Homo_morfizm

      Руки часто-часто затряслись, словно у меня лихорадка африканской трясучей чумы. Ноги вмиг стали ватными, сознание заполнил густой молочный туман. Будто к уху приставили кран с оным и выкрутили на полную мощность. Нервные окончания утонули в густом сиропе, заставив меня разжать кулаки и выбросить наконец треклятую биту, которой я так старательно еще несколько секунд назад уродовал теплое живое тело. Уродовал, превращал в фарш чьего-то отца, чьего-то мужа, зятя, свекра или кем он там еще был. Замаранная деревяшка американских любителей бить по мячу, гулко стукнувшись о ступени, скатилась на один пролет, остановившись о потерянный нашим мертвецом ботинок. Какая ирония судьбы. Мертвец не дал орудию убийства ускакать с места преступления. На всю жизнь эту картину запомню. Силой не вырвешь, под наркозом не вырежешь. Еще название такое у биты дурацкое. Типичное, ашановское «бейсболбой». Запомнил мигом, хватило пары секунд бокового, периферического зрения. Всякое дерьмо всегда быстро запоминается. Хотя в темноте надпись совсем не читабельна была. Удивительно память человеческая работает. Остальное я совсем не помню. Будто не со мной, будто все не реально. Кукольные люди вокруг, бегают, как букашки, снуют, как червячки, жужжат, как пчелы назойливые. И «жу-жу» и «жу-жу». Искусственные, пластилиновые движения, бутафорские слезы, всхлипы, причитания. Как затаскивали ревущего паренька в квартиру, я тоже не помню. Не помню, как Дима плескался в ванне, силясь отмыть с себя всю кровь и грязь. Кричал, орал, злился, пару раз переходя на позорные женские истерики. Пора бы ему себя брать в руки. Иначе далеко с ним мы не уедем. Сломается, согнется. А нам такие не нужны. Мы должны быть крепкими, сильными. Мы должны быть вместе. Не помню, как ревела в голос Света, успевшая привыкнуть к пацаненку, и теперь осознавшая, что мальца-то скоро и не станет. А превратится ребенок в страшного кровожадного монстра, жаждущего лишь свежего мяса. Не помню, как наливал всем и себе из той же бутылки по сто грамм Семен. Он из всех нас чувствовал себя совсем погано. Первые минуты, как затащили мелкого, именно он кричал несколько раз «Я закрыл двери! Я закрыл двери!».       И я верю ему, ибо дверь мы закрывали вместе с ним. Да ключи, дураки, бросили возле входной двери, на тумбочке.       Женя и Света тряслись возле малыша – испуганного и шокированного – словно две мамаши-курицы. Пичкали всякими лекарствами, прекрасно понимаю, что все до жопы, поили жаропонижающим малиновым чаем – это я по запаху определил. Девчонки пытались сделать хотя бы что-то. Видимых изменений с парнем пока не происходило. Пот валил градом разве что от горячего чая и бешеного испуга. Но это только пока. С Шуриком было примерно так же. Одного раза мне хватило. Скоро и озноб непонятный появится, и кости ныть начнут, и тошнить беспрерывно тянуть будет.       Во рту стало противно, мерзко, сухо и горько. Захотелось сплюнуть черную, смрадную слюну и растереть каблуком. Сплюнуть со всеми проблемами и бедами. Растереть навсегда и насовсем, как жирную блестящую пиявку...       - Настя, где сигареты? – спросил я, придерживая медсестру за руку. – Пошли, покурим.       - Пошли, - она лишь мотнула головой, одним движением собрала волосы в тугой хвостик, перехватила резинкой и двинулась к балкону. – На балконе сигареты. Не очкуй, не вывалишься.       - Ты все шутишь, шутница хренова.       - Попрошу, - грозно осекла меня Настя.       - Извини, - я склонил виновато голову, - мысли в голове дурные. Столько всего разом…       - Я понимаю, - Настя достала из пачки пару тонких сигарет с ментолом, одну вручила мне, вторую ловко схватила изящными пальчиками и щелкнула зажигалкой.       