Middlemist camellia

Мирейн ещё спал, когда Оссиан проснулся. Крепко спал, насколько слепой маг мог судить по подрагивающим векам и чуть подёргивающимся длинным жёстким пальцам. Дроу всегда поднимался с первыми лучами солнца, и глубокий, спокойный сон тёмного эльфа свидетельствовал о том, что до рассвета ещё далеко. Объятия Мирейна были крепкими и надёжными, но странное чувство, заставившее Оссиана распахнуть незрячие глаза и теперь ворочающееся в груди недовольным нетерпеливым зверьком, никуда не исчезло, лишь становилось сильнее с каждой минутой. Должно быть, нечто подобное ощущает сытый паук, в сетях которого трепещется новая, ненужная пока жертва. Исступлённо бьётся, отчаянно пытается вырваться, дёргает за прозрачные крепкие нити и ведёт к себе своего палача, сейчас терзаемого лишь любопытством: кто же попался в ловушку на этот раз? Оссиан рывком поднялся с постели, поняв наконец, что разбудило его в столь поздний час. Древнее охранное заклинание, которое маг когда-то поставил неподалёку от жилого крыла, не реагировало на обитателей Ваэтрока, но чужаков заключало в незримую клетку, лишая возможности выйти из защищённого чарами коридора и сообщая своему создателю о незваном госте подобно паутине. И теперь магия волнами расходилась от ловушки, как расходятся от брошенного камня круги по воде, звала за собой. И Оссиан не мог не откликнуться на зов заклятия. Маг набросил на плечи накидку и вышел из комнаты, поспешно направляясь к коридору, где было установлено заклятие. Он чувствовал, как отчаянно чужак пытается вырваться из невидимой клетки, и понимал: нужно спешить. Слишком уж яростным было сопротивление чарам. Оссиан ускорил шаг, на ходу пытаясь сосредоточиться на образе, который ему помогала «увидеть» магическая паутина. «Он молод, едва ли старше двадцати пяти, - думал чародей, вслушиваясь в пульсацию магии, - Высокий, худой, что спица, в чём душа держится... И пальцы длинные. Жёсткие и сильные. Только ни магии, ни силы у него нет, чужеродное что-то, упрямое, отчаянное... Вырвется, непременно вырвется, если не потороплюсь...» Он не успел, совсем чуть-чуть не успел: магический силок отпустил пленника за мгновение до того, как Оссиан переступил границу заклятия. Маг успел лишь уловить краем уха скрежещущий птичий крик, ощутить, как скользнуло по щеке перо. Отточенная интуиция била в набат, но присутствия в коридоре постороннего человека Оссиан так и не почувствовал. Растерянный маг продолжал вслушиваться в тишину и удаляющийся шелест крыльев. Неужели древнее заклятие ошиблось, приняв птицу за лазутчика? Но ведь интуиция говорила об обратном - в Ваэтроке чужак... - Вот ты где... - послышался над ухом полный облегчения голос Мирейна, чуть хриплый со сна, - Почему же ты опять меня не разбудил? Мало ли, кто в ловушке может оказаться, - дроу на мгновение замолчал, всматриваясь в изорванный магический узор заклятья, - Неужто вырвался? - Я и сам не пойму... - растерянно произнёс Оссиан, - Я чувствовал, что здесь кто-то есть, остро чувствовал, но когда пришёл к ловушке, здесь была только птица. Каким бы ловкачом и магом ни был бы лазутчик, уйти так быстро он бы не смог. Не могло же заклятие ошибиться и поймать сойку вместо чужака... - Не могло... - выдохнул запыхавшийся Катар, разбуженный тревогой, исходящей от близнеца, - Сойка бы свободно пролетела... Погоди-ка, что это? - альфа протянул руку к брату. - Кажется, птаха перо обронила, когда вылетела из ловушки... - Да нет, Оссиан, не перо это... - Катар задумчиво рассматривал тоненькую прядку длинных светлых волос, приставшую к накидке омеги, - Странная птица... Да и птица ли... - Катар прав, - маги обернулись к Десмонду, неожиданно выплывшему из тени, - Не птица это. - Не может же это быть... - Именно. В Ваэтроке перевёртыш.

