Middlemist camellia

Разведчики обеих армий приносили новости одну тревожнее другой: напавшие на пограничников варвары были всего лишь частью основного войска, которое с ужасающей скоростью продвигалось вглубь Объединённого королевства через северные земли. Времени и средств для того, чтобы основательно подготовиться к нападению, у изнурённых многолетней тяжбой стран было слишком мало, и на помощь защитникам, из последних сил сдерживающих напор дикого, жестокого народа, отправились чуть больше четырёх тысяч солдат, правда, во главе с молодым королём. Тайгр понимал, что армия, измученная бесконечными войнами, едва ли сможет сладить с варварами, но отчаянно надеялся, что сможет хотя бы выиграть время, задержав их близ северных границ. Руководить делами в столице остались Фредерик и Матиас, лорд Фаолан же вернулся в собственный замок, где отдал своим вассалам распоряжение позаботиться о сборе армии. Подготовкой к войне Киф занялся основательно, несмотря на то, что привёз в родовое имение молодого супруга, совсем ещё юного Кейли, бывшего слугу Донованов. Благородные родственники, конечно, едва ли были удовлетворены выбором альфы, но омегу всё же приняли, хоть тот и не имел за собой никакого приданного, кроме земель, пожалованных Тайгром в качестве свадебного подарка. Ардельская знать не чуралась неравных браков с простолюдинами, если жрецы признавали тех "чистыми" и способными выносить крепких здоровых детей. Новая кровь благородным семьям была необходима: если не пойти на такой шаг, то всего через несколько поколений все потомки приходились бы друг другу братьями и кузенами, а дети рождались бы слабыми, а подчас и уродливыми. Кровосмешения боги не поощряли. К тому же на пороге войны родственники, не знающие, что в следующий момент случится с теперешним главой семьи и оставит ли он наследника, стали куда более сговорчивы и без лишнего шума позволили Фаолану взять в супруги красивого здорового мальчика, с которым он так сблизился во время проживания в замке короля. Сам же Тайгр постарался заручиться поддержкой Ваэтрока, который находился всего в нескольких лигах от того места, где расположилась его армия. Молодому королю было хорошо известно, что Последний Приют нередко страдал во время таких войн, и Донован с великим трудом, но всё же сумел договориться о взаимной поддержке, хоть он и знал, что его обитатели в отношении раненых будут придерживаться нейтралитета. Для сыновей Ваэтрока все жизни были одинаково ценны, если только дело не касалось обороны их собственных стен. Но и тогда помогали всем, кому можно было помочь. А кроме того, до Тайгра дошёл слух, что юного принца Миддлмиста видели в Академии, и теперь альфа лелеял в своём сердце слабую надежду на короткую встречу. Ваэтрок был на военном положении. Нападения варваров ждали со стороны северных ворот, а посему старались укрепить их как можно лучше и стягивали туда всё, что могло бы помочь при неожиданной атаке. Со стен хорошо просматривалась долина, и стражники несли постоянный дозор, чтобы вовремя сообщить о приближении врага. Мирных жителей переправили в ту часть города, которая стыковалась с древними горами. Отвесные скалы были настолько круты, что атаковать оттуда могли бы только самоубийцы. Отряд Ваэтрока, состоящий из лекарей, магов и защищающих их воинов, должен был отправиться в лагерь армии Объединённых Королевств со дня на день, ведь варвары подходили уже совсем близко. Никто не мог знать, вернётся ли в замок снова, или останется на поле боя. Закон, конечно, запрещал убивать лекарей, но случай не щадил никого. Иной раз и обережные заклятия не спасали. Преподаватели Академии освободили студентов от занятий, позволяя им собраться