Middlemist camellia

Тем временем Катар в Башне магов уже вторые сутки бился над Рейнеке. Бэлетт и большинство старших целителей, как на грех, уже успели отбыть к стенам Иарлэйта вместе с частью дурборской армии, а у тех, что остались в Ваэтроке, и без искусанного вампирами менестреля дел было по горло. Благо, видеть и лечить раны такого рода без посторонней помощи старшему из близнецов было не впервой. Однако положение Рейнеке, и без того бедственное, усугублялось сильным истощением. Бете ведь так и не дали толком оклематься после плена и укуса Уорвина, и теперь у Катара были все основания всерьёз опасаться за его жизнь. Зелья и магия помогали немного сбить жар, но ненадолго: стоило лишь действию лекарства ослабнуть, как лихорадка снова стискивала свою жертву в губительных объятиях и ни в какую не желала отпускать. Огневица выпивала его досуха, сжигала заживо, и к концу второго дня у Рейнеке не осталось сил даже на бессвязный горячечный бред. От лекарств и исцеляющих заклинаний по-прежнему было до обидного мало толку. Катару лишь оставалось надеяться на то, что организм, порядком истощённый, но всё ещё крепкий, всё же сумеет перебороть недуг, да изредка обновлять заклятие, касаясь иссохших, почти сиреневых губ своими и передавая магическую силу искра за искрой. Он и сам был порядком вымотан. Работы, монотонной и бесконечной, и без ухода за раненым было невпроворот, но надолго отойти от лежанки, отгороженной пологом, Катар не мог, хотя и понимал, что сделал для менестреля всё возможное. Ему становилось всё хуже, и маг начал всерьёз опасаться, что если улучшения так и не наступит, Клайф просто не доживёт до следующего утра. Раны выглядели прескверно, хотя и не кровили, жар то отступал, то накатывал с новой силой, дыхание, становилось всё натужней, и надежда на то, что Рейнеке всё-таки выкарабкается, таяла с каждым часом. Однако опускать руки Катар не спешил. ...он вышел на каких-то пять минут. Всего на пять минут, чтобы принести воды. А когда вернулся, едва не оглох от неестественной тишины, не нарушаемой более частым и хриплым дыханием. У Катара сердце оборвалось. Неужели... Чаша выскользнула из ослабевших пальцев, грохнула о каменный пол, превращаясь в черепки, но маг уже не обратил на это внимания. Бросился к лежанке, откинул полог, ожидая худшего... и застыл в изумлении. Рейнеке, всё ещё бледный до синевы, с заострившимся, как у покойника, лицом и спутанными мокрыми волосами, выглядел так, что краше в землю кладут, но дышал глубоко и ровно. Менестрель просто спал. Катар быстро осмотрел его и устало опустился на табурет рядом с лежанкой, облегчённо выдохнув. Да, бета был ещё очень плох, но теперь обещал в скором времени пойти на поправку. Удивительное, право слово, создание, думал Катар, отводя от мелово-бледного вымученного лица Рейнеке светлые волосы, спутанные и влажные от пота. Ему бы не бетой-беспризорником - омегой королевских кровей родиться. Тонкие правильные черты лица, точёная фигура, нежная светлая кожа... Сравнить бы его, тонкого да звонкого, с цветком весенним, да язык не поворачивается. Упрямый, отчаянный, живучий, как степная трава. Невзгоды к земле пригибают, в грязь вжимают, в кровищу, а он всё равно к солнцу тянется. Они ещё поговорят, обязательно поговорят. И о том, что случилось с Рейнеке, и о негласном договоре, связывающем теперь высшего вампира и его невольного слугу (а слугу ли?), и о заклятии, при помощи которого Катару удалось развернуть менестреля у самых дверей Чертогов. О последнем - особенно обстоятельно. Катар тяжело вздохнул и переставил свечу подальше, чтобы рыжие отблески пламени не тревожили спящего, хотя и знал, что Рейнеке не проснётся, по меньшей мере, до утра. Даже для пробуждения требовались силы, а их у беты не было от слова "совсем". Он проспал почти двое суток. Катар его не тревожил: измученный и истощённый организм брал своё. Лишь утром третьего дня тёмные веки дрогнули и приоткрылись. Правда, сил менестрелю хватило лишь на то, чтобы сделать несколько жадных глотков воды, смешанной с травяным настоем, и снова провалиться в сон. Он был настолько слаб, что едва ли мог держать глаза открытыми, однако, его жизни больше ничто не угрожало, и Катар счёл возможным отлучиться: в Башне Магов и в лазарете тоже требовалась его помощь. Однако про подопечного альфа не забывал. Маг проверял его каждый час. Несколько раз поил, помогал справить нужду, но чаще заставал менестреля спящим. Лишь к вечеру, когда Катар разобрался с делами и вернулся к себе, Рейнеке окончательно проснулся. Выглядел