в постели с Тайгром. В первое время Миддлмист даже просил мужа гасить свет. Зато сейчас при мысли о том, что супруг увидит его таким, по-новому посмотрит на его тело, оценит и примет... Разыгравшееся воображение подсовывало картины одна пикантнее другой, и Флейтри всё-таки почувствовал, как у него розовеют щёки и тяжелеет в паху. По бедру поползла прозрачная капелька смазки. Да у него уже закончилась течка, но внизу живота расцветало что-то большее, что-то, что было сильнее и ярче. Чувство, древнее, как само мироздание, прорастало выше, тянулось к сердцу, сладко сжимало, направляло и подсказывало. Миддлмист по старой привычке тряхнул головой, повёл озябшими плечами - он только сейчас понял, что начал замерзать. Хотелось развернуться и пойти к мужу немедленно, прямо так, без ничего, но сейчас их разделял коридор, длинный и холодный. Поэтому Флейтри только и оставалось, что вздохнуть и отправиться шкафу. Понимание того, что его появление в одежде даст несколько иной эффект, вызывало чувство лёгкой досады, но, как говорил Рейнеке, главное в таких вещах - правильно подобрать наряд. Этим Миддлмист и собирался заняться. Флейтри, в отличие от того же Клайфа, слабо представлял, чем можно удивить Тайгра. Большая часть одежды, которую омега чаще всего надевал в последнее время, находилась в их общей спальне. Эта комната принадлежала ему и только ему, и здесь хранились в основном те вещи, которые Флейтри носил до свадьбы. Что ж, пожалуй, следовало начать с них. В сундуках отыскалась и туника василькового цвета, вытканная из тончайшей шерсти, и некогда любимые штаны из светлого хлопка. Флейтри знал, что если на воротнике не затягивать шнуровку, то он сползёт, открывая ключицы и плечи, что наверняка понравится Тайгру. А вот когда пришло время выбирать нижнее бельё... Миддлмист держал в руках невесомые полупрозрачные панталоны, отделанные воздушным кружевом, и чувствовал, что лицо у него начинает гореть. Он столько раз собирался их надеть, доставал из ящика, вертел в руках, ощупывал ткань, но каждый раз откладывал на потом. Нет, Флейтри не сомневался в том, что Тайгр порыв оценит, и даже обрадуется. Но надевать такое было стыдно до дрожи - Миддлмист боялся показаться мужу распутником, напоминающим его прежних партнёров. Понимал, конечно, что глупость несусветная, но Флейтри такого сходства хотелось в самую распоследнюю очередь, и поделать с собой он ничего не мог. Он снова посмотрел на своё отражение, перевёл взгляд на полупрозрачную вещицу, которую продолжал безжалостно комкать в руках... и будто вновь почувствовал мягкий толчок в спину. Ну же, давай, решайся. Удиви. Чего Миддлмист не ожидал - так это того, что удивительно легко согласится с этой мыслью и выбросит из головы все остальные. Вожделенному "потом" давно пора было бы наступить. Последней каплей, которая заставила Флейтри всё же надеть столь откровенное бельё, послужила мимолётная фантазия: руки Тайгра, торопливо пробирающиеся под полупрозрачную ткань. Стоило только представить, как длинные сильные пальцы медленно тянут изящные панталоны вниз, ласкают, пробираются внутрь... Он чувствовал, как тонкая ткань быстро пропитывается его смазкой, но не обращал на это внимания. Даже если влажные следы проступят на одежде, туника их прикроет. В конце концов, кабинет Тайгра располагался не так уж и далеко. Обуваться Флейтри не стал: для чего? Если всё пойдёт так, как надо, обувь всё равно на нём долго не продержится. Зато Миддлмист, кажется, понял, как ходят по раскалённым углям искусники, которые каждый год приезжали на праздничные ярмарки из Песчаных Клыков: прислушиваются не к