Middlemist camellia

Бэлетт смог вернуться в Ваэтрок лишь спустя неделю после того, как вместе с ранеными солдатами отправил туда Фуро и Миддлмиста: слишком много хлопот было в долине. В бесконечной суете и заботах о пострадавших в бою ему не то, что отдохнуть - воды лишний раз было некогда выпить. Равно, как и прислушиваться к жалобам собственного тела, измученного непрерывной кропотливой работой, пусть и привычной. И лишь теперь, прибыв в ещё дремлющий в ожидании рассвета Ваэтрок, Атрейо наконец понял, как сильно устал. Все обитатели Академии, кроме нескольких дежурных целителей, ещё спали. Бэлетт вместе с остальными лекарями убедился в том, что все раненые устроены в лазарете, и лишь тогда позволил себе подняться на жилой этаж, чтобы хоть немного времени уделить отдыху. Хотелось смыть с себя пот, кровь и грязь и как следует выспаться. Но прежде следовало узнать, как идут дела у Кегана и малышей-беспризорников. В том, что Фуро не бросит растерянных и напуганных детей одних в незнакомом месте, Атрейо не сомневался. Вот только комната, которую Кеган делил с Миддлмистом, была слишком тесной для четверых, и Бэлетт догадывался, что Кеган перебрался в его покои. Он осторожно приоткрыл дверь и замер на пороге, не в силах сдержать улыбки. Догадка оказалась верной: все трое эльфов крепко спали, тесно прижавшись друг к другу, будто слепые котята. Он знал, что непременно разбудит Кегана: уж больно чутким был слух молодого лучника. Что ему бесполезные попытки ступать как можно тише, если эльфийское ухо различает даже самый мельчайший шорох? Фуро краткими мгновениями зыбкого предрассветного покоя было уже не обмануть. Вырос из сказок, успел умыться и своей и чужой кровью, разуверился в нерушимости вещей, перестал прислушиваться к изменчивым ночным грёзам. Но для детей крепкие надёжные объятия сна пока ещё значили многое, и вырывать их из ласковой дрёмы не хотелось. Бета переступил порог и направился к сундуку, чтобы достать сменные вещи, стараясь вести себя как можно тише. Но старые скрипучие половицы выдали его с головой, да и много ли надо лесному эльфу, чтобы услышать нежданного гостя? Кеган потянулся всем телом и приподнялся на локте здоровой руки, глядя на Бэлетта уже совершенно ясными, лишёнными сонной мути глазами. Улыбнулся ласково и насмешливо, отвёл от лица прядь медных с серебром волос и сел на кровати. "Давно вернулся?" - Ворота около трёх часов назад минули, да только работы невпроворот. Пока с ранеными провозились да обязанности меж лекарями распределили... Ты лежи пока, мне ополоснуться надо. Подвиньтесь только, меня уже ноги не держат. Кеган кивнул и осторожно придвинул детей поближе к себе, освобождая краешек кровати. Мальчишки-омеги, Греди и Дейти, чуть нахмурились, заворочались, но не проснулись, только вцепились крепче в его ночную рубашку тонкими, будто ивовые прутики, пальчиками. Дети лесов. Крохотные совсем, прозрачные, будто тени, слабые... А ведь не побоялись через варварский стан пройти. Теперь жмутся, всхлипывают во сне, как котята без матери... Под колыбельную, может, и успокоились бы, заснули без снов, да разве же споёшь без голоса? - Dinen, hin. Dinen. Losta bell, - прошептал Кеган одними только губами, поглаживая беспокойно дремлющих детей по растрёпанным со сна волосам и рассеянно глядя на дверь в ожидании знакомых шагов за ней. Бэлетт вернулся лишь спустя четверть часа, суша полотенцем мокрые волосы. Бесшумно прошёл по ковру босыми ногами, за неделю истёртыми в кровь, и осторожно опустился на краешек кровати, приобнимая одной рукой Фуро, устало уткнувшегося ему в плечо: - Представляешь, не верится даже, что на свете другие цвета есть, кроме красного с чёрным. Всю неделю перед глазами сплошное алое марево: обрежь, зашей, обработай... "Самого-то не ранили? Тогда-то ты мне и слова вымолвить не дал". - Не ранили, устал просто, как пёс, - выдохнул Бэлетт, коротко целуя эльфа в макушку и вглядываясь в лица спящих детей, - Погляди-ка, сбились