он по-прежнему отвратительно, но больше не бредил, что мага несказанно обрадовало. Он как раз смешивал в тазу тёплую воду и травяные настои, когда Рейнеке собрался с силами и попытался чуть приподняться на локтях, но снова рухнул на кровать с болезненным стоном. - Лежи спокойно, не то швы опять разойдутся, - посоветовал Катар, добавляя в настой ещё тёплой воды, - Здорово же тебя в этот раз потрепали... - Почему... почему башня магов? - Рейнеке перевёл дыхание и снова попытался привстать, но лишь болезненно поморщился и снова опустился на подушки, - Разве... я не должен быть в лазарете? - Ты был так плох, что Десмонд всерьёз опасался не донести тебя до лазарета живым. А до нас было ближе всего, - пояснил Катар, раскладывая на столе чистые повязки и тряпицы. - Не в том дело, - Рейнеке всё же удалось немного привстать, когда он сумел повыше положить подушку, - Я, конечно, прислуга, не более... Только вот мастеру и без Бэлетта известно, как кровь унять и яд вытравить. Я знаю, он показывал, говорил, что жизнь и смерть всегда рука об руку ходят... Рейнеке осёкся: пытался перевести дыхание и собраться с силами, чтобы продолжить разговор. Катар же так и замер с кувшином горячей воды в руке, уже зная, какой вопрос расцветёт на сухих растрескавшихся губах. - Не некромант, который с Костлявой на короткой ноге, - выдохнул Рейнеке, - не лекарь, который каждый день заступает ей дорогу, не позволяя забрать чужую жизнь. Не важно чью: своего ли солдата, вражеского, или шлюхи навроде меня... Маг! Боевой маг, лекарского умения которого должно хватить ровно настолько, чтобы помочь раненым не сгинуть в дороге. Может, и не понять мне этого, может, и дело это вовсе не моё... Ты ведь не в первый раз надо мной квохчешь: помню ведь, как ты моего тела кровь смывал, когда мастер едва к праотцам меня не отправил. Всех богов ради, скажи: для чего ты со мной нянчишься? - менестрель в изнеможении откинул голову на подушку и на несколько секунд устало прикрыл глаза. Не сейчас этот разговор должен был состояться, не сейчас, думал Катар, глядя, как менестрель вздрагивает от перенапряжения, снова покрываясь испариной. Ослабевший, измученный... ему бы не ответа сейчас допытываться, а спать сутками да лекарства глотать, пока не оклемается, да разве ж его, такого упорного, уймёшь... Альфа тяжело вздохнул, добавил в настой горячей воды, поставил таз на табурет рядом с кроватью и присел на её краешек, аккуратно отводя от бледного лица влажные спутанные волосы: - Рейнеке, ты ведь неглуп. Понимаешь ведь, отчего к тебе тянутся люди. - Если дело только в том, что я лицом и телом хорош... - хмыкнул Клайф, но Катар лишь покачал головой: - Ошибаешься. Когда я впервые тебя увидел, ты таким красавцем был, что краше только в землю кладут. Худой, оборванный, в крови, в грязи... Нет, Рейнеке, о ни о твоей привлекательности, ни, тем паче, о твоём ремесле и речи тогда не шло. Я тогда ещё удивился: война ведь у ворот, тысячи таких головы сложили, а всё же не доводилось мне видеть подобного. Ты стоял у самого порога Чертогов, но жизни желал так отчаянно, что сама Смерть отшатнулась. Я тогда боялся ещё, что телом-то ты, может, и окрепнешь ещё, а вот умом повредишься, после такого-то заклятия. Почище тебя, и те до конца дней своих слюни пускали. А ты мало того, что сам оклемался, так ещё и мальчишке надежду на лучшее дал... - Катар вздохнул, поднимаясь с кровати и переходя к столу с разложенными на нём повязками, - В тебе будто живой огонь бьётся, Рейнеке. Согревает других, не даёт сгореть тебе самому... Разве мог я позволить ему погаснуть? Менестрель разомкнул было губы, чтобы что-то сказать, но промолчал, вперившись в мага удивлённым взглядом невозможно зелёных глаз. Катар взял чистую тряпицу и вернулся к Рейнеке: - Что до причины, по которой я ухаживаю за тобой сам... С человеком, к которому испытываешь сильные чувства, хочется проводить больше времени, верно? В горе ли, в радости ли, хочется касаться, заботиться... А тебе сейчас забота необходима. По той же самой причине я использовал именно это заклинание. - Заклинание?.. - Не пойми превратно, Рейнеке. Когда смотришь на мир сквозь завесу магических искр, многие вещи открываются тебе с новой стороны. Поцелуй - не исключение. Не только жест, позволяющий поделиться с возлюбленным нежностью, хлещущей через край, но и одна из форм магической печати, при которой соприкасаются души заклинающего и заклинаемого. То немногое, что я мог сделать для тебя тогда, и ещё один повод прикоснуться... - Катар, - оборвал мага