горящим стопам, а к чему-то внутри себя. Древнему, обманчиво-спокойному и изменчивому, как океан. Стражники мгновенно подобрались, будто молчаливые сторожевые псы, учуявшие чужака, стоило только Миддлмисту подойти к дверям кабинета, но младшего короля всё-таки узнали. Флейтри догадывался. что Тайгр велел никого без особой на то нужды не впускать. Даже хотел постучать, но его ладонь, вместо того, чтобы сжаться в кулак, против его воли легла на ручку - и потянула тяжёлую дверь на себя. Тишину в кабинете нарушали лишь тихое поскрипывание пера и шорох пергамента. Тайгр, полностью погруженный в работу, на долю секунды оторвался от документа, мазнул по просочившемуся в комнату мужу сонным невидящим взглядом, убеждаясь в том, что вошедший не несёт никакой угрозы, и вновь вернулся к письму. Выглядел он так, будто на нём пахали. Усталость ощущалась и во взгляде, и в фигуре, и в пальцах, стискивающих перо крепче, чем положено. Ещё чуть-чуть - и руку сведёт судорогой. В глазах - ни единого целого капилляра; белок цветом почти сравнялся с радужкой. Волосы растрепались, и Флейтри мог бы дать руку на отсечение, что не будь Донован от природы снежно-светлым, то теперь был бы наполовину седым. Тайгр откинулся на спинку кресла, попытался расправить окаменевшие плечи и размять шею. А потом снова зацепился взглядом за Миддлмиста, который так и не прошёл дальше порога, и наконец-то в полной мере осознал чужое присутствие в кабинете. - Боги милостивые, - Донован неловко встал из-за стола, на ходу протирая глаза - не то пытался согнать сонливость, не то проверял, не мерещится ли ему, - Флейтри, прости, навалилось столько работы... Ты так тихо вошёл, да и узнал я тебя не сразу, - Тайгр оказался рядом в четыре шага, притянул к себе, запустил пальцы в коротко стриженные волосы, - Ты что с волосами сделал, родной? Нет, не пойми меня неправильно, тебе так... даже лучше. Только зачем? - Волосы остались в храме, на алтаре, - Флейтри накрыл широкую горячую ладонь Тайгра своей, неосознанно подставляясь под ласкающую его руку. Кончики чужих пальцев касались кожи, массировали, и это оказалось неожиданно приятно, - Горели ярче дров. Я подумал, что если отдать что-то своё, то, может быть, услышат. Вроде бы, приняли дар. Хотя знаешь, мне кажется, взяли, как подарок от неразумного ребёнка. И не нужно вовсе, и обижать не хочется, вот и приняли, чтобы не плакал и сердце не рвал. Кто знает. Не сердишься на меня, что вот так, без твоего ведома? - Ну что ты, - на затылок ему легла вторая рука, сухие губы коснулись лба вслед за тёплым дыханием, - Сказал же, тебе так даже больше идёт. Только почему ты ко мне босым пришёл? Холодно ведь в коридорах. - Я соскучился, - Флейтри прижался щекой к плечу Тайгра, обвил руками крепкую шею. Он чувствовал, как сильно измучен муж, ощущал кончиками чутких пальцев скопившееся в мышцах напряжение, - Мы с тобой видимся только перед сном. Дела, дела, дела... Вот, пришёл тебя проведать. А про обувь как-то забыл. Торопился. Ты не волнуйся, я даже замёрзнуть не успел. А тут ковры, и камин растоплен. И ты... Руки снова сработали быстрее головы. Длинные тонкие пальцы вспомнили ваэтрокскую науку, ощупали напряжённую шею, закостеневшие плечи. Там надавить, здесь - погладить, выманить из тела боль и усталость, распустить тугие узлы, ослабить нервы, натянутые, как струны. Флейтри даже не задумывался над тем, что и как делает, просто знал и чувствовал - всё так, как нужно, как правильно. Будто кто-то вложил ему в голову это знание. Поверхностное осторожное дыхание Тайгра менялось. Миддлмисту всегда нравилось улавливать этот момент. Тело ещё