Homo_morfizm

       Настойчивости ему было не занимать. Дверь заходила ходуном, никак не желая попадать в свое устойчивое положение. Ляпунову это бы понравилось. Штукатурка и куски свежей недосохшей шпатлевки (от весенних сквозняков дверь то и дело хлопала, подмазывать коменданту было что) летели в разные стороны от двери, как капли со шкуры только что выкупавшегося лохматого ретривера. Интуитивно каждый попятился назад, шаг, второй, третий, пара секунд и мой копчик уткнулся в хаотическое нагромождение из парт и стульев, пустив сигнал боли вверх по позвонку. От увиденного за окном меня обильно вывернуло наизнанку. Впервые в жизни я почти что увидел тыльную сторону своего пупка. Сердце, казалось, увидело то же самое, отчего спотыкалось и кашляло еще пару мгновений, как я выпрямился в полный рост. Ощущение тянущей боли в левой руке отвлекало глаза от улицы. В аудитории царило оцепенение, разбавляемое едва слышными рвотными порывами неугомонной Лены. Кричать никто не стал, сработал инстинкт самосохранения. Стоит издать лишь звук, и пара жующих тварей с парковки не спеша поволокут зубастые тела к нам, пережевывая на ходу вырванные девичьи конечности. Лена почти с головой забилась в самый дальний угол, а Хасан уже успел отобрать у Димы тесак и сделать от окна пару шагов, чтобы сравняться со мной. Откровенно большие куски штукатурки и гипсокартона пыльно заваливались на пол. Строили на века.       - Што будим делат?       На ломанном русском он изъясняется уже полгода как, прогресс налицо, первое время нещадно мешал арабский, русский и английский. Ядерная смесь выходила, некультурный смех валил нас наповал:       - Скора он сломает двэр, тогда я зарезать, как привык резать американские животы и голови.       Не то, чтобы я сразу испугался, услышав из уст иракца чистосердечное признание. Так, икнул от неожиданности. Не зря Дима говорил, что вид у Хасана временами такой, будто на книжных полках его библиотеки литература разделена по жанрам американскими черепами. Трофейные, семейные. Вместо подставок. "Очевидная брехня" стала весьма правдивой. Задумался.       - Хасан, если прорвется, мочим его. Это уже не человек, либо он либо мы, - серьезно сказал, что сам удивился. Вышло как в итальянских фильмах про гангстеров в лакированных остроносых туфлях и белоснежных пиджаках на розовую рубашку, - только я бы валил отсюда прямо сейчас, не дожидаясь голодных гостей.       Если судить по картине, что я имел несчастье лицезреть, вид у ломящегося гостя был крайне голодным и беспокойным, как у истинного сыроеда при виде килограммовой плитки шоколада. Он пасть себе порвал явно от жадности. Не знаю, что он пихал к себе в глотку. Судя по размерам, пихал он кастрюлю десятилитровую.       - Может из окна как - нибудь вылезем, сумки ручками одна за другую свяжем, одежду можно тоже использовать, получится канат как - никак! Посмотри, какая олимпийка, - спортивки фирмы "Адидас" краем штанины выглянули из большого джинсового рюкзака, - способ найдем, главное свалить прямо сейчас и уехать, только бы быть подальше от этого чертова места!!!- заверещала Лена, раззадоренная своими идеями.       - Парашюта только не хватает! Твою мать!! Ну почему мы?! - Дима со всей силы пнул по «почкам» лежащий на боку стул, взмывший в небо вслед за реактивно выстрелившей ногой. Ногой он ударился не слабо, но стиснутые плотно зубы сдержали волну крика и ругани, не выпустив на белый свет проклятия.       - В принципе можно, но пешком бежать страшно. Вдруг и на химфаке та же заваруха? Тогда с двух сторон в коробочку возьмут, аки младенцев. Пока военные не приедут, - на что я искренне надеялся, - справляться будем своими силами.       -Автомобиль? - Хасан сжимал обеими руками рукоять, уставившись на стоянку.       - Машина?! И правда. Нам все равно какая, лишь бы колеса крутились, и ехала немного быстрее трактора. А может не стоит рыпаться? На парковке сейчас бродит пара измазанных в крови с ног до головы уродов, что пожрали девушку. Попробуем отсидеться тут, помощь точно придет. Это только в фильмах эта зараза разлетается быстрее слухов по деревне. В реале правительство сумеет остановить распространение кошмара и паники, - мои руки потянулись к ручке окна. Странно, но она не поддалась, шпингалет под самым потолком сдерживал мои порывы. Одним прыжком, лихо вскочив на парту, я схватился грязными, вспотевшими от волнения пальцами за латунный язычок и, что есть силы, рванул вверх. Сильный сквозняк распахнул огромный стеклопакет, словно паруса гигантской бригантины, и со звоном стукнул ручкой разворачивающейся створки в соседнее стекло. Я интуитивно зажмурил глаза, представляя, как навстречу мне из окна вылетает недружелюбная стая маленьких острых стеклянных мошек. Лена от неожиданности закричала, но ни через секунду, ни через две ничего так и не кольнуло меня. Я открыл глаза. Огромное стекло, по размерам сравнимое с гигантским шерстяным покрывалом, треснуло в нижнем углу, пустив тонкие нитевидные прожилки до середины, будто мороз расписал. Крепкое оказалось, зараза. Надо отдать должное чалтырскому пластиковому заводу.       В борьбе с окном мы совсем позабыли про дверь. Петли уже держались на честном слове, пара рывков и она с приятным хрустом отвалилась внутрь коридора, звонко ударившись о кафельный пол мехмата и подпрыгнув пару раз. Ковыляющая тварь появилась в проеме, уставившись на нас безжизненными, мутными до жути, как у дохлой рыбы, глазами. Обглоданные до кости руки вытянулись вперед, яростно выдергивая из воздуха наш запах. А глаза уставились на всех нас одновременно. Было что-то в этих глазах такое, что при одном взгляде пробиралось в сердце и сотрясало его судорогами. Мертвый человек не так ужасен, этот же источал агрессию и бешенство всеми своим жестами и звуками. Сожрать нас всех, обглодать до костей - вот что двигало им. Разум, или жалкое его подобие, навсегда покинул это беспокойное тело, оставив вакантное место непонятным чудовищным инстинктам и необоснованной жестокости.       Урод замер. В коридоре все произошло гораздо быстрее и динамичнее, отчего я совсем не успел рассмотреть этот экземпляр. Сейчас же он застыл, воротя куском носа влево вправо, ожидая, когда кто - нибудь из нас зашевелится, вот тогда ему можно будет накидываться и терзать. Выбирает с кого начать, скотина. Так мы и простояли десять секунд, визуально растянувшихся на несколько часов, всматриваясь в кусок окровавленного мяса с руками и ногами. Один глаз напрочь вывалился, повис на сухожилиях и болтался словно брелок, кожа потемнела и посинела, казалось, все кровь из тела уже ушла (тогда, черт возьми, как оно двигается?), на месте укусов зияли огромные рваные дыры, посмотришь и ни за что не поверишь, что они сделаны человеческими зубами. Желтые, местами оранжевые кости торчали из пальцев и неестественно вывернутого плеча, будто иголки разноцветного дикобраза. Стул, прилетевший десятью минутами ранее ему в голову, содрал с правой стороны половину скальпа, оголив череп, отчего кожа с волосами висела на уровне шеи словно шарф, колыхаясь на сквозняке красной тряпкой. Вонь и запах трупной гнили вперемешку с металлическим запахом крови наскоком добрались до наших носов, угрожая желудкам выворачиванием. Те урчали, напрочь опустевшие пятью минутами ранее. В углу возле батареи по-собачьи жалостливо всхлипнула Лена, явно удерживаясь от истерики и фонтанов слез. Слишком громко. Получив сигнал к атаке, уродская тварь, шатаясь на вывернутых ногах, двинулась нам на встречу, оставляя за собой след из красных капель, сочившихся из ран уже совсем скудно. Руки онемели, ноги стали подкашиваться сами собой, мозг никак не желал включать аварийку. Стоявший ближе всех Дима осторожно, но уверенно попятился спиною назад. Нас и мертвеца теперь разделяли десять метров, а скоростью эта тварь похвастаться не могла (еще бы, ноги как у кузнечика вывернуты лицом к лесу).       