Клайф, тоскливо глядя на него из-под чёлки, - знаешь, сколько было тех, кто покупался на мой норов или смазливое личико? Обещали золотые горы, клялись в вечной верности, а правды в словах - ни на грош... Ты дал мне много, очень много, Катар: жизнь за серебро не купишь. Но к чему ты клонишь, я понимаю, и верить этому, уж прости меня, не могу. К тому же вряд ли тебя понравятся шепотки и пересуды за спиной по поводу моего прежнего ремесла... - Рейнеке неловко махнул рукой, случайно столкнув с прикроватного столика фиалы с настойками, и болезненно зашипел, когда обжёгся одним из зелий, особенно едким. - В Ваэтроке не имеет значения то, кем ты был прежде. Здесь ценно лишь настоящее. Дай посмотрю, - Катар аккуратно взял бету за руку, рассматривая ожог, - Ничего, к утру и следа не останется. А теперь будь так добр, потерпи немного, пока я буду тебя обтирать и менять бинты. Горячка тебя досуха выпила; повязки и постель хоть выжимай: всё от пота мокрое, - Катар откинул в сторону тонкое одеяло, которым был укрыт Рейнеке, снял пропитавшиеся кровью и потом повязки, а затем смочил губку в настое и коснулся влажной, покрытой испариной кожи. Он не смог сдержать облегчённого вздоха, когда маг обтёр ему лицо, успокаивая противный липкий жар. Но когда Катар осторожно, самыми кончиками мозолистых пальцев впервые коснулся его щеки, Рейнеке забыл, как дышать. Вздрогнул сперва всем телом, поймав спокойный, чуть заинтересованный лукавый взгляд, испугался: выдержит ли его тело чужую страсть, когда он так слаб? Но осторожные ласковые касание вовсе не походили на похоть. Альфа провёл кончиками пальцев по линии челюсти, заправил за ухо прядь светлых волос, коснулся раскрытой ладонью горячей щеки, скользнул по шее и, задержавшись на часто бьющейся под кожей жилке, кивнул чему-то своему, после чего дотронулся до его горла губами. Вот только отстраниться смог не сразу. А Рейнеке к своему величайшему удивлению понял, что не хочет его отстранять. Улыбнулся только краешками растрескавшихся спёкшихся губ, прикрыл глаза. Никто в здравом уме и памяти не станет так прикасаться к шлюхе, от которой требуется только лишь подставить задницу, ни один лекарь не будет вкладывать в прикосновения столько нежности... Может, и правда любит? Он как-то упустил момент, когда ощущения, которые оставались после прикосновения мокрой губки к телу, перестали успокаивать и начали возбуждать. Плечи, выпирающие ключицы, кромка рёбер, плоский живот, выступающие позвонки... Знал будто, где дотронуться, чтобы от макушки до пят сладкой негой прошило. А ведь и не думал, кажется, распалять... Лихорадка отпускала его, уступая место жару иного рода. Каждое случайное прикосновение жёстких мозолистых пальцев отдавалось внизу живота, заставляло кожу гореть. Вот только Рейнеке втайне надеялся, что конца этой нежданной нежности не будет. Катар не то, что удивился - опешил сверх меры, когда бета сам потянул к нему руки. Но отказывать в ласке не стал. И тогда к прикосновениям добавились поцелуи. Солнце уже давно зашло, стихли последнее шорохи в коридорах Башни Магов, а Рейнеке всё так же лежал, обвивая слабыми ещё руками шею Катара. Плавился от нежных поцелуев, подставлялся под осторожные прикосновения, тёрся бёдрами. Катар не без удовлетворения отмечал, что Клайф возбуждён донельзя, но ни прикасаться к его напряжённому члену, ни, тем более, брать бету так, как тот привык, не спешил. Впрочем, о проникновении и речи быть не могло: слишком уж бета был слаб. Однако, природное любопытство не давало магу покоя: сможет ли Рейнеке получить разрядку только лишь от поцелуев и прикосновений? Впрочем, судя по тому, что менестрель уже вряд ли понимал, на каком свете находится, было видно: сможет. Напряжённые узкие бёдра Клайфа мелко подрагивали от перенапряжения, и альфа наконец позволил себе коснуться горячих растрескавшихся губ своими. Реакция Рейнеке превзошла все ожидания: бета, который до этого был удивительно тих, отчаянно застонал в поцелуй, выгнулся, забывая о боли, забился в экстазе удивительно сильного оргазма... Катар дождался, когда менестрель придёт в себя, аккуратно стёр следы семени со впалого живота и присел на краешек кровати, задумчиво поглаживая кончиками пальцев раскрытую ладонь беты: - Рейнеке, - негромко начал маг, глядя в изумрудно-зелёные глаза, - Скажи: ты когда-нибудь испытывал подобное? К тебе когда-нибудь прикасались так? Рейнеке только улыбнулся краешками губ и прикрыл глаза, сжимая ладонь Катара. Испытывать-то он такое испытывал. Но так к нему ещё никогда не прикасались.