помнит, боится, поэтому первые глубокие вздохи всегда тихие, медленные, будто на пробу. А потом боль отступает, мышцы наконец расслабляются, и чужая грудь наконец-то вздымается легко и свободно. Кажется, возможность дышать глубоко и свободно помогла Доновану расслабиться и повела в нужном направлении: Тайгр наконец-то почувствовал запах мужа. Флейтри услышал, как он шумно втягивает воздух, и вскинул голову, чтобы полюбоваться тем, как возбуждение медленно, но неотвратимо, заставляет уставшего альфу оживать. Донован выглядел так, будто залпом выпил кружку медовухи. Зрачки расширились, почти затопили красную радужку, бледные скулы окрасил едва заметный румянец. Светлые волоски на обнажённых предплечьях Тайгра стояли дыбом, и Миддлмист, которому теперь ощутимо жали штаны, не стал отказывать себе в удовольствии. Потянулся всем телом, ткнулся носом в крепкую шею. Терпкий, пряный аромат самого альфы тоже становился ярче, заглушая почти неощутимый запах пота. По телу пробежала сладкая дрожь. Возбуждение становилось почти болезненным, но Тайгр, который умудрился за доли секунды собраться и взять себя в руки, истолковал всё по-своему: - Да ты же замёрз совсем, дрожишь весь, как лист... Ну-ка, пойдём, сядешь поближе к камину, погреешься. Не хватало тебе ещё простыть... Договорить ему Флейтри не дал. Провёл раскрытой ладонью по груди, забрался в распахнутый ворот рубашки, улавливая частый стук чужого сердца. Может, в другой день он бы и отступил. Но не сегодня - к Тайгру его влекло неумолимо. - Только если ты пойдёшь со мной и согреешь меня сам, - выпалил Флейтри, с вызовом заглядывая мужу в глаза, - Боюсь, огня мне сейчас будет мало. Первым на невысказанную просьбу ответило чужое сердце. С силой толкнулось в раскрытую руку сквозь ветви-рёбра, будто само потянулось к ласке. Потом Тайгр поймал лицо мужа в ладони и порывисто накрыл его губы своими. У Донована никогда не было способностей к магии. Альфа даже лучину погасить с её помощью не мог. Но каждый его поцелуй Флейтри мог сравнить лишь с одним из сложнейших заклинаний, когда губы приникали к губам для того, чтобы отдать другому часть своей жизни. Чужой язык скользил по нёбу, большие горячие ладони - по телу, и Миддлмист чувствовал, как живот и ниже почти сводит от желания. Его руками будто управлял кто-то другой, и то каким образом шнуровка на воротнике и на поясе штанов Тайгра оказалась распущена, прошло мимо внимания. Зато каждое соприкосновение кожи с кожей отпечатывалось в мозгу раскалённым клеймом. Донован почти спустил тунику с острых плеч мужа, и теперь беспорядочно трогал и гладил полуоткрытое тело. Выступы позвонков, ключицы, затвердевшие от холода и возбуждения соски. Правда, раздевать Флейтри до конца он не торопился -для этого нужно было разорвать объятья и отстраниться. Миддлмист и сам не хотел его отпускать. Одной рукой изо всех сил вцепился в рубашку Тайгра, сгрёб в пальцах светлую ткань - лишь бы не переставать ощущать огрубевшие ладони на обнажённой коже, не расторгать глубокого поцелуя-печати. Попытался было пробраться под распущенный пояс, дотронуться - но Донован неожиданно отстранился и перехватил его за запястье. У Флейтри внутри что-то оборвалось. Неужели Тайгр его оттолкнёт? Поправит одежду, скажет "Извини, мне нужно работать", развернётся и.... Не скажет. Не развернётся. Потому что альфа жадно вдыхал чужой запах полной грудью, и отсветы пламени в винно-красной радужке глаз становились всё ярче и ярче, будто полыхали не вовне, а внутри. Так от единственной искры разгорается иссушенная солнцем степная трава, так занимаются дрова в холодном очаге от одной