Middlemist camellia

Алое зарево встающего солнца на горизонте ещё не занималось, птицы, и те пока не пели. В фамильном замке Миддлмист тоже было тихо, хоть и проснулись многие его обитатели. Но тишина эта вовсе не была похожа на обычную утреннюю заботу о чужом покое, привычную и отрадную для всех. Слуги и вздохнуть лишний раз боялись, чтобы не потревожить новых хозяев, которые были так скоры на расправу. Риан коротко и быстро отдавал поручения доверенным слугам. Времени у них было слишком мало, приготовлений же требовалось множество. Обустроить дормез, упаковать все необходимые вещи и чудом сохранённые драгоценности, взять в дорогу лекарства и провизию... Старший Миддлмист готов был разорваться на части, пытаясь проконтролировать сборы и позаботиться о сыне. Флейтри в горячечном бреду метался на постели, скрытой пологом от посторонних глаз. Для того, чтобы обмыть его и нанести целебную мазь, потребовалась помощь Риана - лекарю-бете юноша не давался. Он успокаивал сына, тихим ласковым шёпотом, баюкал, как ребёнка, пока целитель обрабатывал раны и накладывал пропитанные лекарством повязки. Потом Флейтри пришлось напоить отваром мака и сон-травы, чтобы истерзанное тело не мучила боль, а искалеченный разум - кошмары. Ни к чему было тревожить его лишний раз. С рассветом, когда последние тюки с вещами были уложены в повозку, Риан укутал сына в бархатный плащ и отнёс в дормез, осторожно прижимая лёгкое тонкое тело к груди, как величайшую драгоценнность. Устроив Флейтри в повозке и поплотнее укрыв его одеялом из тёплых шкур, старший Миддлмист приказал кучеру трогаться. Прежде, покидая замок даже на короткое время, Риан тосковал, желал скорее вернуться в родные стены. Теперь же он торопился уехать прочь от места, где был убит и отправился в последний путь его возлюбленный супруг, бежал от воспоминаний о покоях, где изувечили и сломали его сына, юного Флейтри, который даже не успел созреть, как омега. Взгляд старшего Миддлмиста на мгновение задержался на стенах замка, таких родных и вместе с тем ставших такими ненавистными. Длинные изящные пальцы коснулись груди, где в кожаном мешочке он сумел сохранить щепоть праха, в который теперь обратился его Аластор, а вместе с ним - надежды. Слёзы сейчас были роскошью, которую Риан позволить себе не смел, а посему, подавив тяжёлый вздох и бросив прощальный взгляд на окна спальни, где прежде была их с мужем опочивальня, закрыл шторку, чтобы яркий свет восходящего солнца не мог никого потревожить и прикорнул рядом с Флейтри, согревая дрожащего в жестоком ознобе юношу теплом своего тела. Дормез, увозящий омег прочь от фамильного замка, вскоре скрылся в рассветной дали.