В воздухе запахло мятой и табаком. Первым, как не странно, воняло жуть как сильно. Учитывая, что в сигареты добавляют лишь ароматизатор, ее же сигареты пахли совсем не дурно.       - Что за отрава? – спросил я, затягиваясь.       - Вог, зеленый.       - Хрен редьки не слаще.       - Что с мужиком делать будем? Что с Олежкой?       - Что ты собираешься с Олежкой делать? – удивился я. – Бросить парня мы не можем. Если ты помнишь, мы обещали о нем позаботиться.       - Позаботились…       - А мужика стоит убрать, как по мне, - Настя сделала двусмысленные движения руками в воздухе. – Не лежать же ему на лестнице до конца времен. Пошли, глянем, как он там. Не встал ли?       - Сдается мне, - я затянулся глубоко – сознание начало наполняться табачным дымом, вытесняя молочную пелену неразберихи и беспокойства, - лежать ему до конца времен совсем немного осталось. Конец времен наступит со дня на день.       - Что верно, то верно, Андрей. Нужно бы узнать, как его звали. А то, что мы с тобой «мужик то», «мужик сё».       - Именно, - я жестом попросил еще одну сигарету. Эти тонкие дамские совсем без никотина. - Докурим и вперед.       Докуривали молча, неспеша, стараясь отсрочить этот неприятный, но, без сомнений, очень нужный поход. Посмотреть в глаза своему страху – значит, его перебороть, положить на лопатки и дать по морде. А пока мы всматривались во мглу под ногами, посылая туда огненных пепельных мошек. Где-то в паре кварталов истерично брехала собака. Несколько раз взывали сирены, кричали люди. Но все как-то дискретно, обрывисто, неохотно. Я глянул на часы. Три часа ночи. Машины, мотоциклы, снующие по асфальтовым полям денно и нощно, заглушили двигатели; гопники, обитающие на детских площадках прикрыли свои орущие матершинные рты. Все затихло разом. Город, жужжащий от рассвета и до рассвета, словно огромный пчелиный улей, сейчас онемел, превратился в парализованного старого деда, который с наступлением ночи спрятался в домик и принялся выжидать. Поутру станет ясно наверняка, что нынешняя ночь стала последней ночью старого доброго несправедливого мира, где все решали деньги, власть и статус. Решающими с рассветом, а быть может, и раньше, станут немного другие вещи: острые зубы, быстрые ноги и хитрый ум. Искусство «быть не сожранным» зарождается в эти минуты. Пожалуй, мы станем одними из тех, кто станет его первыми испытателями. Сотни, а быть может, и тысячи, эту ночь совсем не переживут. В какой-то степени они-то переживут, но те ли это люди?       Боюсь гадать, в какую тварь превратится наш Олежка.       Не хочу гадать, не хочу думать. Охота спрятаться в свою улитку, свернуться калачиком и заснуть.       В городе обрывисто вспыхивали и потухали фонари. Мощные лучи прожекторов периодически взмывали к небесам и освещали низкие тяжелые облака, готовые с минуты на минуту пролиться на окровавленный город ледяной, бодрящей влагой. В доме напротив кто-то громко ругался, бил посуду, швырял мебель.       - Во, народ дает, - я махнул головой на звук, - понеслась душа по колдобинам в рай?       - Они вечно драки устраивают, - рядом появился Дима, - как зальют шары, таки давай рушить Рим, громить Помпеи.       - Ты как? – я протянул другу початую пачку сигарет.       - Отлично, - он кивнул, потянулся к пачке, что меня сильно удивило, и бережно вытащил сигарету, - только в носу кровью до сих пор воняет. Мерзкий металлический запах. Еще и гнилью тянет. Фу…       Затянулся, прокашлялся, выбросил тлеющую сигарету вниз, промямлил что-то вроде «Гадость-то какая» и тут же ускакал с балкона.       - Бедняга, - сочувствующе промычала Настя. – В мумию превратился совсем, сыроед хренов.       - Пусть привыкает, - провожая взглядом товарища, сказал я. – Пошли, познакомимся с настоящим мертвецом. Без долгих церемоний и растягивания зеленых соплей, мы с Настей оделись, прибарахлились - взяли в руки клюшку, что осталась пока целой и невредимой, и серыми незаметными мышками выскочили из квартиры. Занятые Олегом дамы совсем не заметили исчезновения. Даже Дима с Хасаном заболтались с Семеном; совсем бдительность потеряли. Плохо это, ой, как плохо. По возвращении нужно будет всыпать им по пятое число. Да рассказать о порядке и карауле. Так проникнут к нам в квартиру мертвецы незваные, а мы и не заметим. Ушел же от нас пацан на поиски приключений незаметно и тихо? Ушел.       Ничему нас жизнь не учит.       Олежка, прости нас, раздолбаев.       Мертвец лежал на том же месте, в той же позе. Даже бита все так же сиротливо опиралась на его измазанный в грязи ботинок. Выходит, сударь к нам на рандеву не из квартиры выполз, а прямиком с улицы заявился. Это там сейчас возле подъезда перекопано, перепахано – канавы по колено. Как бы документы при нем оказались.       Я посветил на беднягу фонарем. Верхняя часть головы, а точнее та часть, что от нее осталась, походила на кашу. Красно-розовое месиво растеклось бледной лужей по бетонному полу, осколки костей, вперемешку с редкими черными волосами одной сплошной кучей лежали где-то в районе живота бедняги. А значит, будет проблематично добраться до внутренних карманов пиджака, в который был наряжен наш гость, и не замараться. Если не в пиджаке, то где ему было хранить документы? Я, конечно, могу ошибаться, но дай Бог, чтобы все вышло именно так, как я предположил. Дима без остановки колотил того клюшкой по голове – не удивительно, что мозги бедняги превратились в однородную кровавую массу.       - Помоги мне клюшкой, - я указал лучом фонаря на его грудь…       Нужно бы его перевернуть маленько.       В подъезде на первом этаже затарахтело.       Мы пригнулись, сжались пружинами, превратились в длинноногих мерзких блох, что прыгают за раз на несколько метров. Я, возможно, и прикинулся блохой, а вот Настя – стройная и грациозная, походила на осторожную, собранную кошку, готовую при первой же угрозе вот-вот рвануть обратно в квартиру. Новых знакомых на свидание мы не звали. Тут бы с этим разобраться.       Звук не повторился.       - Не нравятся мне эти шуршания, - шепотом, почти на ухо, пропел я Насте.       - А я, мать твою, просто обожаю непонятные звуки, - еще испуганнее протарахтела медсестра. - Прямо музыка для моих медсестринских ушей. Чего встал, хватай документы и пулей в квартиру. Вдруг он не умер и в этот раз.       - Обожди, минутку.       Я аккуратно отмахнул клюшкой остатки его головы – к горлу подступила слюна. Густая, смрадная, будто не моя. Сплюнул на бетонный пол. Еще немного и меня вырвет прямо на ступеньки. Вдохнул-выдохнул, и снова вдохнул-выдохнул. Таки поборол в себе желание опустошить желудок, сжал кулаки, что есть силы, и запустил руки в ближайшую – чистую от крови и грязи - полу пиджака. Мерзость-то какая. Прямоугольная книжица всем известного размера в нашей стране – та, которую так часто спрашиваю на улице товарищи в форме - нашлась почти сразу. Хорошо, что не пришлось долго рыться, не пришлось обыскивать мертвого человека, выворачивать карманы, лезть в мокрые от крови брюки, прилипшие к толстому грузному телу словно банный лист к жопе.       Паспорт оказался без обложки. Из кармана посыпались карточки, записки, скрепки, жвачка и расческа. Старательно собрал все лишнее в файл, что обнаружился в пиджаке, а вот карточки банковские наспех сунул в задний карман – пригодятся нам, ему-то уже без надобности. Не мы, так кто-то еще подберет. Протер паспорт на всякий случай о полу пиджака. Дома почитаем, разберемся, возможно, домой к нему наведаемся, вручим родственникам, если таковые найдутся.       