только щепоти магического порошка. Так кто-то всесильный сегодня зажёг что-то в душе самого Миддлмиста и добился того, чтобы он передал этот огонь человеку, которого любил. Всё, что до этого момента было разложено на широком столе, полетело на пол. Бумаги разлетелись по комнате, мягко стукнулся о ковёр бок бронзовой чаши, мгновенно залившей вином светлый ворс. Миддлмиста подхватили под бёдра, усадили на отполированную столешницу - и краем глаза Флейтри успел заметить, что Тайгр зачем-то придержал рукой тяжёлую чернильницу с забытыми в ней перьями. Белыми, гусиными, и чёрным, вороньим. На пальцы ему успело плеснуть тёмным, но на это внимание уже никто не обратил. Стало не до того. Донован редко оставлял на теле мужа следы. Топил во всепоглощающей нежности, всегда был внимателен и осторожен. Оба понимали, почему, но снова заговорить об этом так и не смогли. Шрамы, когда-то оставленные ножом Тайгра на коже омеги, посветлели, спрятались в узоре цеховых знаков и почти стёрлись со временем. Но забыть о том, что они есть, не получилось ни старшего короля, ни у младшего. Делать и получать новые отметины, пусть даже те, от которых потом будет сладко замирать сердце, было неловко. Хотя порой хотелось до дрожи. Флейтри иногда представлял, как рассматривает в зеркале следы их с мужем ночей. Не только яркие припухшие губы и заметный румянец - пятна после крепких собственнических поцелуев, синяки на бёдрах, полукружья укусов на молочно-белых плечах. И обязательно метку на загривке. Не просто чуть обозначенную, как обычно, а чёткую, резко контрастирующую со светлой кожей, чтобы было видно издалека. Чтобы все знали, что они принадлежат друг другу. Теперь каждое прикосновение оставляло на теле след. Донован этого пока не замечал. Ласкал языком горячий и мягкий рот супруга, трогал и выглаживал тяжело вздымающуюся грудь, нетерпеливо тянул тунику с острых плеч. Подушечки пальцев чертили на коже тёмные линии, сплетали их в причудливый узор, беспощадно пятнили чёрным одежду. Миддлмисту хотелось скорее раскрыться, избавиться от всего лишнего, чтобы ничего не мешало ему наслаждаться чуткими руками мужа. Он нетерпеливо потянулся к подолу, но Тайгр его опередил. На то, чтобы стащить с Флейтри безнадёжно испорченную тунику и отшвырнуть её куда-то к двери, у альфы ушли какие-то доли секунды. Со штанами Донован провозился немного дольше - ну как же раздеть и не поддразнить? Сперва погладил плоский живот, ласково обвёл большими пальцами выступы подвздошных костей, и только потом распустил пояс, чтобы наконец-то избавить Миддлмиста от причиняющего неудобство предмета одежды. Любоваться выражением лица Тайгра, который впервые в жизни увидел на супруге подобное бельё, можно было бесконечно. Донован замер, как изваяние, весь обратился в зрение, даже дышать перестал. Впился шальными глазами в воздушное кружево, провёл кончиками пальцев по нежной внутренней стороне бедра. Флейтри не стал отказывать ему в безмолвной просьбе - тонко улыбнулся уголками губ и пошире развёл колени, позволяя альфе увидеть больше. Прозрачная, ничего не скрывающая ткань, намокла и влажно поблёскивала от пропитавшей её смазки. Сидели панталоны достаточно низко, и Миддлмисту было достаточно лишь чуть-чуть их приспустить, чтобы затвердевший член прижался к животу ярко-розовой от притока крови головкой. Вниманием Донована Флейтри завладел безраздельно, но теперь этого было недостаточно. Тело требовало действий, причём немедленных - возбуждение стало почти болезненным. Тайгр любовался, пожирал его взглядом, даже дышал через раз, но трогать, как назло, больше не торопился. Не то