Middlemist camellia

Риан, никогда не державший в руках никакого инструмента, тяжелее вышивальной иглы и не привыкший ни к какой работе, кроме рукоделия, в оживлённом, будто муравейник, Ваэтроке, чувствовал себя очень потерянно. Даже Флейтри, и тот нашёл себя в лекарском деле, в помощи страдающим от болезней и ран и спасении чужих жизней, окунулся с головой в нелёгкое ремесло. Риан же, так и не сумевший смириться с произошедшим и до конца привыкнуть к Ваэтроку, тосковал в одиночестве, скрашивая его вышиванием и прогулками. Вот только после того, как солнце скрывалось за горизонтом, осознание всего произошедшего наваливалось на него неподъёмным грузом, и омега, мучимый бессонницей и тяжёлыми мыслями всё чаще и чаще покидал постель и шёл к тому, кто волей богов вёл ночной образ жизни. К Уорвину Десмонду. Сперва разговор не клеился, и вампир, занятый больше своими мыслями, нежели беседой, гостя, скорее, терпел, относясь к Риану, как к мебели. Однако, с каждым визитом некромант становился чуточку мягче, благосклоннее и словоохотливее, будто оттаивал, а потом так и вовсе сам стал иногда приглашать Миддлмиста на полуночные посиделки. Мельком, намёками, но всё же... К тому моменту, когда Риан, зябко ёжась от ночного холода, несмело стучался в дверь, для него уже были готовы и второе кресло, и удивительно вкусное пряное вино. Если бы Миддлмиста спросили, почему именно Десмонд, он вряд ли смог бы ответить. В любом случае, вампир в хорошем расположении духа (или при смертельной усталости) был неплохим собеседником, советы и слова его нередко заставляли омегу задуматься, а новости, которые некромант узнавал и на том, и на этом свете, не давали ему окончательно потерять надежду на лучший исход войны. В эту ночь Риан торопился к Уорвину, пожалуй, только как в ночь призыва своего почившего возлюбленного, только сейчас его гнало иное чувство, нежели выматывающая тоска. Его гнали страх и беспокойство за судьбу Флейтри. Миддлмист видел, как Флейтри, его сын, всегда больше похожий на нежный цветок, чем на человека, вернулся с поля боя измученным и усталым, покрытый грязью и чужой кровью... И при этом держа за руку трижды проклятого отпрыска Донованов! Он, не жалея сил, проводил дни и ночи в лазарете, пытаясь спасти никчёмную жизнь своего насильника, и теперь, когда альфе, очевидно, стало лучше, нередко навещал его. За пару дней Флейтри превратился в молчаливую тень, раздираемую внутренними сомнениями, но на усталом лице не было ни малейшего намёка на ненависть. Юноша тайком поделился своими переживаниями с папой, сказал, что страшно устал оглядываться назад и мучиться внутренней злобой, что почти готов простить альфу, и в этот момент Риан почувствовал, как у него внутри закипает гнев. В глубине души он понимал, что сын рассуждает вполне здраво и правильно, но ему по-прежнему хотелось разорвать Донована голыми руками. И прощение - последнее, о чём старший Миддлмист мог думать. Флейтри ушёл на ночной обход, не проронив ни слова больше, но чуткое родительское сердце рвалось на части от тревоги. Его сын, словно дворовая собачонка, побежал к этому негодяю, поддавшись на уговоры и лестные слова. Нет, Риану определённо нужен был совет того, кто умел читать человеческую душу, как раскрытую книгу, и Уорвин подходил на эту роль как нельзя лучше. Миддлмист, по своему обыкновению, постучал трижды, но ответа так и не последовало. Разговор намечался важный, отлагательств не терпящий, а дверь была незаперта, и потому омега счёл возможным войти, не дожидаясь разрешения хозяина. Вампир на мгновение вскинул голову лишь тогда, когда услышал надсадный скрип дверных петель, после