Мимо уха со свистом пролетел нож и по рукоять впился в живот стартующей твари. Удар был такой силы, что тварь в прямом смысле этого слова пригвоздилась к стене, гулко, словно гнилая тыква, стукнувшись о гипсокартонную стену затылком. Кровь из раны совсем не просочилась, видимо вся вышла еще раньше.       - Твою мать!!! Ты попал, Хасан!!! Получи, урод! - Дима заликовал, как на параде в День Победы, когда он набрался с нами на природе до глюков черно - белых и ловил в лесу мошкару коробкой из-под яблочного сока. Поймал тогда кузнечика и притащил его за пазухой на Садовую. "Пусть маленький салют посмотрит, ему понравится. Всем лягушкам нравится же".       - Не с теми связался!       Скукоженная кренделем в углу Лена поднялась на колени, которые сиротливо выглядывали из протертых насквозь джинсов черного цвета, вглядываясь внимательно сначала через ряды парт на тварь, затем украдкой на улицу, уткнув острый запирсованный подбородок в пластмассовый каркас подоконника. Четверо ребят ловко и по-спринтерски быстро по большой дуге обогнали занятых едой тварей.       - Все бегут, все валят, значит и нам надо сматываться, - увиденное за окном вселяло ей надежду, и это сразу чувствовалось в голосе, - давайте уходить скорее, пока в открытые двери не пробралось еще что-нибудь веселее этого, - она махнула рукой в сторону распятого. Измазавшись в крови и собственных внутренностях, он чем - то издалека походил на клоуна. На одного из тех клоунов, которыми пугают детей в американских фильмах ужасов. Кровавая улыбка от уха до уха. Красный нос и размалеванная морда под мертвенно-бледным лбом, увенчанная копной слипшихся взъерошенных волос - сходство было.       Затихнув на пару секунд, тварь, словно подзарядившись какой-то непонятной энергией, снова открыла безжизненные глаза и зашевелила конечностями, напоминая подвешенную на нитях марионетку. Крепкая приколоченность сталью к стене нисколько не мешала смердящему трупу извиваться и брыкаться, словно жареная рыба на сковородке. Видно, что сдох он уже пару дней как. Ума и сообразительности у него, очевидно, не хватало, чтобы самостоятельно вытащить из развороченной груди тяжеленный тесак. Боли и страданий от погруженного глубоко в диафрагму железа Зомбарь особо не испытывал. Просто наличие торчащего в груди лезвия, втиснутого между оголенными ребрами и порванными поперек легкими, лишь затормаживало передвижение трупа, ограничивало степень его свободы. По крайней мере, они тупые. Уже легче. Перехитрить получится, если что вдруг непредвиденное случится. Правда, ну его, это непредвиденное. Боюсь до коликов и дрожи в коленях.       Почему мы еще топчемся на месте, а не месим пыль на улице, удирая от голодных преследователей? Просто так выйти из аудитории не получится. Это стало ясно всем, как только он снова "ожил" и завертел руками в разные стороны, сжимая глотки воображаемым жертвам где-то в воздухе. Длинные и цепкие, они доставали до противоположного косяка двери, измазав его густо бурой кровью. Как ни крути, а проход был пока закрыт. Хасан, было, рванулся, но вовремя одумался, рукоять ножа заходила ходуном. Вцепится еще намертво руками, хрен выкрутишься, сразу можешь пулю в лоб пускать (если найдешь, конечно). Порвать - не порвет, но нацарапать на заражение может, рисковать не стоит. Откуда мне это известно? Литература и американские фильмы. Хотя может быть в реале от царапины ничего и не случится. А может и случится, проверять не охота.       - Стойте, никто не движется, никто никуда не идет!!! - приказным тоном у меня получалось лучше воздействовать на возбужденную толпу. Лена поднялась с колен, с интересом и надеждой выхватывая мои слова, будто те являлись спасительной микстурой, от большой ложки которой она проснется у себя в теплой и мягкой кровати, обнимая старого шотландца поперек слабо - выраженных полос.       - Да пашли фы, я сваливаю, - разогнав парту по скользкому окровавленному линолеуму, Хасан со всего маха впечатал угол стола аккуратно в брюхо зомби, пропоров кишечник, отчего смрадом и гнилью завоняло в сто раз больше и сильнее. Хасан определенно умел убивать, но даже таких усилий было недостаточно. По правде говоря, удар был такой чудовищной силы, что на несколько секунд тварь замерла. Какой-то эффект эта акция, определенно, имела. Но как только звон от удара впитался ушами, тварь всеми пальцами вцепилась в край стола, намереваясь тотчас же разодрать его в мелкие щепки. Пальцы мгновенно покрылись свежей кровью. Твою мать, он бессмертный, ты погляди на него!! А если танком сверху придавить? Вдруг и тогда задергается?       Мертвец отвлекся на стол. Лучшего момента ждать никто не стал. Один за одним, гуськом, поскальзываясь у двери в луже крови, мы выскочили в коридор, свернув к ближайшей лестнице, намереваясь спуститься по ней прямиком к пожарному выходу и парковке к машинам. Авось кто-то подберет, или завис в машине, забурив пару.       Тяжелые камелоты Лены зацокали по ступеням стальными набойками и шипами, перебивая шум и крики откуда-то из-за спины. Мы еще не успели спуститься на пролет чуть ниже, как краем глаза я заметил в далекой от нас стороне, рядом с противоположной лестницей возле кафедры геометрии, менее потрепанного зомби. Проще говоря, мертвеца, заковылявшего в нашу сторону, как только мы вывернули в крайнем о него коридоре.       Черт! Надо шевелиться. Страх действительно сковывал и парализовал, обвивая корабельным канатом ноги и руки. Еще секунда и из покинутой нами аудитории буквально вывалился кубарем, лишившись правой стороны с ребрами и одним легким, наш старый друг. Поднялся на колени и по-собачьи зарычал, уверенно двигаясь вперед. Смотреть на него было донельзя противно, да и некогда. В три прыжка я преодолел четыре лестничных пролета, догнал остальных, неуклюже обернулся, проверяя, что и кто у нас на хвосте, и тут же с зубным звоном подбородком поймал Диму, истошно орущего, что пожарный выход закрыт, и бежать стоит совсем в другую сторону. Где в самом дальнем краю вестибюля что-то происходило, не знаю что, ну чутьё подсказывало, что идея у него хреновая. Твою мать!       Язык от удара пробился резцом почти насквозь, вкус крови, сдобренной доброй порцией адреналина, заполнил рот. Много крови для одного дня.       Пара зомби уже добралась до лестницы и на неуклюжих поломанных ногах сваливалась к нам, вытягивая вперед руки и хватая окровавленным ртом наш запах. Вторая ходунка (пожилая женщина лет шестидесяти с единственной рваной раной на руке) от уха до уха замазалась кровью. Запекшиеся кровяные потеки в уголках рта сбились в комки, отчего ее оскал издалека напоминал улыбку знаменитого Джокера. Длинные русые волосы с концов зацвели красной краской, придавая пожилому лицу молодежный дерзкий вид.       -За мной, - кажется, я знаю куда бежать. Ногой с треском выбил замкнутую пластиковую дверь отделяющую коридор главного холла от лестницы на нулевой этаж и с головой выкатился на темную лестницу. Библиотека на цокольном этаже была знаменита своими стальными дверьми. Либо математическая литература весьма ценна, либо там у них сейф с векселями на миллиарды лежат, не знаю. Но прорваться туда без помощи лома, болгарки, сварочного аппарата, группы захвата и доброго слова не представлялось возможным. К счастью, дверь была открыта. Зомби, что были бодрее, все-таки погналась за нами в подвал, успев лишь клацнуть обломанными ногтями о стальную наружную сторону двери. Пара шпингалетов и замок лязгнули в гробовой тишине. Будь здесь библиотекарь, нас бы за уши выволокли из-за нарушение порядка и разведение шума.       - Мы взаперти!       Дима паниковал больше всех, клаустрофобией на моей памяти не страдал никогда, а тут. Шок - это по-нашему.       - Зато в безопасности, - Лена бухнулась мешком на пол, снеся неуклюжей задницей стопку запакованных в плотный полиэтилен методичек по теоретической механике, и выкинув вперед руку с намертво зажатой между посиневшими пальцами заточкой, уставилась на меня. Судя по интонации, крепкий арабский мат взлетел куда - то в небеса. Из-за двери донеслось дублированное рычание и хрип на разных частотах. Прямо в унисон, заразы. Видимо, наш израненный друг без ребер дополз-таки и присоединился к своей соратнице, помогая той безрезультатно колотить пальцами о стальной косяк. Спелись и теперь штурмуют дверь, загнав нас в ловушку. Как говорят, вода камень точит. Свалив стопку книг, я с ногами забрался на стол. Гробовое молчание нарушалось методичным цоканьем снаружи. Пальцы взъерошили волосы, мотивирую внутричерепное содержимое к перевариванию происходящего.       - Упорные какие, - Лена подала голос впервые за полчаса тишины в эфире.       За это время никто не сдвинулся со своих мест, как горгульи на стенах готических храмов, мы сидели, как вкопанные. Ее голос посвежел, даже посмелел. Все-таки стальная дверь за спиной внушала чувство хоть какой-то безопасности. То, что происходило в коридоре, в полуметре от нас, не умещалось в наши строгие математические мозги. Один шанс на миллион же, даже больше. Вероятность вообще нулевая. С таким же успехом можно было ожидать прихода гремлинов и гоблинов, даже одноглазых бабушек - маньячек, но никак не зомби. Интересно, что творится в центре города? И как там Женя? Надеюсь, в случае чего, она сможет за себя постоять. Боевая. Проверено. Наверняка, в суматохе никто и не заметил ничего странного на улицах в центре. «Садовая» кипит и бурлит, и лишний бурлящий пузырь как всегда останется незамеченным до поры до времени. Пока с шумом и брызгами не лопнет. У всех свои дела, свои проблемы, это у нас маски шоу вперемешку с Хэллоуином. А там, небось, все чин - чинарём.       В замкнутом помещении думалось душно, ошалевшие нервные окончания по всему телу пришли в бешеную панику и погнали по телу бесконечные орды мурашек, от которых, то бросало в дрожь, то становилось жарко. Как если бы прошлись утюгом по коже, заставив её приятно зашипеть. В голове творился такой же бардак и неразбериха, как и на "поверхности", разве что мурашек там не было. Мысль зацеплялась за мысль, где-то не дотягивалась, обрывалась, цеплялась за вторую, третью и так снова и снова. Не помню, как я встал и пошел в самый дальний от нас неосвещаемый угол библиотеки, который сколько себя помню, под самую крышу был завален иностранными математическими журналами и вестниками. В трех шагах от этой кучи (да поднялся у меня язык назвать сей кладезь знаний таким поганым словом) потянуло сквозняком, хорошим таким, осенним сквозняком, от которого стало еще холоднее. Прозяб насквозь, хотя под рубашкой светло-голубая футболка с изображенным на ней фотоаппаратом, перекинутым через шею (муляж, товарищи фотографы), промокла насквозь и прилипла к позвонку словно клеенка. Усердная работа "крыльями" не отодрала ее от спины. Кондиционер или? Наконец-то цепочка в голове замкнулась, лампочка загорелась, отчего мурашки пробежали по телу круг почета, отмечая победу разума над растерянностью.       - Хасан! Скорее все сюда, тут выход! - цепкие пальцы схватили самый ближайший тюк журналов, перевязанный старой трухлявой бечевкой, и что силы швырнули в сторону, еще один и еще. Уже в четыре руки, в шесть... и снова шесть. Лена просто стояла в стороне, расплывшись в довольной улыбке, словно майский кот, прикормленный сметаной. Хотя заблудившиеся слезы все еще выкатывались на бледную матовую кожу, схватывая на выходе приличную порцию туши.       Умом Россию не понять. Это что еще за? Дверь поражала своей неприступной "мощностью". Старые советские петли были кем-то неуклюже прикручены поверх самой двери, открывая доступ ко всем шурупам и гвоздям, вколоченным в навесы один ровнее другого. Пять минут возни с отверткой (благо, в сумке у меня всегда при себе универсальный нож - фонарик - ножницы - гвоздодер - гитара), и старая, изъеденная короедом вдоль и поперек деревяшка гулко упала лицом вниз, сорвав с пола рой бумажной пыли, сразу куснувшей меня за нос. В носу моментально зачесалось, глаза заслезились, горло запершило, а Лена заверещала. На этот раз уже от радости. Но туту же затихла, дабы не привлекать излишнее внимание.       