дразнил, не то просто хотел запечатлеть момент в памяти. Миддлмист выдохнул через нос, шумно и нетерпеливо, и потянулся к паху. У омеги в отличие от супруга практически не осталось сил на то, чтобы терпеть и ждать. Только кто бы позволил... Лопатки соприкоснулись с прохладным деревом, когда Тайгр, осторожно и крепко удерживая мужа за оба запястья, прижал его к столешнице и навис сверху, вовлекая в поцелуй. Глубокий, жадный, иссушающий до самого дна - жаль только, недолгий. Наверное, Флейтри бы продемонстрировал, что этого мало. Выдохнул бы раздражённо, или недовольно и жалобно застонал. Но в этот момент Тайгр потянул вниз насквозь мокрые от смазки кружевные панталоны и заставил супруга приподнять бёдра, и Миддлмист решил, что пока подождёт обижаться. Краем глаза Флейтри заметил, как Донован жадно вдохнул аромат, пропитавший бельё, и отшвырнул изящную вещицу, исполнившую своё предназначение, в сторону. Течка у омеги давно закончилась, естественный запах стал слабее и тише, но альфу, кажется, это не смущало. С лихвой хватало и того, что перед ним на столе лежал возбуждённый супруг, раскрытый, зацелованный, истекающий желанием, явившийся за ласками по собственной воле. Доверившийся. Тайгр уже не держал его. Миддлмист сам вцепился сперва в отполированное дерево, потом - в крепкие плечи. У Флейтри с каждым поцелуем оставалось всё меньше и меньше терпения, и Донован его настроение, кажется, уловил. Оторвался от покрасневших и припухших губ, помог недовольному долгим ожиданием супругу подвинуться поближе к краю столешницы... Флейтри протяжно застонал, принимая в себя сразу два пальца, даже приподнял бёдра навстречу ласкающей его руке. Тайгр, который окончательно убедился в том, что сегодня омега более чем готов к бурным ласкам, почти сразу же нашёл нужный угол, и теперь заставлял супруга скулить и извиваться в попытках получить ещё больше удовольствия. Обычно Миддлмисту это нравилось, но сегодня прелюдия казалась ему какой-то... затянутой. Даже когда внутри оказались уже три пальца, а движения стали довольно ощутимыми, его всё равно не покидало ощущение неудовлетворённости. Доновану даже пришлось придерживать не в меру разошедшегося мужа. Пальцы выглаживали изнутри нежные стенки, искали чувствительные точки, мягко преодолевая слабое сопротивление мышц. Флейтри уловил взгляд Тайгра и понял: альфу повело. Об этом говорили и расширенные зрачки, и лёгкий румянец, окрасивший скулы, и сбитое дыхание. Донован растворялся в нём, становился с ним единым целым. И Миддлмист прекрасно понимал, что так их обоих надолго не хватит. Нет, зимние ночи, конечно, длинные... Но он бы хотел получить всё и сразу, здесь и сейчас. - Т-тайгр, пожалуйста, - в этот момент подушечка длинного мозолистого пальца слегка надавила на чувствительное место, и омегу прошило крупной дрожью от макушки до пят, - Перестань... - Флейтри некстати вспомнил их самую первую ночь, когда случайно ударил Тайгра, и пожалел, что в этот раз супруг находится слишком далеко от его локтей и коленей. Очень уж хотелось хоть как-то отомстить Доновану за издевательски медленные движения, - Хватит... затягивать... Он не знал, что именно стёрло с лица альфы лукавую улыбку. Может быть, вид тягучих капель предсеменной жидкости, пачкающих напряжённый живот, может быть, цепкая тёплая хватка мышц, жадно сжимающих длинные пальцы. Но Тайгр убрал руку, заставив мужа разочарованно застонать, стянул через голову рубашку и избавился от штанов и белья. Флейтри никогда в жизни не видел Донована настолько возбуждённым. И никогда прежде не желал его настолько остро. Он раскрылся настолько, насколько