в комочек, как котята слепые.... Тесновато нам будет в одной-то кровати, ну, да ладно... Поладил с ними? Кеган неопределённо пожал плечами. Малыши были спокойными, послушными, старались не докучать ему своим присутствием, но, тем не менее, ходили за ним тенью, куда бы Фуро не отправился. Поладил - это вряд ли. Скорее привык. Да и нужно же кому-то такими крохами заниматься... - Я тут ненадолго, дня на три всего, - выдохнул Бэлетт в макушку Кегана, - Раненых уйма, выхаживать некому. Раньше бы в лазарет ушёл, да ноги уже не держат: устал я, как собака. Неделя без сна. Кеган медленно кивнул и, обернувшись к Бэлетту, сонно улыбнулся ему уголками губ. - Да, пожалуй, ты прав, поговорить и утром можно. А сейчас отдохнуть нужно. Помоги-ка мне пострелят в середину подвинуть... - Атрейо с помощью Кегана аккуратно устроил детей между ними и лишь потом устало опустился на подушку, рассеянно поглаживая по голове одного из близнецов. Кеган неловко улыбнулся, глядя на малышей: "Ada. Папа. С первого дня. Не знаю, почему, может, похож... Что мне с этим делать, Атрейо?" - Ничего, - невесело хмыкнул Бэлетт, вновь приподнимаясь на локте, - Пусть зовут. Больше ведь некого. "Я ведь не родитель им. Ни по крови, ни по закону". - Первого не исправить, насчёт второго я бы поспорил. Ты на сам Ваэтрок взгляни: кого только нет, а ведь тесней иной природной семьи живём. Adar так adar, - фыркнул Бэлетт, погладив спящих детей по растрёпанным волосам, - Пусть так будет, Кеган, а там разберёмся. Завтра надо бы на рынок наведаться. Какие-никакие, а обновки детям нужны, хотя бы на смену. "Утром, всё утром, как рассветёт. Отдыхай пока, " - Кеган коснулся раскрытой ладонью щеки любовника и улыбнулся, когда тот, хмыкнув, откинулся на подушки, а затем, устроившись поудобнее, задышал глубоко и размеренно. Проснулся Бэлетт лишь через несколько часов, когда весь Ваэтрок уже стряхнул с себя дрёму и вернулся к своему обычному ритму. Кеган неслышно, как, впрочем, и всегда, ушёл на тренировочную площадку, прихватив с собой близнецов. Измученного работой партнёра он будить не стал, только оставил на столе кусок тёплого ещё хлеба, завёрнутый в полотенце, и немного сыра. Наскоро позавтракав, Бэлетт вышел из комнаты и направился к воротам замка. Нескольких серебряных монет в старом потрёпанном кошельке должно было хватить на обновки. Мальчишки, вошедшие в комнату вслед за Кеганом, недоумевающе переглядывались, очевидно, решив, что старший омега ошибся комнатой. Большая кровать с ярким лоскутным одеялом, к которому дети уже успели привыкнуть, была чуть сдвинута к окну, а ближе к стене расположилась вторая кровать, закрытая пологом. В изножье стоял небольшой сундук, накрытый пёстрыми платками. Уголок, выделенный близнецам, притягивал к себе своей непривычностью, привлекал внимание, но войти и посмотреть дети так и не решились. Так и продолжали топтаться на пороге, пока Кеган легонько не подтолкнул их. - Ну, не бойтесь. Подите сюда, посмотрите, что тут есть, - поманил маленьких эльфов Атрейо, открывая сундук. Греди и Дейти снова обернулись к Кегану, но тот только улыбнулся, подталкивая детей вперёд. - Evyr... - робко начал Дейти, и брат подхватил за ним, - Evyr, adar, - дети несмело подошли к Бэлетту, присевшему, чтобы быть одного роста с ними, и, секунду поколебавшись, робко обняли его. - Ну, посмотрим, что тут? - предложил Бэлетт, - Одежда сменная вам нашлась. И, думаю, в собственной кровати вам не так тесно будет, а то как в тисках лежите... Игрушки уж какие нашёл, - Атрейо не смог сдержать улыбки, увидев, какой радостью зажглись разномастные глаза детей при виде простеньких игрушек. Они играли тихо, только переговаривались между собой на эльфийском. Изредка, выкроив свободную минутку, к ним присоединялся Кеган, и дети оживали, вовлекая старшего эльфа в игру. Самого Бэлетта малыши пока побаивались, но стена между ними постепенно таяла, сходила на нет. Так вот, оказывается, как это - быть семьёй...

