Я объявляю вам войну

Наталья Александровна уже почти не хромала. Я радовалась за нее, но на моем лице не дрогнул ни единый мускул. Я оставалась невозмутимой, как обещала себе. Нелегко носить маску спокойствия, когда в груди бушует буря чувств. Тут и недоумение (почему же София ставит такие условия?!), любовь к учительнице, страх потерять обеих. Вообразите мое состояние, когда я узнала настоящее лицо подружки! Вот что пряталось все эти годы за маской отличницы! Лицемерная и лживая эгоистка. Почему, спрашивается, София поступила так? Разве я, не знавшая семнадцать лет любви, не могу проникнуться нежными чувствами к учительнице? Я помню то время, когда напрочь отказывалась верить в то, что кому-то может быть еще хуже. Я вела себя эгоистично. Я стала старше на несколько месяцев, но научилась сочувствовать, ценить то, что у меня есть. Пусть кто-нибудь попробует сказать, что я не могу меняться! - Наталья Александровна, как Вы? - спросила я. - Ничего. Мне гораздо лучше, - она через силу улыбнулась. Учительница похудела и еще сильнее побледнела. Она и так не отличалась особым загаром, а сейчас на нее было больно смотреть. А вот я с уверенностью могла сказать, что чувствую ногами прохладу, когда открыто окно, и холодом ведет по полу. С каждым днем крепла надежда, что я вскоре смогу ходить. Я не стала делиться своими соображениями с Софией, но Наталье Александровне, как мне казалось, я могла рассказать все что угодно. - А ты, Диана, как? - спросила учительница. - Ничего. Спасибо. - Что-то случилось? - удивительно, она, казалось, могла прочитать на лице все! - Я... Нет. Ничего. - Ты что-то хотела сказать? - Наталья Александровна от меня не отставала. Это на нее не похоже. Я опустила голову и закрыла лицо руками. Не могу смотреть ей в глаза. - Диана, - учительница легко коснулась моего плеча. Я подняла голову, но смотрела не на нее, а куда-то в сторону. В дверях стояла сестра. Она подошла ко мне и сказала: - Мы с парнями из "В" пойдем с крыш гаражей прыгать. Дети в нашем районе очень любили эту забаву. Около нашего дома было небольшое озеро, на противоположном берегу которого находились старые гаражи. Там было много песчаных насыпей, земляных валов, зимой туда наметало больше всего снега. Ребята обожали нырять в огромные сугробы, бегать по песку и земле, прыгать с крыш. Конечно, там ломали руки и ноги, но вскоре возвращались к любимым забавам. В свое время я тоже грешила прыжками с крыш. Однажды сильно порезалась куском стекла, после чего у меня на указательном пальце остался шрам на всю жизнь. Не знаю, что на меня нашло, но я схватила сестру за плечи и быстро прошептала: - Будь осторожна. Цени то, что имеешь. Она пожала плечами и убежала. Наталья Александровна взглянула на меня, на ее немой вопрос я ответила: - После занятий объясню. Два часа пролетели незаметно. Я старалась оттянуть откровенный разговор, потому что мне снова придется выворачивать душу наизнанку, к чему я не привыкла. Но Наталья Александровна не требовала рассказывать все подряд. Она просто смотрела на меня и ждала. - Надеюсь, Вы получили мое письмо.., - несмело начала я. - Да. И стихи тоже. - Вы... Можете сказать все, что чувствовали после прочтения моего "признания", - кровь прилила к моим щекам, и я, должно быть, покраснела. - Диана, я не собираюсь читать тебе нотации. Ты не можешь говорить о своей любви, потому что не знаешь, взаимно ли это чувство или нет. Я правильно тебя поняла? - Да, - ответила я. - Тогда знай: я уже говорила, что люблю тебя, как ученицу. Но когда узнала лучше, поняла, что ты для меня значишь гораздо больше, чем ученица. Мне интересно с тобой общаться, ты много знаешь для своего возраста. - Но... Разве... Разница в три раза… Это как-то неправильно. Вы - учительница, я - Ваша ученица. И