это было возможно, дрожа от нетерпения. Лежать было неудобно: стол не давал нужной опоры, пришлось придержать ноги руками. Потом можно будет сцепить их за широкой крепкой спиной, чтобы ближе, сильнее и глубже, но пока приходилось прикладывать небольшие усилия. Ничего. Это окупится. Крупная горячая головка скользнула по нежной коже, собирая естественную смазку, мягко прикоснулась к расслабленному кольцу мышц, и Флейтри сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. Альфы всегда отличались размерами от бет и омег, но Тайгра природа и вовсе одарила сверх всякой меры. Быть может, для кого-то другого в течку это и было благословением богов, но Миддлмист из-за старой травмы был слишком узким. Первое проникновение всегда причиняло боль, как бы они с Донованом не изощрялись. Потом, конечно, Флейтри привыкал и всё шло, как по маслу, но о полном расслаблении речи не было. Им обоим приходилось осторожничать. Особенно в то время, когда омега всем своим существом желал больше и сильнее. Мысль о том, что в этот раз боль снова может испортить такие восхитительные ощущения, Миддлмиста расстраивала. Но это стоило того, чтобы немного потерпеть. Когда Тайгр наконец-то медленно толкнулся внутрь, Флейтри захлебнулся собственным стоном и, совершенно забыв о том, что лежит на самом краю столешницы, отчаянно вскинул бёдра вверх, чтобы сразу впустить супруга как можно глубже. Альфа скользнул в его тело, как в перчатку, не причинив ни малейшей боли, но при этом подарив долгожданное чувство заполненности. И если это чувство могло бы стать хоть чуточку острее - Миддлмист готов был сделать для этого всё возможное. - Тише, Флейтри, тише, - Донован каким-то непостижимым образом умудрялся не только сохранять ясный рассудок, но и сдерживать порывы супруга. Хотя омега прекрасно видел и, более того, прекрасно чувствовал, каких усилий это ему стоило, - Не спеши, - у альфы срывалось дыхание и подрагивали напряжённые мускулы. - Я не могу ждать! - Флейтри не узнавал собственного голоса. Миддлмист слышал в нем сердитые, нетерпеливые нотки, понимал, что не просит, а требует, и удивлялся: откуда? Неужели он способен в постели и на такое? Или кто-то вложил в него такие умения? - Я хочу... я хочу тебя сейчас! Всего, немедленно! Кажется, он ещё и кулаком по столу грохнул. Тайгр навис сверху, замер, позволяя телу партнёра привыкнуть, но сегодня такие паузы были излишними. Мышцы сжались вокруг горячего и твёрдого, и альфа, наконец-то осознавший и принявший правила сегодняшней ночи, шумно выдохнул, подхватил супруга под бёдра и вошёл в него до конца. У Флейтри крик застрял в горле. Всё, на что его хватило - приподняться на локтях, полюбоваться, как крупный, почти с его запястье толщиной, член Тайгра погружается в его тело, растянутое и влажное, до самого основания. Это было совершенно не больно, напротив - ощущение казалось правильным и естественным. Но даже этого восхитительного чувства наполненности оказалось недостаточно. Он сам двигался альфе навстречу. Тайгр уловил нужный темп, изменил угол проникновения, и теперь с каждым плавным и сильным толчком у Флейтри перед глазами вспыхивали разноцветные искры. Он ощущал, как движется внутри него член альфы, как охотно расступаются под его напором тугие бархатные стенки, как крупная головка то и дело проезжается по набухшей от возбуждения простате, и с трудом мог себе представить, что всё станет куда острее и ярче, когда придёт время сцепки. - Куда ты торопишься? - от хриплого вкрадчивого голоса над самым ухом у омеги по коже побежали мурашки, - Ночь длинная, зима. Не спеши, родной, время до утра ещё есть. Горячие