с силами и подготовиться к своему первому испытанию, и последние дни перед отъездом каждый посвящал своим друзьям и близким. В том, что теперь, перед лицом жуткой неизвестности, каждый стремится отдать жар своего сердца тому, к кому тянется и кем дорожит больше всего, Флейтри окончательно убедился сам, когда хотел заглянуть в покои мэтра Бэлетта, чтобы тот посмотрел, можно ли снять повязку, закрывающую вырезанную на лбу тиару. Юноша хорошо помнил, что Кеган, напряжённый, будто перетянутая струна, ушёл к Атрейо, когда солнце зашло за горизонт, а бесцеремонно врываться в комнату в моменты их близости было себе дороже. Флейтри хорошо помнил тот момент, когда он, задумавшись, вошёл к Бэлетту без стука и снова застал их в постели. Кеган тогда сдержал слово, данное однажды соседу: разбитая губа заживала почти неделю. Юноша постучал в дверь трижды, но ответа не последовало, да и звуков, указывающих на происходящее в комнате, слышно не было. Тогда Флейтри на свой страх и риск тихонько заглянул в щель между дверью и косяком и тут же отпрянул, отчаянно краснея. Атрейо сидел на краю кровати, крепко сжимая в объятиях Фуро, оседлавшего его бёдра. Он не видел их лиц, лишь напряжённую узкую спину эльфа с острыми, будто крылья, лопатками, покрытую бисеринами пота, и руки Бэлетта, обнимающие Кегана с такой силой, что казалось, должны были треснуть рёбра. Тот только крупно вздрагивал всем телом, приподнимаясь и опускаясь, рвано дышал и приникал к партнёру ещё крепче. Бэлетт путался пальцами в мокрых от пота волосах, ласкал, гладил, поддерживал, но из объятий не выпускал ни на секунду. "Не отдам, не отпущу, сберегу, мой!" Алой нитью через каждое касание... Они оба желали тепла и успокоения и находили их друг в друге. Флейтри глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и отогнать образ двух людей, сплетающихся в объятиях. Что ж, если Бэлетт сейчас занят, можно обратиться к Мирейну. Тот юноше никогда в приёме не отказывал, нередко помогая и словом и делом. Но уже на полпути младший Миддлмист понял, что сейчас дроу вряд ли сможет чем-то ему помочь. В нише, где так удобно было таиться от посторонних глаз, юноша заметил тёмного эльфа. И тот был не один: в его партнёре он с некоторым изумлением узнал преподавателя защитных чар, слепого мага Оссиана. Дроу вжимал его в стену, крепко и бережно поддерживая, в то время, как чародей гладил и трогал его везде, где только мог дотянуться, запоминая пальцами все изгибы и шрамы. Длинные стройные ноги Оссиана были скрещены за смуглой спиной Мирейна, рассечённой несколькими выцветшими рубцами и покрытой бисеринами пота. И дроу чутко реагировал на каждое движение своего партнёра, замедляя или наращивая темп в нужные моменты. Они без конца целовались, шептали друг другу ласковые нежные слова, и Флейтри не посмел прерывать их единение. Юноша развернулся и бесшумно покинул коридор. Младший Миддлмист бродил по опустевшей Академии, сжигаемый странной тоской. Почему-то именно сегодня ему, как никогда прежде, не хватало кого-то близкого. Не как папа или отец, но как возлюбленного. Осознание того, что он, быть может, не вернётся, пробудили в омеге неизведанные ранее чувства одиночества и отчаянного желания быть любимым, всецело принадлежать кому-то другому, кто мог бы приободрить молодого целителя, научить тому чувству, что одно на двоих, подарить жар взаимных чувственных ласк и щемящую нежность, от которой в уголках глаз собирается влага... Нет, сейчас не время об этом думать. Стоило отвлечься от посторонних мыслей и сосредоточиться на предстоящей битве. Хоть лекари и не будут сражаться с оружием в руках, их ждёт схватка совсем иная. Они будут бороться со смертью, вырывая