Парой этажей ниже кто-то истерично заверещал.       Сначала громко звякнула стальная дверь, что-то со звоном разбилось, а затем кто-то зарычал.       В этот раз мы дернулись одновременно.       Луч фонаря скользнул по мертвому обезображенному телу, смотрящему на нас после обыска удивительно чистыми белыми зубами.       Ровные, чистые, аккуратные, как на подбор.       - Постой, - я остановил стартующую Настю, - глянь на зубы. Ничего не замечаешь странного?       И тут же клюшкой спешно подцепил вставную челюсть.       - Вставная! - радостно взвизгнула Настя       - Черт меня подери, - я вспомнил вид мужика, когда оттаскивал его от Олега. Еще чистый, еще целый, еще не окровавленный. А значит, кусал нашего пацана он совсем чистой незаразной челюстью. Возможно, я ошибаюсь, но шанс, что парнишка не превратится в ходячего, мертвого монстра по истечении энного количества часов появился. Тоненький, хиленький, как и наш малыш, но появился.       - Пулей в квартиру, - я хлопнул Настю по плечу. – А то нами сейчас поужинают. А кушать на ночь - вредно.       И тут же прямо под нами – на один пролет ниже - раздался утробный мерзкий рык. Очевидно, этот урод нас почувствовал, унюхал, услышал.       Мертвец внутри дома. Мертвец позади.       Твою же налево.       Заскочили, запечатались, бросили протез вместе с клюшкой посреди комнаты, объясняя обступившим нас товарищам наше весьма сложное положение дел. И про вставную незаразную челюсть, и про мертвеца за дверью, что уже начал скрестись ногтями о стальную дверь и задумал полакомиться свежими молодыми телами, тоже не забыли упомянуть. Поход в «Реал» стал еще более фантастичным. А говорят, что фантастика в России пропала совсем, осталась лишь в медицине, да в отчетах депутатов различных гор, обл, галактических дум.       Но я люблю фантастику. И не люблю бредовые планы. Наш же и без того хилый план сейчас совсем собрался трещать по швам.       Есть над чем подумать.       Выходит, как-то же наш зубастый друг проник в дом. Дверь мы закрыли, без ключа просто так мимо домофона не просочиться. Выходит, он в квартире своей откинулся, а значит парень - местный, свой, тутошний. Обратился, домашних не грыз, если таковые были. Это я по внешнему виду его сужу. Он тогда перед Олегом чистый, опрятный танцевал. Разве что без одного ботинка.       Хотя, чего я гадаю.       Достал паспорт, глянул, и точно. Наш, здешний. Не женат. Детей нет. Клерк, работяга, законопослушный гражданин.       Сергеев П.       Царство небесное тебе, Сергеев.       Разлили по пятьдесят. Помолчали минуту. Жалко мужика.       Все мы разом поникли, осунулись, призадумались. Вот так просто жизнь убегает из тела. Был мужик, и нет мужика. Укусит тебя такая тварь, не будет и тебя скоро. Станешь таким же злым, кровожадным монстром.       - Как мне кажется, Олежка в чупакабру не обратится, - я глянул на тоненькую лапку малыша. Характерные следы от зубов – синяки, только в одном месте тварь умудрилась прокусить толстую ткань рубашки и кожу. Но не глубоко, едва-едва прокусив верхний эпителий. Второй резец тоже сильно кожу повредил, но не прокусил.       Радоваться, однако, тоже не стал. Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Всем известно, что с прыжками у русского человека плохо совсем.       