губы оставили очередной след между плечом и шеей, и Флейтри, дрожа от предвкушения, понял, что сейчас произойдёт. Метку обычно оставляли сзади, над выступающим позвонком, но здесь... здесь она будет заметнее. Зубы впились в нежную кожу, и Миддлмисту показалось, что он ослеп и оглох. Омега захлебнулся криком, кончил, ни разу не прикоснувшись к себе. Мышцы сократились, сладко сжались вокруг Тайгра - и Флейтри почувствовал, как альфа изливается в его тело, с низким грудным рыком зализывая укус. Внутри наливался узел, который должен был подарить долгожданное ощущение абсолютной заполненности. Ему было хорошо, до невозможности, до искр из глаз хорошо... - Флейтри? Флейтри, как ты? Полный беспокойства и заботы голос мужа до затуманенного удовольствием и приятной усталостью сознания донёсся не сразу. Тайгр выглядел встревоженным, даже немного виноватым, и Миддлмисту пришлось ещё крепче прижаться к супругу на тот случай, если тот вдруг решит отстраниться. - Лучше и быть не может, - омега поймал в ладони лицо Донована. Губы у него были перепачканы кровью, как и положено альфе, только что оставившему яркую метку. И не только её - Флейтри пока не видел себя, но чувствовал, что ему будет, на что полюбоваться в зеркале с утра. - Прости, я не хотел так сильно... - Зато я - очень даже, - Флейтри поцеловал изумлённого партнёра в уголок губ и красноречиво опустил взгляд вниз. Сказать по правде, он до сих пор хотел несмотря на то, что только что кончил, а о Тайгре и говорить было нечего. Приятная пульсация внутри становилась всё ощутимее, и Миддлмист слегка сжался, поощряя альфу. Наградой ему стали низкий грудной стон, в котором явственно слышалось "что же ты вытворяешь" и крепкие руки, подхватившие его под бёдра. - Куда ты... - омеге пришлось вцепиться в мужа всеми конечностями и держаться как можно крепче. Тайгр в ответ кивнул на софу недалеко от жарко натопленного камина: - Туда. Потерпи немного, я постараюсь аккуратно тебя перенести, там будет... удобнее. Только... ох, не сжимай меня так. Зря мы с тобой это сделали, ты ведь не течёшь... - Замолчи, пожалуйста, - выдохнул Флейтри мужу в ухо и тут же слегка прикусил мочку. Да, насчёт течки альфа был прав. Но вот насчёт всего остального Миддлмист готов был поспорить. Донован остановился рядом с софой, примериваясь, как бы поудобнее устроить на ней мужа. Но омеге пришла в голову любопытная идея, которую он уже очень давно хотел реализовать, но всё как-то откладывал. Намекать на такое было немного неловко, даже чуточку страшно. Как отреагирует на такую просьбу Тайгр, и как всё пройдёт, если альфа вдруг согласится? Кажется, сейчас как раз наступил подходящий момент. - Тайгр, ты не мог бы сесть? - Миддлмист запустил пальцы в мягкие белые волосы, - Я хочу к тебе на колени... интересно попробовать. Брови альфы изумлённо поползли вверх: - Ты хочешь сказать, что не против поменять позу? Хочешь устроиться сверху? Флейтри угукнул и уткнулся лицом в шею Тайгра. Окончательно признавать свои желания было сложно, но ещё сложнее было терпеть. Узел внутри оформился не до конца, и завершения сцепки хотелось до дрожи. - Ну раз ты так хочешь, - в хриплом от возбуждения голосе слышались лукавые и радостные нотки, - Ты, моя радость, сегодня не перестаёшь меня удивлять... Флейтри и сам себе удивлялся. Своему поведению, своему телу. Особенно своему телу. Когда альфа наконец-то устроил его у себя на коленях, омега ожидал не самых приятных ощущений, но их не было. Напротив: он сам постарался насадиться поглубже, раскрыться и впустить в себя член супруга до самого основания. Тайгр осыпал его поцелуями и нежными