из её цепких костлявых рук жизни чьих-то отцов, мужей, сыновей, возлюбленных. Им не придётся нести дозор на стенах замка, но нести дозор у постелей раненых - их святая обязанность. Потому-то Флейтри и направился в библиотеку магов в надежде найти там что-нибудь полезное для предстоящего ему испытания. Хотя бы несколько новых защитных и исцеляющих заклятий. Непонятно было: то ли юный Миддлмист просто опоздал, то ли звёзды неудачно встали, но даже самые завалящие книги по основам защитной и целительной магии уже разобрали более расторопные студенты. Юноше оставалось лишь с грустью бродить между почти пустых стеллажей, рассматривая корешки оставшихся книг. Неожиданно взгляд Флейтри зацепился за одно из названий: "Как указать дорогу из сна в явь". Юношу оно заинтересовало: такого рода колдовство могло оказаться полезным, чтобы прервать затянувшееся забытье, и поэтому младший Миддлмист без лишних раздумий подхватил фолиант и, записав его у библиотекаря, ушёл в свою комнату. Магия проникновения в сон оказалась на диво необычной, требующей множества условностей. Наибольшую силу она набирала к полуночи, а тот, на кого направлено её воздействие, должен был быть без сознания или, как минимум, спать. В противном случае, проникая в сон бодрствующего человека, сам заклинающий рисковал лишиться разума и до конца своих дней влачить жалкую жизнь ни на что не способного растения. Флейтри погрузился в чтение с головой. Некоторые непонятные ему моменты он зачитывал вслух, чтобы разобраться получше. Заклинания были ярко выделены, чтобы студент не произнёс их без должной подготовки, ненароком заставив сработать. Но, видно, расположение звёзд и впрямь было неудачным, а увлечённость сыграла с младшим Миддлмистом злую шутку: Флейтри, не заметив пометки, прочёл заклятие перехода в чужой сон вслух. Веки юноши налились свинцовой тяжестью, откликаясь на магию, и молодой целитель успел лишь подумать о том, в чей сон он должен перенестись. Почему его выбор пал именно на Тайгра Донована, Флейтри ответить так и не смог. ...Пробуждение оказалось донельзя резким, как если бы кто-то бесцеремонно выдернул юношу из сладкой дрёмы, чем нередко грешил его сосед. Но той сонливости, которая обычно сопровождала подъём, не было, да и ощущения были очень странными... Он осмотрелся, насколько это было возможно. Его тело, почему-то совершенно нагое, было заключено в крепкие объятия, а порождённый чужим разумом образ не позволял повернуть голову и посмотреть, кто же сейчас у него за спиной. Что до обстановки... Это явно была не их с Кеганом комната. Ночную тьму рассеивал лишь мягкий свет танцующего в камине пламени, но и его было достаточно, чтобы понять, что это одна из спален в родовом замке Миддлмистов, а сам он сидит на разобранной постели, доверчиво прижавшись спиной к чужому крепкому телу, такому же обнажённому, как и его собственное. В груди ледяным океаном заклокотала паника, но ни пошевелиться, ни отреагировать на отчаянный внутренний протест Флейтри так и не сумел. Юноша против воли оставался в чужих объятиях, и совершенно ничего не мог с этим поделать: хозяином сна был не он, а невнимательность, из-за которой Миддлмист случайно пренебрёг подготовкой, лишила его всякой возможности повлиять на образы. Его руки, приподнятой на уровень плеча, осторожно, будто спрашивая разрешения, касались обветренные сухие губы альфы, насколько мог чувствовать Флейтри. Поцелуи были невероятно нежными, тёплыми, полными любви и симпатии... Вот только некоторые детали Флейтри насторожили: его лоб, судя по ощущениям, по-прежнему украшала расшитая бисером повязка, а вот знаков целителя и послеоперационного шрама на голени видно не было. Молодой