не больше. - Диана, разве мы не можем просто общаться? Разве нам нельзя поговорить ни о чём, кроме литературы и правил русского языка? Я молчала. С одной стороны, она была права, но всё же старые стереотипы были несколько сильнее. Неправильно все это. - Наталья Александровна, я Вас люблю. Вы уж простите меня. - За что извиняться? Никто из нас не властен над своими чувствами. Я взглянула на нее. Мне казалось, что еще немного - и Наталья Александровна заплачет. Она обняла меня и поцеловала. - Диана, я люблю тебя, - она говорила тихо, будто сама не верила, что все произошедшее было реальностью. - А что скажут другие? - вдруг спохватилась я. - Не знаю, - произнесла учительница. Впервые я слышала от нее "не знаю". Не знаю, сколько мы так просидели, но Наталья Александровна неохотно выпустила меня из своих объятий. - Я посмотрела твои стихи. Скажу вот что: нужно чуть-чуть доработать, а в целом все очень хорошо. Мне кажется, твои работы лучше, чем Софии. - Правда? - спросила я, не веря своим ушам. - Да. В них нет пафоса, только страдания человека, которые описаны очень правдоподобно. - Я пишу то, что чувствую. Наталья Александровна, все эти мучения реальны. Все это произошло или происходит на самом деле. - Но это не делает их хуже. Что же ты перенесла, когда тебе в голову пришли эти строки? - Я потеряла веру в людей. Я лишилась подруги. Я думаю, что меня никто не сможет полюбить, настолько я испорчена. - Но ты понимаешь, что нужно меняться. А это уже большой плюс. - Я хочу измениться. Стать другой, чтобы никто от меня не отворачивался, чтобы люди могли со мной общаться без плохо скрываемой неприязни. - Я помогу тебе. - Разве? Но Вы и так сделали для меня слишком много. Вы могли бы не заниматься со мной. Но Вы, несмотря на боль, каждый день приходите ко мне. Почему? Вы могли бы оставить мое признание без ответа, оттолкнуть меня. Но Вы этого не сделали. Я не понимаю, почему. Разве я не так ужасна, как мне кажется? - Диана, понимаешь, ты умеешь чувствовать чужую боль. Я наблюдала за твоей реакцией, когда ты смотрела на мою больную ногу. А иногда ты отворачивалась. Почему? - Пусть София говорит, что у меня каменное сердце, но я не могу видеть чужих страданий. Другим кажется, что я бесчувственная, но мне удается скрывать свои настоящие мысли. Я не могу видеть, как страдает близкий мне человек, если я не в силах ему помочь. Остается переживать двойную боль. Я знаю, Вы меня поймете, потому что Вы - другая. Она молча смотрела на меня. - Ты права, - прошептала она наконец. И больше говорить не смогла. Мне казалось, она сейчас заплачет. - Вы - сильный человек. Одним взглядом можете поднять человека с колен, одна Ваша улыбка дает надежду, одним словом можете заставить забыть неприятности. Она плакала. Впервые я видела, как эта сильная женщина, постоянно улыбающаяся, любящая пошутить, плачет. Слезы катились из ее глаз, которые, казалось, стали еще красивее. Я обняла ее и тоже заплакала. Странные люди! А ведь, казалось, недавно мы втроем смеялись, как ненормальные. - Мне пора, - произнесла она, вытирая слезы. - Если бы я могла, мы бы дошли вместе. - Меня муж заберет, - произнесла она. - Хорошо. До завтра? - До завтра, - она улыбнулась на прощание и вышла. ...Вот уже час, как ушла моя любимая, а я уже скучаю. С нетерпением жду следующей встречи. Я еще раз убедилась, что Наталья Александровна - сильный человек. Есть люди, которым покоряются все, есть такие, кто одним словом может совершить переворот, разрушить решительно все. Они сильны по-своему. Но кто сказал, что те, кто одной улыбкой дарует надежду, одним словом поднимает с колен, но при этом страдает, но страдает молча, слабее? Такие созидатели зачастую сильнее разрушителей, и в нашей власти выбрать, кем ты хочешь оставаться.