чего снова вернулся к своей работе, утратив всякое внимание к Риану, который так и застыл на пороге, во все глаза глядя на сидящего за прялкой Уорвина. - Сколько вас знаю и не перестаю удивляться: и не боитесь ведь вы, Риан, так беспечно бродить ночью по Ваэтроку в полном одиночестве, - произнёс вампир, не поднимая головы от работы, - В замке лазутчик, маги нынче утром засекли. И до тех пор, пока мы не узнаем, с какой целью он к нам явился, я бы на вашем месте поостерёгся бы совершать такие прогулки без сопрово... Риан, сколько можно вам повторять: уж коли вошли, так не стойте на пороге, как бестолковая скотина, проходите внутрь! - П-простите... - Риан, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, быстро прошмыгнул в комнату. В груди склизким комочком ворочался страх: что нужно в Ваэтроке лазутчику? Наверняка варвары прислали его, чтобы шпионить за Донованом... А если не за ним? - Так неожиданно увидеть вас за подобным занятием,- пробормотал Риан, пытаясь хоть немного отвлечься от новых тревожных мыслей, - Да ещё выходит так ловко... - Было, где руку набить: шёлк ведь для лазарета тоже я пряду, а его немало надобно. - А эти нити... для чего? - полюбопытствовал Риан, немного осмелев, - Уж больно тонкие. - На силок пойдут. Не человека ведь послали - перевёртыша. Я сети расставлю, об остальном маги позаботятся. - Но ведь перевёртыши - не больше, чем просто сказка... - Эту сказку ваш сын уже с неделю прикармливает. К магам в башню прибежал и рассказал, как с ним в парке ручная сойка говорила. Пересмешничать-то эти птицы пересмешничают, но вот беседу вести, а уж тем паче обругать вряд ли способны. Перевёртыши существуют, хоть их и мало. Но не ваша это забота, да и вы, верно, не за тем ко мне пришли, чтоб о лазутчике поговорить? - Нет... Я совета вашего пришёл просить... - Миддлмист-старший вздохнул и поделился с вампиром своими опасениями по поводу Флейтри. Десмонд же продолжал сучить шёлковые нити, вслушиваясь в сбивчивый монолог омеги и изредка кивая. Риану даже стало казаться, что тот разделяет его позицию, но стоило лишь ему умолкнуть в ожидании ответа, как некромант беззлобно усмехнулся, не прерывая работы: - Что ж здесь такого, Риан? Пусть мальчишка ходит, к кому заблагорассудится, довольно его опекать. Не маленький. Город свободный, пусть хоть с королём, хоть с плотником воркует, никто и слова не скажет. Лишь бы не грызлись. Тем более, если альфа и вправду влюблён в вашего мальчишку... Пусть выбирает сам и решает сам, не вам, Риан, лезть в их постель. В любом случае, союз жизненно необходим и Арделю, и Дурбору: народ утихнет, как мышь под веником, новое королевство окрепнет и отдохнёт от войны, а Флейтри окажется в надёжных руках. К тому же вы вернётесь в привычное вам окружение. Чем плох такой исход? - Уорвин, ну послушайте же: для чего Флейтри этот стервятник? Он ведь ластится к мальчику только из страха, что возмущённый народ свергнет его. Мой сын ему не нужен, его интересует только власть. Он просто жестоко поиздевается над Флейтри и замучает, а народу скажет, что он был слишком хрупким, чтобы выдержать его страсть! - Риан готов был расплакаться, - Он меня почти не слушает и, кажется, всё уже решил... - Ну так поговорите с ним о его решении. Но мой вам совет: пусть разбирается сам. Не вам жить с Донованом. Это его проблема, и дайте ему решить её самостоятельно. Риан опустил голову. Ему было нелегко смириться с подобным, не говоря уже о том, что при мысли о Флейтри в огромных грубых лапищах сжималось сердце. Нет, он будет присматривать за Флейтри, ничего ему не говоря. Он сможет помочь ему сделать правильный выбор.