король запомнил его именно таким. От осознания происходящего юношу прошиб холодный пот. Сейчас он был в родовом замке Миддлмистов, в спальне Тайгра Донована, человека, которого он хотел видеть меньше всего на свете, не говоря уже о том, чтобы делить с ним постель. И теперь этот человек невероятно нежно целовал кончики его пальцев, поглаживая свободной рукой впалый живот омеги, пытаясь расслабить и успокоить перепуганного партнёра. Потом жёсткие обветренные губы переключились с пальцев Флейтри на его тонкую точёную шею, и юноша едва не задохнулся от нахлынувших ощущений. Тайгр немного задержался на бьющейся под кожей жилке, согревая нежную кожу, и Миддлмист прикрыл глаза, на секунду забыв, чьи руки и губы его касаются: так приятна оказалась чистая осторожная ласка. Флейтри чувствовал, как низ живота наливается горячим тягучим желанием, будто в течке. Прохладная кожа теплела под осторожными чуткими ласками, становилась всё более и более чувствительной, но альфа, казалось, совсем не спешил, продолжая неторопливо распалять омегу в надежде вызвать ответное желание. Это слишком отличалось от того, как Тайгр вёл себя в первую их встречу, но подобное он уже видел. Тот, кто желает причинить партнёру боль и унизить его, никогда бы не стал ласкать Флейтри так. - Как же я тебя люблю, солнце моё... душа моя... Флейтри замер, почти забыв, как дышать, напрягся. Глупость, какая же глупость, какая же наглая ложь... Такого не может быть, только не с Тайгром Донованом... - Я так виноват перед тобой... Видят боги, чего мне стоило то, как я обошёлся с тобой... - широкие ладони без конца гладили талию юноши, заставляя его чуть ёжиться, - Знал бы ты, как я хочу повернуть время вспять и всё исправить... Показать, как тебя люблю, взять иначе, так, чтобы ты тонул в удовольствии, а не в слезах, - выдохнул альфа ему в шею, заставив юношу вздрогнуть, - Я бы умолял твоего отца о свадьбе, а в первую брачную ночь научил бы тебя самым нежным ласкам и соитию альфы и омеги... И никогда бы не выпускал тебя из своих объятий... Флейтри молчал, совершенно опешивший. Он не мог ни ответить альфе, ни тем более вырваться. Ему оставалось лишь ждать, пока закончится действие заклятия. Тайгр умолк и вновь вернулся к прерванным ласкам. Теперь он действовал более решительно: омега был аккуратно уложен на подушки и накрыт крепким горячим телом альфы. У Флейтри сердце жалось от страха. Терпкий запах мужчины напрочь забивал все остальные запахи, а жар его кожи заставлял мысли путаться. Широкие, огрубевшие от меча ладони заскользили по телу юноши, стараясь не пропустить ни единого изгиба, всё запомнить и сделать своим. Флейтри почти паниковал. Ему хотелось кричать, бить Тайгра, лишь бы тот перестал к нему прикасаться, вызывая жаркую волну возбуждения и желания. Страх накрывал его с головой, и чужие поцелуи жгли не хуже свежевырезанного клейма. Видимо, Тайгр всё же заметил отчаянный ужас, плещущийся в голубых глазах, и отстранился: - Опять я за старое... Прости, хороший мой, я не хотел снова пугать тебя своей торопливостью, - Тайгр, будто извиняясь, поцеловал его в ключицу и вновь заглянул ему в лицо. Флейтри перевёл дыхание, посмотрел в глаза молодого короля и замер, потрясённый теми эмоциями, что плескались на дне вишнёвых омутов. Непомерное чувство вины, боль от осознания совершённого злодеяния, раскаяние, светлая грусть и тщательно сдерживаемый жар желания, который Тайгр превращал в робкое послушное тепло, боясь снова обжечь юношу. Во сне раскрывается всё, что тревожит разум наяву, мысли и желания отчаянно ищут выхода. Люди едва ли могут обманывать сами себя в мире грёз. Значит ли это, что Флейтри, сам того не желая, узнал Тайгра