Большая аудитория под известным номером сто двадцать предстала перед нами во всей своей многоярусной красе. Вошли, осмотрелись, присели, прислушались. Нарваться здесь на тварь не хотелось никому, далеко не убежишь. Вроде бы чисто. Из нее три выхода. На кухню, в гардероб, в холл. В холле, скрытым от нас стеной и гардеробом кто-то суетился нездорово у машин с кофе, в гардеробе ни стен, ни крыши, разве что вешалки железные, которыми с разворота можно хорошо проредить зубы и вынести мозги.       -На кухню, там есть надежда топор найти, - приняв единственно верное решение, я дернул ручку входной двери. Открыто. Выглянул украдкой сначала налево, затем направо, в левом дальнем углу какая-то шевелящаяся куча, будто толпа гопников на корточках сидят, но пока нас не видят, нам-то всего метров пять пробежать в кормушку.       - За мной! - никто не возмущался и не оспаривал, оставаться в одиночку в большой хорошо-просматриваемой насквозь аудитории никому не хотелось, Дима выскочил впереди меня, слегка пригнувшись, и моментально скрылся за углом, Хасан не торопился, тщательно воротя головой в разные стороны, выискивая источники опасности. Черт, что-то в этом парне есть, такое военное, руку даю на отсечение. Лена пристроилась хвостом за Хасаном, я замыкал. Огромная красная лужа возле местного кпп с охранником разлилась на сером каменном полу, кровавые следы вели в ближайшую аудиторию, снаружи ручка было обильно измазана все той же красной жидкостью, что мчится сейчас у меня от сердца к попе и обратно в мозг. Связь этих органов сейчас наиболее тесная. Братских народов союз вековой. Наверное, в запертой аудитории кто-то сейчас сидит и зализывает раны, оттуда доносился отчетливый шорох и возня. Осторожный, но судорожный. Везде же царила мертвая тишина, прямо удивительно. Никогда не видел мехмат таким безмолвным. Если бы только не лужи на полу и разбросанные кем-то в спешке листы бумаги, то я бы сказал, что сейчас просто не сезон, не сессия, или вообще лето.       А куда же наш охранник затерся? Он всегда любил поиграть в арму вторую на рабочем месте, вояка блин, одно название. Что-то выстрелов в его исполнении я так и не услышал, его травматическая оса прогремела бы в застекленном холле на половину "западного", видимо, он так и не понял, что заварилось. А так бы точно пальнул. Играл, наверное, увлеченным истреблением врагов на полигоне в Красноставе и выживанием в Чернороссии. Сам пять дней подряд на входе наблюдаю за ним, как он там мародерил. В общем, мужику не до охраны было.       Дима на скорости отворил дверь на кухню, смежную большую комнату со столовой, осмотрелся вскользь и прошмыгнул под большой железный стол, вмурованный в пол всеми ногами и идеально ровный, служивший чем-то вроде полигона для замеса и расчленения теста на бесподобные воздушные булочки и суровые пирожки с мясом и капустой.       - Хасан, помоги, - двери в столовую открывались наружу, что мне сразу не понравилось. Все-таки упираться лбом, как баран, и сдерживать нападение было бы проще. Тут же придется вгрызаться пятками в скользкий кафель и выворачивать руки, не приведи случай кому-то прорываться к нам. Не удержим. Благо, ручки были по-царски надежными. Вмонтированные в настоящие деревянные "ворота". Железные хромированные. Похожие на фигурно выгнутые трубы - дюймовки, они насквозь прошивали толстое полотно и намертво сцеплялись с такими же с противоположной стороны. Еще бы засов походящий найти, на крайний случай ножку стула просунем.       В суматохе я ослеп, теряй из внимания простые вещи. Каким-то чудом в паре метров от двери, одиноко прислонившись в уголке, затерялся настоящий длинный лакированный четырехгранный брусок сантиметра три толщиной, вот это удача:       - Вставляй его в дверь! Вот так, да! Теперь дверь еще бы забаррикадировать, - скомандовал я Хасану.       