***

В палату, закреплённую за ним, Флейтри решился наведаться только к полудню, безумно смущённый ночной выходкой Бэлетта (предварительно получив на орехи за сильное опоздание от старшего лекаря). Проведать раненых было необходимо, да, к тому же, подарок Тайгра так и остался у него на прикроватной тумбочке. Юный Миддлмист вошёл в палату и был несказанно удивлён тем, что его явно ждали и радовались его приходу. Раненые без конца благодарили молодого лекаря за заботу, хвалили его, дарили нехитрые украшения и амулеты, по-доброму подшучивали, а некоторые даже пытались флиртовать с Флейтри, надеясь на благосклонность юноши и заставляя его заливаться румянцем от шеи до корней волос. Юноша был удивлён и обрадован таким вниманием к себе, но вот мрачный взгляд Тайгра, которого он пришёл навестить, свёл всё хорошее настроение на нет. - Здравствуй, Флейтри. Я погляжу, ты времени даром не теряешь: потенциальных ухажёров у тебя предостаточно, - проворчал Тайгр, снова протягивая юноше гребень. - О... о чём вы, мой король? - едва смог выдавить из себя Флейтри, едва не выронив поднос с порошками и зельями. - Тебе известно, о чём, - нахмурился Тайгр уже собираясь сказать о том, что такое поведение недопустимо для молодого благородного омеги, но когда Флейтри, сверкнув глазами, с силой грохнул поднос на тумбочку, понял, что лучшим вариантом было вообще не заводить этот разговор. - Разве я в чём-то провинился, король? Разве я просил вас о чём-либо? И разве мы с вами женаты или помолвлены, чтобы вы могли обвинять меня в том, что вам показалось изменой? - выпалил Флейтри, сердито глядя на Тайгра. Тот уже и сам осознал свою неправоту и лихорадочно думал о том, как сгладить назревающую ссору: - Боги, нет, я совсем не... О, боги, Флейтри, прости мне мои неразумные слова... - Тайгр потянулся было к омеге, но тот быстро отступил на шаг назад, сверля Донована уничтожающим взглядом, - Просто мне вчера показалось... Нет, прости, ты прав... мы ведь друг другу никто, и ты волен в выборе. Прости... вот, возьми гребень, ты вчера забыл у меня... Флейтри спешно забрал из рук Тайгра гребень, развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к двери, едва не спотыкаясь о подол своей лекарской мантии. Остальные раненые с немым укором воззрились на своего короля, но не произнесли ни слова. Впрочем, Тайгр и без слов понял, что повёл себя, как полный кретин.

***

Флейтри торопливо шёл по коридору, пыхтя, как рассерженный ёж, и едва не сбивая с ног других студентов и преподавателей. Внутри у него всё кипело: от обиды и злости на не в меру расторопного Донована хотелось выть. Нет, просто немыслимо: только-только привык, начал чувствовать себя свободно рядом с этим человеком, а он уже вознамерился надеть ему хомут на шею! Ну вот как так можно? Он вообще думает, прежде, чем открыть рот? Юноша только тяжело вздохнул. С этим он разберётся потом, а сейчас нужно забрать новые зелья, свитки с исцеляющими заклятиями и узнать новости о лазутчике, о котором теперь судачила вся Академия... Поток его мыслей прервали возбужденные голоса и отчаянные птичьи вопли, доносящиеся из соседнего коридора. Флейтри на мгновение замер, прислушиваясь, а затем круто развернулся и со всех ног припустил туда. Неужели сойку-перевёртыша всё-таки изловили? В невидимых шёлковых нитях заговорённых силков изо всех сил билась та самая знакомая сойка. Птица вырывалась так отчаянно, что резалась о тончайшие нити, но ни на секунду не прекращала сопротивления несмотря на то, что все её усилия были тщетны. - Что здесь... - Флейтри изумлённо наблюдал за попытками сойки освободиться. - Что происходит? - хмыкнул Десмонд, оглядываясь на Флейтри через плечо, - Перевёртыши, в отличие от оборотней, существа подневольные, сами не обращаются. Облик им изменяет маг, и контролирует их тоже он. А посему сейчас мы сломаем наложенную им печать и узнаем, кого и зачем к нам заслали. Вампир чуть потеснил магов и вышел вперёд, поближе к ловушке, и тут Флейтри заметил, что птичье тельце, охваченное сиянием, меняется, приобретая человеческие очертания... Совсем ещё молодой бета в изодранной одежде предпринял ещё одну безуспешную попытку разорвать прочную невидимую сеть, но лишь бессильно повис в силках, роняя выступившую из порезов кровь. Уорвин подошёл к нему вплотную. Отвёл от бледного лица пряди длинных пшенично-светлых волос, заправил их за уши и приподнял голову пленника за подбородок, игнорируя все попытки уйти от прикосновения: - А сейчас, мой прекрасный друг, ты расскажешь мне, для чего тебя сюда послал твой хозяин. Флейтри