***

Тайгра никогда не пугали предстоящие битвы, какими бы жестокими и кровопролитными они не обещали быть. Даже после того, как его душа едва не переступила порог Чертогов, Донован твёрдо знал: он снова пойдёт на войну, как только заживут раны. Но сам факт того, что ему придётся о многом поговорить с молодым Миддлмистом, заставлял Тайгра чувствовать себя неуверенно. Он нередко думал о предстоящем разговоре, представлял себе реакцию Флейтри на его слова, как наяву видел перед собой полные грусти озёра глаз... Но говорить-то предстояло не с образом, взлелеянным в фантазиях, а с живым человеком, притом с тем, который его, Тайгра, терпит лишь из чувства долга. Сейчас Флейтри относился к нему довольно мягко, как, в общем-то, и ко всем раненым, находившимся в лазарете. Лишь изредка в ответ на похвалы, в которых щедро рассыпались солдаты, благодарные молодому омеге за заботу, бледные щёки юноши вспыхивали нежным румянцем, а пухлые карминовые губы изгибались в робкой улыбке. Флейтри искренне радовался тому, что делает первые успехи в лекарском деле, а солдаты были просто очарованы происходящим из древнего королевского рода цветком нежной камелии, запертом в человеческом теле, который с таким усердием старался выходить их. То, как выздоравливающие альфы и беты флиртовали с юношей, Тайгр через тонкую ширму прекрасно слышал и едва мог сдерживать закипающее в груди негодование. Однако ему оставалось лишь кусать губы в бессильной злости: тут уж Миддлмист был волен обратить внимание на кого угодно. И в одну из ночей Тайгр всё-таки решился начать разговор. В окно робко стучала убывающая луна, свеча, что была у Флейтри в руках, прогорела до половины, залив подсвечник восковыми слезами, и все раненые уже крепко спали. Но людям, что вели беседу в отгороженном ширмой углу лазарета, было не до сна. Тайгр пытался сбивчиво рассказать юноше о том, как глубоко раскаивается в содеянном. Каждую мелочь упомянул: и как опомнился наутро после ночного "развлечения", и как папа едва не выдрал его, как сопливого мальчишку, и как отец дал ему совет... Признался, что коронация в Нордрайне была не более, чем поводом побыть рядом с молодым Миддлмистом, уверял, что Флейтри лишь по его пьяной жестокой ошибке был обесчещен и сослан, что он всё ещё выше любого дурборского или ардельского вельможи по праву рождения. Он, как мог, пытался извиниться за Дарака, которого спровоцировал на преступление, просил, умолял о прощении. Но об истинных узах, что связывали их с юным принцем, сказать не посмел, опасаясь быть понятым превратно. Флейтри ведь ни словом не обмолвился о том, что в глубине души всё же чувствует что-то подобное, а Тайгр не в праве делать такие намёки после того, что сотворил с возлюбленным. Флейтри молча выслушивал сбивчивую речь Донована, по-птичьи склонив голову набок и совершенно игнорируя капающий на пальцы воск. Взгляд у юноши был отстранённо-спокойный, что радовать никак не могло. - Признаться, мне до сих пор тот день вспоминать нелегко, - задумчиво начал Флейтри, накладывая Тайгру повязки, - Да и не горю желанием, хватает и того, как он мне аукнулся. Больно это, мой король. Больно и унизительно. Однако... Нет, благодарить вас за то, что вы сотворили со мной, я не собираюсь, но всё же жаловаться на жизнь мне грешно. Мою золотую клетку вы сломали, я потерял всё, что только мог потерять, но взамен получил много больше. Я не знал ничего, кроме придворного этикета, книг и рукоделия. А теперь меня учат по-настоящему жить и спасать жизни других. Вроде бы, успешно учат, раз вы ещё живы, мой король. Что ж, быть может, я не так глуп и бесполезен, каким кажусь... Я что спросить хотел: Атрейо рассказывал мне легенды Севера. Он не говорил, но... Бэлетт ведь ваши письма зачитывал? Я хотел бы поблагодарить вас за них: места, которые вы описывали, поистине чудесны. Прогулки и сказки тогда помогли мне немного прийти в себя, да и Атрейо спуску не давал... Жалеть себя и лелеять свои обиды меня отучили быстро, правда, ваш внезапный приезд в Нордрайн выбил меня из колеи. Первая течка, знаете ли... - Флейтри вздрогнул и закусил губу, когда Тайгр накрыл его ладонь своей, но руки не отнял, - И... я должен извиниться за своё поведение. Тогда, перед самым боем, прежде, чем мы прибыли в ваш лагерь, я совершенно случайно прочёл сильное заклинание без должной подготовки и... оказался в вашем сне. Прошу простить меня, я увидел то, что видеть был не должен, но... ваш сон на многое открыл мне глаза, - Флейтри неуверенно и немного грустно улыбнулся уголками губ, видя в глазах альфы неподдельное недоумение. Да уж, нелегко им обоим пришлось. Тайгр насильно взял тело юноши, лишив его невинности и обесчестив, Флейтри же забрал часть его души, лишив покоя. Сон, очевидно, показал юноше многое: руку он не отнимал, позволял поглаживать тыльную сторону кисти. Быть может, их судьбы действительно свиты воедино, и избежать того, что предначертано, у них не получится. - Уже поздно... Думаю, нам обоим стоит отдохнуть и многое обдумать, - Флейтри робко вытянул руку из несильного захвата, - Доброй ночи, мой король. Вам надо больше отдыхать. - Флейтри... да, уже слишком поздно. Доброй ночи. Флейтри робко улыбнулся и ушёл, забрав с собой свечу, однако, истерзанному виной Тайгру показалось, что юноша забрал и последний огонёк надежды на примирение. ________________ Dinen, hin. Dinen. Losta bell - Тише дети. Тише. Спите крепко Evyr, adar - Спасибо, отец