Стол нашей буфетчицы Марины стоял к нам ближе остальных, грех не пользоваться, притом, что он по категории превосходил все стандартные "кормушевские" столы. Тяжеловес. Железные ножки без пластмассовых наконечников заскрипели по кафелю, стол рванул вперед и в следующий момент уже занял свое оборонительное место. Доля секунды и в смыкающихся створках краем глаза я заметил того самого уличного мертвяка, одного из двух, что задрали девушку на стоянке. По уши заевшись, высвечивая красной, как светофор, мордой, он неуклюже выворачивал из-за угла, резко забирая в нашу сторону. Разглядел нас или нет? Вроде выглядит тормоз - тормозом, а вдруг у него зрение и нюх стали во сто крат сильнее? Кто его разберет. А может, я ошибаюсь, и все наоборот. Блин, нашел время для раздумий. Полчаса как обосрались, а я уже теории, гипотезы, предположения. Тьфу, дурак. Господи, только бы он не заметил нас. Нужно отойти от двери.       В кухне, по правде сказать, я так и не был нормально ни разу за все пять лет. Нас и не особо туда пускали, разве что продукты занести, воду в баклажках закатить и прочее. На подхвате. Там возня извечно, суматоха и лишние мешающиеся руки, глаза и рты не приветствовались, и нередко прогонялись в спину. А нечего женщине на кухне под руками мешаться. Дима уже вовсю шарился по ящикам, извлекая на свет все колюще-режущее. Пара кухонных стандартных ножей для резки овощей, один дырявый - для сыра и пара тонких, как прутья. Наверное, для хлеба. Лезвия хлипкие, длинные, такие погнуть - раз плюнуть. Но ничего реально внушительного пока не нашлось, а такое здесь точно есть, стейки - то они как-то же вырубают из коровьих трупов (интересно, а коровы-зомби бывают?). Непроверенная доселе небольшая хлипкая дверь без замка сквозняком болталась туда - сюда. Черт, а вдруг там кто-то нехороший сидит. В замкнутом пространстве далеко не убежишь. Черт. Надо быть осторожнее. Мозг перестраивается потихоньку на режим "ведение боевых действий". Во как. Правую ногу вперед, рука согнута в локте, сжимая пред собой подобранный с пола огрызок швабры. Типичная кухонная дверь, которая по задумке открывается локтем и в обе стороны. Ну, это чтобы занятые тарелками руки разгрузить. Этакая дверь-односпалка. Как кровать, но дверь. Думаю, вы поняли. Отворилась она с пинка на всю ширину. Внутри чисто, никого, на столе валяется еще не размороженный кусок порося и, к моей великой радости, тесак для разделки мяса в комплекте. Весь в крови и кусках мяса. Широкое толстое полотно, напоминающее равнобедренную трапецию, небольшое утолщение сверху, уменьшающееся клином к самому лезвию. Сантиметров пятнадцать, не меньше. То, что надо. Да и в руке удобно лежит, совсем не тяжелый, ручка прорезиненная, с выпуклостями для пальцев. Ощущение убийственного оружия повысило уровень личной безопасности на пару пунктов, а крутости на десять. Я его даже вытирать не стал, вцепился в него намертво, боясь разжать костяшки. Будто если начну вытирать, тот выпрыгнет из рук и ускачет, оставив меня в полном незащищенном одиночестве. Из холла, который мы только что бегом пересекали вдоль, раздался уже узнаваемый рык и утробное ворчание. Женский крик сиреной взвыл и тут же замолк. Как-то странно и приглушенно. Ох, не нравится мне это все, ой как не нравится. Свернувшись клубком, и обхватив рукоять обеими руками, я медленно спустился в ужасе под стол, плюхнувшись задницей на холодный кафель. Кто-то снаружи приложился к двери, отчего балка заходила ходуном, но для такой двери колебание было совсем не большим. Снова удар и снова. Запилинговал.       - Закрой рот! Они услышат нас! - Дима схватил ее за плечи, развернув спиной к двери, к себе лицом, - тшш, они нас услышат, - на удивление она послушала его моментально, слезы прекратили течь, словно внутри нее перекрыли кран.       Лена уставилась на меня вопросительными мокрыми глазами. И, правда. Что делать?