не жестоким тираном и насильником, а искренне раскаявшимся в своём поступке альфой, любящим и всей душой желающим вымолить прощение у своего возлюбленного. Он действительно осознавал свою вину, искренне желал прощения и любил, хотя и был готов к тому, что Флейтри отвергнет его. И раненое льдом чужой жестокости сердце омеги дрогнуло. Не то, чтобы простить, принять с распростёртыми объятиями, но и люто ненавидеть Донована у младшего Миддлмиста больше не получалось. Тонкие руки против воли потянулись обнять, успокоить и свою, и чужую боль... Флейтри не знал, почему позволил этому произойти. Тайгр вновь склонился к губам омеги, действуя много мягче и сдержаннее, и юноша ответил ему, сам того не ожидая. Поцелуй вышел долгим, глубоким, непривычным... Дыхание сбилось, внизу живота сладко тянуло, и руки Тайгра перестали нести только страх. Ужас вновь сковал хрупкое тело, когда альфа коснулся коленей Флейтри, и Донован поспешил его успокоить: - Не бойся, не бойся, хороший мой... Прошу тебя, не бойся, родной, я больше никогда не сделаю тебе больно, я буду нежен... Но юноша никак не мог сладить с парализующим его ужасом, а некстати всплывшая в памяти издёвка вызвала приступ тошноты. "Чтобы в следующий раз охотнее раздвигал ноги," - сказал однажды Донован. Что, если и эти его обещания не более, чем жестокие насмешки? Но Тайгр и сам всё понимал не хуже Флейтри. Тихо вздохнув, он склонился к острому колену, рискуя получить сильный удар, и щекотно очертил шершавыми губами чуть выступающие косточки, скользнули по голени туда, где в реальности у омеги был послеоперационный шрам. - Не знаю, что со мной, Флейтри, - Тайгр исступлённо целовал и гладил его ноги, - Я никогда не был так околдован омегой, а ты, сам того не ведая, лишаешь меня покоя... Моё солнце... Флейтри чувствовал, что заливается румянцем от шеи до корней волос. Слишком уж много впечатлений принесла ему эта ночь, и от свалившихся на голову нежданных знаний хотелось плакать. Ну почему в мире всё так сложно? Он не мог ни поверить в слова альфы, ни распознать в них ложь, и поэтому многое из того, о чём он нередко размышлял в бессонные ночи, теряло смысл. Он вспоминал, как Тайгр пришёл к нему, течному, в Нордрайне, но даже пальцем не тронул, лишь пытался извиниться, преклонив перед ним колени. Он не посмел тогда сказать ему о том, что они созданы друг для друга, зная, что Флейтри не простит и не примет, но видят боги, ненависть омеги жгла Тайгра куда сильнее, чем если бы тот ничего не значил для молодого короля. На пиру он нарушил церемонию коронации, только увидев, как тяжело Флейтри стоять на ногах, а уж как отреагировал на неудавшееся покушение... Тогда Флейтри не придал значения ничему из этого, но эта ночь разворошила его воспоминания, и часть ответов на свои вопросы Миддлмист видел на лице альфы. Он позволил сну раскрыть карты до конца, решив для себя, что если тайные желания правителя повторят реальность, то прощения Тайгру не видать никогда. Но ласки, так похожие на те, которые он не раз наблюдал, стоя под дверью Бэлетта, не прекращались, и Флейтри казался себе восковой свечой, ярко пылающей и плавящейся в чужих руках. Ладонь альфы мягко выводила узоры внизу живота юноши, то и дело задевая некрупный полувозбуждённый член омеги, вырывая тихие прерывистые вздохи из груди юноши. Губы Тайгра настойчиво ласкали внутренние стороны его бёдер, касались напряжённых нежных яичек. Флейтри был уже достаточно сильно возбуждён, между ягодиц собирались прозрачные капельки смазки с лёгким запахом вереска, а сущность омеги, уже давно созревшего, требовала своё. Единственными противниками по-прежнему оставались разум и память тела, которые не принимали