передёрнуло. Юноша почти физически ощущал чужие боль и страх. Вампира невозможно было не бояться, да ещё в таком незавидном положении. - Ну, я жду, - нетерпеливо поторопил бету Уорвин, но тот лишь затравленно озирался по сторонам, шумно заглатывая воздух. В изумрудно-зелёных глазах не читалось ничего, кроме ужаса и усталости. - Что ж, пожалуй, это дохлый номер. Знаешь что? Я думаю, кадавром ты будешь куда сговорчивее... Не бойся, подниму почти целым, - пообещал Уорвин, расплываясь в широкой клыкастой улыбке. Зелёные глаза широко распахнулись, и бета было попытался вжаться спиной в силок, заведомо зная, что это его уже не спасёт. - Уорвин, погоди, давай дождёмся... - Катар даже договорить не успел. Челюсти вампира сомкнулись между плечом и тонкой открытой шеей, будто капкан. Все присутствующие, включая Флейтри и магов, испуганно притихли, оцепенели. По телу беты прошла короткая судорога, и парень обмяк, повисая в силках и безвольно позволяя вампиру пить. - Мэтр Десмонд, хватит, вы убьёте его! - наконец разорвал тишину голос одного из студентов-лекарей. заставив Уорвина на мгновение выпустить из рук свою жертву. Магические силки рассыпались пылью, и бета рухнул на пол, захлёбываясь кровью и пытаясь зажать рваную рану на шее. Катар оттеснил разошедшегося Уорвина в сторону, позволяя Флейтри и ещё нескольким студентам позаботиться о раненом. - Что за столпотворение? Какого демона здесь тво... - Бэлетт, кое-как продравшийся сквозь толпу, замер, ошарашенно глядя на распростёртого на полу бету. Тот дёрнулся, попытался неверным движением приподнять голову, но так и остался лежать, глядя на лекаря из-под упавшей на лицо чёлки. - О, боги... Рейнеке? Рейнеке! - Бэлетт бросился на колени рядом с раненым, оттесняя изумлённых студентов, - Не стойте, как истуканы, носилки, живо! Не дам умереть, не позволю, и не мечтай! - рявкнул он, стискивая дрожащие тонкие пальцы беты, - Уорвин, какого демона?! - Атрейо круто обернулся к остальным, - Готовьте операционную! - Хочешь сказать, ты знаком с ним? - поинтересовался вампир, оттирая с лица чужую кровь. - Знаком, - процедил Бэлетт, помогая уложить бету на носилки, - Катар, помоги ему добраться до лазарета и не отправиться в Чертоги раньше, чем я начну его оперировать. Что до знакомства, то я тебе больше скажу, Десмонд: он мне названным братом приходится. Об остальном позже поговорим, мне сейчас недосуг, - Бэлетт развернулся и быстрым шагом направился в лазарет. Флейтри мог поклясться чем угодно, что бета слабо улыбнулся прежде, чем потерять сознание. Но заострять на этом внимания времени не было. Равно как и на клейме, таком же, которое когда-то уродовало лоб Флейтри, выжженном чуть ниже правой ключицы. Но об этом у него ещё будет время спросить. Они закончили оперировать незадачливого перевёртыша лишь к полуночи. Жизнь его была вне опасности, как сказал Атрейо, но состояние беты оставляло желать лучшего: рана выглядела ужасно, а сам юноша метался в горячечном бреду. На ночь с ним остались Бэлетт и Катар, Флейтри же, смертельно уставший и глубоко впечатлённый событиями сегодняшнего дня отправился во двор, где нашёл тихое место у старой ивы и устроился там поудобнее. Вопросов за день накопилось множество, но узнать ответы на них он ещё успеет, а вот возможность спокойно полюбоваться звёздным небом выпадает не так уж часто. Флейтри ушёл в себя настолько, что даже не заметил появления Тайгра. Вздрогнул и вернулся с небес на землю он лишь тогда, когда Донован сел рядом. - Что... что вы здесь делаете? - юноша спешно отодвинулся, сердито глядя на Тайгра. - Пришёл извиниться за своё поведение. Пожалуй, мне действительно следовало подумать прежде, чем открывать рот. Прости меня, дурака. Больше такого не повторится. - А до завтрашнего утра это подождать не могло? Вы только поправились, вам сон нужен, а не поздние прогулки. Да и не кресень на дворе. - Уснуть не мог, - вздохнул Тайгр, - Всё думал о том, как ты отреагировал на мою глупую выходку, и кто я после этого. А тут хорошо: воздух чистый, свежий... И небо звёздное. И у Флейтри больше не осталось сил сердиться. Юноша вкратце поведал Тайгру о сегодняшнем происшествии, и, выслушав его предположения о том, кто мог бы послать шпиона, всё-таки настоял на том, чтобы Донован вернулся в свою палату. Альфа ещё недостаточно окреп после ранения, и простуда могла свести всё лечение на нет. Самому Флейтри нужно было возвращаться, чтобы подменить Катара и Атрейо. Юноша посидел на скамье ещё немного, после чего поднялся и зашагал в сторону замка. Теперь он твёрдо знал, как ему поступить с Тайгром.