***

Сразу после разговора, который снова окончился ничем, Флейтри поспешно передал дежурство одному из младших целителей и вернулся в свою комнату. Юноша хотел было поговорить с Кеганом и попросить у него совета, но вспомнил, что тот ещё на прошлой неделе перебрался к Бэлетту. Конечно, характер у лесного эльфа был далеко не сахарный (после одной из стычек у Флейтри над бровью остался шрам), но сдружились они крепко, и без невозможного соседа в комнате стало как-то совсем пусто и тихо. После разговора с Кеганом ему всегда становилось легче, но в этот раз поделиться своими тревогами было не с кем, и юноша всю ночь не сомкнул глаз. Так и пролежал до утра, глядя в потолок и размышляя над судьбой. Острые коготки сомнений рвали сердце в клочья: едва ли Флейтри мог забыть о клокочущих внутри боли и ярости, но ненавидеть того, кто представлялся ему ужасным жестоким монстром, а на деле оказался обычным альфой, способным и на ошибки, и на искреннее раскаяние, юноша просто не мог. Ему было жаль измученного ранами и истерзанного чувством вины альфу, было до слёз жаль себя, но при мысли о том, что перенёс папа, сердце просто рвалось на части. Что он скажет, если Флейтри простит своего насильника и убийцу отца? Но, с другой стороны, народу их примирение просто необходимо... Юноша совершенно запутался. Боги, ну неужели нельзя было устроить мир попроще? На утренний обход Миддлмист против своего обыкновения пришёл совершенно разбитым. Юноша, мелово-бледный и уставший, машинально выполнял свою работу, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Тайгр хотел было его окликнуть, заговорить с ним, но не смог выдавить из себя ни единого слова, только лишь представив, что сейчас творится в душе у юноши. Флейтри нужно было время, чтобы разобраться в себе, и Донован хорошо это понимал. Но всё же после быстрого сухого осмотра сердце ему сковал отчаянный страх: что, если он своим неосторожным словом лишил себя даже той искренней мягкой заботы, с которой юный Миддлмист относился к своим подопечным? Весь следующий день юноше даже присесть было некогда: так много было новоприбывших солдат, изувеченных в бою. Лекари, сопровождавшие их по дороге в Ваэтрок, валились с ног от усталости, и Флейтри пришлось заняться ранами воинов. Миддлмист успел временно перепоручить закреплённых за ним пациентов ассистентам, но, как только появилась свободная минутка, сам пришёл в палату. Юноша помог разнести обед, проверил повязки и оставил тем, кто более-менее оправился, мыльный раствор, полотенца и простые деревянные гребни, чтобы мужчины могли как следует помыться и привести себя в порядок. Тайгра он тоже навестил. Осмотрел заживающие раны, смазал рубцы целебной мазью, перевязал чистой холстиной, и оставил Доновану бритву, мыло и зеркало, чтобы альфа мог позаботиться о своём внешнем виде. А потом... потом едва слышно пообещал зайти вечером и вышел из палаты. Тайгр ждал его до самого наступления темноты, даже успел задремать, но был разбужен донельзя знакомым горьковатым запахом цветущего вереска. Миддлмист сидел на табурете рядом с его койкой, уставший и страшно бледный. Волосы, всегда аккуратно причёсанные и прибранные под привычный тёмно-синий платок, растрепались, обрамляя лицо юноши иссиня-чёрными прядками. Флейтри теперь скорее напоминал худенького до прозрачности мальчишку-подростка, нежели молодого омегу на выданье, но вот вёл себя и держался как взрослый мужчина. Иначе, чем в их встречу в Нордрайне. - Я подумал о ваших словах, мой король, - вздохнул Флейтри, у которого явно не оставалось сил на прелюдии к такому разговору, - но ответа так и не нашёл. Уж простите, но озвучить своё решение сейчас я не могу. Наспех ведь в мыслях порядок не наведёшь, время нужно, а у меня его сейчас почти нет... - Я даже надеяться не смел на то, что вы вновь придёте ко мне. И ответа немедленного не требую, буду ждать, сколько потребуется. А сейчас... Сейчас позвольте мне вас в порядок привести? Волосы у вас растрепались, хорошо бы причесать и косу переплести заново, а вы за день намаялись. А взамен я вам сказку северную расскажу... Тьфу, вот ведь дурак, чуть не забыл! - Тайгр досадливо хлопнул себя по лбу и осторожно потянулся к прикроватной тумбочке, вытащил оттуда маленькую, не больше ладони, вещицу, завёрнутую в цветастый платок и протянул её Флейтри, - Вот... С коронации с собой носил, всё момент подгадывал, чтоб отдать. Возьмите, прошу, не отказывайтесь. Флейтри осторожно развернул пёструю ткань и ахнул. На ладони у него лежал резной гребень из ценного чёрного дерева, щедро украшенный янтарём. Юноша было хотел вернуть его дарителю - шутка ли: такой дорогой! - но Тайгр лишь осторожно сжал его пальцы: - Не отказывайтесь, прошу, примите гребень. У нас их на удачу дарят, а вам в вашем деле без удачи не обойтись. - Но... дорогой такой... - Жизнь дороже, а вы мне её в дар преподнесли, не задумались. Позволите мне его опробовать? Заодно и сказку послушаете, отдохнёте. Флейтри растерянно кивнул и стянул ненужный кожаный ремешок, стягивающий конец тяжёлой косы. Тайгр поудобнее сел на койке, подобрав одеяло, чтобы не дать омеге поводов для страха, и принялся расплетать густые обсидианово-чёрные волосы. Юноша сперва вздрагивал, ёжился, а потом доверился, успокоился, весь обратился в слух, увлечённый чужой историей и осторожными прикосновениями. Тайгр долго рассказывал юноше легенду о славном воине, расчёсывая омегу, пропуская сквозь пальцы гладкий шёлк тёмных волос. Флейтри слушал и чувствовал, как его медленно убаюкивают неторопливые движения и тихая спокойная речь альфы. Он наверное, так и заснул бы у Тайгра на койке, если бы не неожиданный шорох ширмы и недоброе красноречивое покашливание над головой. Бэлетт, так и не дождавшийся от забегавшегося юноши отчёта о состоянии его подопечных, а потому явившийся за ним лично, примерно догадывался о его местонахождении, но вот увидеть Флейтри и Тайгра за таким занятием никак не ожидал. Флейтри ошарашенно посмотрел на Атрейо, залился краской от шеи до корней волос и, невнятно пробормотав что-то о страшной спешке, шмыгнул за дверь, оставив прыснувшего лекаря и раздосадованного Тайгра. - Ох и шустёр ты, владыка, ох и шустёр... Не боишься своей камелии снова лепестки смять? - Чтоб тебя... - прорычал Тайгр, снова откидываясь на подушку. Беспардонность Бэлетта не раздражала - бесила. Ну вот и что теперь делать?