словами, шептал на ухо восхитительные комплименты и гладил везде, где только мог дотянутся. Пока Флейтри ещё мог двигаться, альфа аккуратно поддерживал его под бёдра, чтобы тот меньше уставал. Омега цеплялся за плечи мужа, как утопающий за соломинку, боясь полностью раствориться в собственных ощущениях. Альфа безжалостно стимулировал его изнутри, задевая крупным узлом все самые чувствительные места, ласкал горячей ладонью каменно-твёрдый член. Когда подушечки пальцев Тайгра коснулись места, где их тела соединялись и невесомо обвели растянутое кольцо мышц, Миддлмист снова не выдержал: до крови вцепился в широкие плечи и бурно кончил, забрызгав их обоих жемчужными каплями. Донован продержался ненамного дольше. Флейтри, охрипший от стонов, залитый семенем изнутри и снаружи, мокрый от пота, уставший и совершенно счастливый, нежился в кольце ласковых рук, ожидая, когда спадёт узел, и размышлял. Оргазм всегда превращал его в довольное жизнью желе. В таком состоянии омеге обычно не хотелось ни думать, ни двигаться - только прижиматься к широкой груди Тайгра и слушать его дыхание. Во время течки Миддлмист с нетерпением ждал, пока спадёт узел, чтобы можно было продолжить как можно скорее, но почти не осознавал происходящего. Зато сейчас Флейтри наслаждался каждым мгновением. Что ж, раз он решил дать себе волю сегодня, может, им обоим удастся получить от этой ночи ещё немного удовольствия? Провокатором их третьего соития оказался Тайгр, что Миддлмиста, в общем-то, не удивило. Он и сам ощутил немалую заинтересованность, когда опавший узел в растянутом и расслабленном нутре вдруг заменили пальцы. Альфа немного увлёкся, пока вытирал его запачканные семенем и смазкой бёдра и ягодицы, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы возбуждение вспыхнуло с новой силой. Флейтри немного устал, но любопытство и желание были куда сильнее. Тайгр, правда, на новый эксперимент согласился не сразу. Омега догадывался, почему. Ему самому стало немного неуютно от мысли, что он будет лежать грудью на столе как в ту самую ночь, разделившую его жизнь на "до" и "после". Но в конце концов иногда поза - это просто поза, а стол - просто стол. И лишаться нового приятного опыта из-за старых страхов он не собирался. Чернильница, устоявшая на своём месте, когда Тайгр уложил на него супруга в начале вечера, всё-таки полетела на пол, когда Флейтри, оперевшись на столешницу, почувствовал, как Донован ласкает его языком. Альфе явно льстила бурная реакция супруга на ласки, и он делал всё, чтобы тот не знал, куда деть себя от удовольствия. Неприятные воспоминания полетели в тартарары - Миддлмист выкрикивал имя мужа, вскидывал бёдра ему навстречу и требовал не останавливаться. Они не ограничились одним только столом. Шкуры возле камина тоже оказались весьма удобными. Мягкие отблески огня, ласкающего обнажённые тела и счастливые лица любовников, умиротворяли, убеждали обоих: всё так, как нужно. Всё хорошо и правильно. Флейтри задремал, уложив непривычно лёгкую голову на грудь мужа и чувствуя, как тот перебирает пальцами его коротко остриженные волосы. Омега был совершенно опустошён, расслаблен и удовлетворён. Приятная тяжесть чужой ладони поверх мокрых от пота лопаток успокаивала, размеренный стук сердца под ухом и ласковый шёпот убаюкивали. Тайгр что-то обещал ему, в чём-то клялся, но слов омега уже не разбирал. Флейтри даже и подумать не мог о том, что именно в эту ночь, в то самое время, когда они казались друг другу самыми прочными, самыми нерушимыми опорами, на которых держался их крошащийся мир, боги наконец-то позволят семени внутри него прорасти.