***

Утро застало нового короля и его гостей в тронном зале, где не было ни единого предмета, не напоминавшего о бесстыдной расправе, что произошла здесь вчера. Крепкие дубовые доски, из которых была сколочена столешница - и те хранили на себе следы ногтей и крови, как печать чужой нечеловеческой муки. Тайгр обводил зал мутным с похмелья взглядом, силясь припомнить все события праздничной ночи. За столом, на полу, у стен вповалку спали мертвецким сном его союзники; тихие слуги быстрыми тенями старались как можно быстрее выполнять свои обязанности, чтобы не раздражать своих новых господ лишний раз. Обоняние тревожил тяжёлый спёртый запах вина, крови и чужого пота, и альфа скривился, стиснув ладонями ноющие виски. Память его подсказывала жуткие ненормальные образы, что были рождены событиями прошедшей ночи; тяжкие мысли стучали в его голове, как набатный колокол. Быть может, в этом было виновато крепкое перебродившее вино, но Тайгр никогда прежде не чувствовал себя настолько погано. Что-то неправильное, отвратное было в содеянном... Но он ведь делал всё так, как делали его предки, это правильно... Или нет? Слуги, заметив пробуждение своего господина, засуетились, поставили для него блюдо с мясом и овощами, плеснули в золотой кубок дорогого вина. Но не пьянящий алый хмель видел перед собой Тайгр: в драгоценной чаше будто плескалась пролитая им кровь невинного. Альфа, подавив отвращение, залпом выпил вино. Вскоре пришло облегчение, голова прояснилась, но тяжкие мысли никуда не делись, скребли на душе голодными кошками. Он чувствовал, что сотворённое зло ещё откликнется ему горным эхом. - Где омеги Миддлмисты? - спросил Тайгр у подвернувшегося под руку слуги. Тот вздрогнул и склонил голову: - Мой король, они, как вы и приказали, отбыли в замок Нордрейн ещё на рассвете. - Ясно.... свободен. Слуга поклонился и скрылся за тяжёлой дверью. Тайгр же опёрся локтями о столешницу, массируя виски и размышляя, что же делать дальше. Стоило написать отцам о том, что он наконец-то заставил непокорных южан склонить голову, и упомянуть, что принц, эта маленькая нежная шлюшка, больше не сможет претендовать на престол своего королевства. Папа, конечно, будет опечален жестоким решением, но в итоге поймёт. Поймёт, что такому, как младший Миддлмист, не место рядом с будущим влиятельным правителем Объединённого королевства. Это должен быть крепкий, гордый сын Севера, красивый и грациозный, чтобы народ видел прекрасную пару и ожидал крепких здоровых наследников. Тайгр попытался представить сына отцовского советника, с которым он не раз делил ложе, который был его любовником и фаворитом, но память упорно подсовывала ему лишь лицо юного принца. Его густые, чёрные, как смоль, волосы, светлые, как горный хрусталь, глаза, прекрасные в немой мольбе то ли о пощаде, то ли о быстрой смерти. А голос... Альфа слышал, как омега говорил о чём-то с папой. Тихий, как шелест листьев, приятный, как мягкий говор бегущего по камням ручья. Быть может, он когда-то неплохо пел, только теперь вряд ли споёт ещё: ни одна искалеченная птица в тесной клетке ещё не выводила трелей. Альфа откинулся на высокую спинку трона. Наваждение сбивало с толку: он познал не одного омегу, но никто ещё не задержался в его памяти надолго. Тайгр всё думал о том, что сотворил, но найти решения не мог. Для чего он вырезал клеймо на совершенной коже, для чего лишил мальчишку мягкой поступи? Грудь будто стискивали железные обручи, сердце жгло, как калёным железом... Ему определённо требовался совет родителей.

***

Риана, погруженного в свои мысли, вырвал из размышлений тихий, едва уловимый для уха, полувздох-полустон. Флейтри, которого, наконец, отпустил тяжёлый горячечный сон, пытался осмотреться, обводя дормез сонным усталым взглядом воспалённых глаз. Юноша неверным движением опёрся на локоть и уже было хотел привстать, но Риан вовремя уложил его обратно и сам прилёг рядом с сыном, поглаживая тонкие пальцы. - Как ты, сынок? - ответом послужила невесёлая улыбка, заставившая губы омеги снова кровоточить. - Хотя о чём я спрашиваю, старый идиот... - Н-не говори так, отец... - неожиданно выдохнул Флейтри, сбрасывая с плеч руки Риана и приподнимаясь на локте неверным движением. Прежде, чем старший Миддлмист успел его остановить, омега пошатнулся и снова повалился на шкуры. - Тихо, тихо, ты ещё слаб. Разве я не прав? Разве не должен был я тебя уберечь? Скоро мы приедем в Нордрейн, быть может, там будет приличный лекарь... Флейтри потянулся к ослабевшему узлу повязки - то ли поправить, то ли снять окончательно, но дрожащая от слабости рука замерла на полпути, и омега перевёл взгляд на Риана, уже раскрывая спёкшиеся от жара израненные губы, чтобы задать вопрос о том, какую же рану скрывает полоса чистой холстины. У Риана в горле комом встали слёзы: - Мальчик мой... это знак позора... Этот варвар ещё более жесток, чем его проклятый богами отец! Теперь ты будешь вынужден провести остаток своих дней в одиночестве, в затворничестве... Я не хочу потерять тебя, сынок... Флейтри крепко сжал ладонь отца, улыбаясь истерзанными губами. Сейчас он ХОТЕЛ быть один, допуская в свой исковерканный и разрушенный мир лишь папу. Что будет потом, и как боги накажут его насильника, его пока мало интересовало. - Лежи спокойно, раны откроются, - Риан осторожно стёр кровь с приподнятых в едва заметной улыбке губ сына. В небесно-голубых глазах снова мелькнули отблески стали. Вот, та величайшая драгоценность, которой когда-либо одаривал его покойный супруг. Кровь от крови и плоть от плоти его, слабый телом, но крепкий и упорный духом. Уже этим он куда сильнее многих альф.