Тайгра, отвергали его и вновь заставляли чувствовать страх и разочарование, вызванные неудачным первым опытом, надёжно отвращая юношу от поиска наслаждения. Казалось, время замедлилось, стало невероятно тягучим, и сон молодого короля не закончится никогда. Флейтри был уже совершенно вымотан возбуждением и утекающей магией, когда альфа наконец добрался до его окрепшего члена. Юноша хотел закричать, ошеломлённый неизвестным ранее ощущением, но из его горла вырвался лишь тихий всхлип, когда Тайгр кончиком языка провёл дорожку от налившейся головки к основанию. Небольшой размер позволил альфе полностью взять в рот член омеги, и теперь Донован умело доводил Флейтри до исступления. Его руки ласкали напряжённые нежные яички, оглаживали бёдра, ненавязчиво вынуждая Миддлмиста раздвинуть ноги пошире. Флейтри опомнился лишь тогда, когда чужие пальцы коснулись сжатого входа в тело, влажного от выделяющейся смазки. Юноша широко распахнул глаза и попытался было отпихнуть от себя альфу, но тот лишь выпустил его член изо рта и успокаивающе поцеловал в живот, после чего спустился ниже, раздвигая крепкие округлые ягодицы и завороженно любуясь плотно сжатым розовым колечком мышц. Тайгр хорошо помнил, каким узким был юноша, когда он брал его силой. И с тех пор совсем ничего не изменилось: Флейтри был так же девственно узок и так же испуганно зажимался в ответ на прикосновения. Донован ласково погладил своего партнёра по бедру и вновь склонился к его промежности. Прикосновение языка к анусу заставило юношу забыть как дышать. Щекочущая ласка приятно раздражала чувствительное место и отгоняла посторонние мысли, заставляла извиваться, хотеть большего. Но мягкий умелый язык вскоре сменился пальцем, осторожно проникающим в тело юноши. Флейтри, распалённый ласками, едва ощущал его и надеялся, что на этом всё и закончится. Но когда спустя какое-то время неуступчивые мышцы раздвинул второй палец, Миддлмист понял, что Тайгр на этом не остановится. Чтобы отвлечься, Флейтри стал считать завитки узоров, вышитых на пологе кровати, но постоянно сбивался, а потом так и вообще бросил это занятие, осознав, что поцелуи и ласки Тайгра отвлекают от слабого дискомфорта куда лучше. Омега растерянно отмечал, что той разрывающей боли он не ощущает, а чувство наполненности, причиняемое уже тремя пальцами, мерно двигающимися внутри, становится почти приятным. Тайгр подхватил юношу под бёдра и приставил налитую крупную головку болезненно возбуждённого члена к чуть приоткрытому, слегка покрасневшему анусу, мягко потираясь о вход и собирая смазку. Флейтри чуть испуганно посмотрел на альфу, но тот лишь ободряюще улыбнулся ему, после чего накрыл губы омеги своими, увлекая его в глубокий поцелуй. А потом Тайгр плавно двинулся вперёд, наполовину проникая в подготовленное разгорячённое тело, и Флейтри смог только застонать ему в губы, чуть прогибаясь в спине и удивляясь тому, что почти не почувствовал боли. Несколько мягких плавных толчков, чувственные поцелуи, прикосновения горячих рук, скользящих по телу... И всё заканчивается. В зажмуренные веки бьёт яркий солнечный свет, и Флейтри рывком садится на мокрой от пота и смазки кровати, распахивая глаза. Он в своей комнате в Академии, и у его постели стоит непривычно серьёзный Кеган. Флейтри растерянно оглянулся по сторонам, но быстро понял, что произошло: Тайгр проснулся, и сновидение, а с ним и колдовство, закончилось. Что ж, если это всё не взаправду... "Скорее поднимайся. Выступаем, вот-вот бой начнётся!" - обычно ровные буквы прыгали, а сам Кеган был напряжён, будто тетива на его луке. Флейтри потряс головой, сгоняя остатки сна, и соскочил с кровати. Ваэтрок уже почувствовал дыхание войны.