***

Остаток ночи Флейтри, будто растерянное привиденьице, бродил по сонному Ваэтроку, пытаясь привести перепутавшиеся мысли в порядок. Он до сих пор ощущал мозолистые руки альфы на своих плечах и чуть ёжился, вспоминая, как в прядях его волос путалось тёплое дыхание Тайгра. Миддлмист выскользнул во двор, надеясь, что прохладный ночной ветер поможет ему прийти в себя. Серп убывающей луны, заглядывающей в окна спящего замка, сиял ровным бледным светом, освещая мощёные тропинки, и Флейтри неторопливо бродил меж тронутых инеем кустов, размышляя о произошедшем. Резкий скрежещущий крик над самым ухом и хлопанье крыльев заставили юношу вздрогнуть и обернуться. Сойка, от которой Флейтри пару недель назад отогнал нахального кухонного кота, сидела на спинке ближайшей скамейки, глядя на юношу блестящими глазками-бусинками. Кажется, птица снова умудрилась найти себе приключения: в хвосте не хватало руля, а остальные перья были встопорщены, придавая сойке сходство с растрёпанной метёлкой для пыли. Флейтри улыбнулся уголками губ и торопливо полез в карман в поисках крошек, чтобы угостить птицу. Сойка была совершенно ручной, всегда охотно клевала корм с его ладони и развлекала себя и юношу тем, что неплохо пересмешничала, подражая звукам и голосам. Только вот в бусинках глаз то и дело мелькало что-то насмешливое, грустное, усталое, почти человеческое... Юноша кормил сойку, зачем-то рассказывая ей про Тайгра. Про его поступок, про Нордрайн, про то, как нашёл его на поле боя... - Не знаю, что делать... Вроде бы, и не могу я больше его ненавидеть, пусть прошлое в прошлом остаётся. Нужно объединять королевства, прекращать войну... А что укрепит союз лучше, чем брак правителей? А с другой стороны... папе каково будет... В этот момент сойка подняла голову, глядя на него донельзя знакомым взглядом. Так обычно смотрели Бэлетт или Десмонд, когда студент, отвечая на вопрос, нёс полную чушь. - Тьфу. Как маленький, - внезапно скрипнула сойка и, одарив Флейтри презрительным взглядом, сорвалась со скамейки и улетела прочь. Юноша так и застыл, ошарашенно глядя вслед птице. А птице ли?