Зато Женька со Светой тут же просияли, обрадовались, побежали вещи мелкого из мусорки вытягивать, рассматривать, изучать. Обнаружили на рубашке следы от зубов. Но без крови и грязи, просто прогрызенная в одном месте ткань. Если и была кровь на зубах у нашего троглодита до этого, дай бог, чтобы она перед укусом конечности мелкого на рубашке вся осталась, в рану не попала. Мы, русские, надеемся вечно на «авось». Авось пронесет. Мысль «пронесет, не зацепит» подкреплялась еще тем, что Олежка чувствовал себя прекрасно, раны не кровоточили, температура не поднималась, его не лихорадило, тошнить – не тошнило. Тут же вспомнил Саню и начал сравнивать. Времени прошло уже больше часа, прокус тканей на лицо, но с пацаненком все в порядке. Саню же тогда уже через час лихорадило не по-детски. С другой стороны, укус у Сани был тогда на все плечо - девка изрядно оттянулась. И потому у Сани зараза в кровь просочилась стремительней, а сердце, ошалевшее от неизвестной субстанции в организме, принялось судорожно литрами перекачивать кровь, разнося заразу от органа к органу. Это была моя теория, основанная на прочитанной литературе, подкрепленная брехливыми фильмами о зомби и прочей лабудой. Иной теории у меня пока не было. Но те факты, что укушенный сам становится мертвецом спустя несколько часов, уже нашла подтверждение. В сети об этом только и разговоров.       - Четыре часа ночи, господа, за дверью - жмур. Что будем делать? – подвел я итог всем топтаниям на месте.       А что? Олежка чувствует себя хорошо. Чем дальше, тем лучше. Женя через каждые пять минут тому температуру меряет – все в норме. Не водить же нам вокруг него хороводы, как возле елочки? Нам за продуктами нужно. Радио работает без остановки, скачет Светка с канала на канал, везде одно и то же «мертвецы», «жрут», «бессмертные». Начался большой и тотальный песец. А значит, дальше будет только хуже. В ход скоро пойдут кулаки и зубы. И с одной и с другой стороны.       - Мимо вахтера за дверью мышками проскочить не сможем? – осторожно спросила Светка и покосилась на входную дверь.       - Легко. Скажем, что пропуск забыли, тварь нас и пропустит, - идиотизмом на идиотизм ответил я. – Покричит, правда, немного, но мы же сильно пообещаем, что больше так делать не будем. Да, ребятки?       Я картинно обвел друзей взглядом.       - Мамой клянусь, - в ответ пошутила Светка, осознав, какую глупость сейчас отмочила.       - Тварь к другой лестнице потопала, - скукожившись возле дверного глазка, выпалила Женя, - кто-то дверью там хлопнул, баба мертвая туда и рванула.       - Еще и баба? – переспросила у меня Настя.       - А ты чем смотрела? – удивился я.       - Я вообще-то убегала, некогда мне было ее рассматривать, - резонно ответила медсестра.       - Тоже верно, - согласился я.       Подумал минуту.       - Точно ушла тварюга?       - На горизонте не вижу, - прилипнув к двери, прошептала Женька.       - Тогда действуем так, - я махнул рукой Хасану и Семену, что завалились на диван, - поднимаем задницы, хватаем клюшки, биты, и бегом на улицу. Хасан берет пистолет из кучи.       - А мне… – перебил меня на полуслове Дима.       - Чтобы ты нас всех в решето превратил?       - Отчего же в решето? – Дима улыбнулся. – В дуршлаг.       - Вот и я о том же, - я хлопнул друга по плечу. – Стрелять не умеем ни ты, ни я, ни бабка крестная твоя, понял? Дамы остаются дома. Настя в том числе. Ибо только одна ты сможешь найти, «где же у этой черной штучки курочек», - вспомнил я слова одной блондинки из черной комедии, что смотрели с Женей на днях.       - Эсть, - лишь бросил Хасан, и выхватил из сумки ствол и бумажный коробок к нему.       - Одеваемся, - я раздавал команды на ходу. Ситуация с Олегом всех расслабила, народ с тел защиту стянул, теперь снова упаковывается. Улей зашевелился, народ общее настроение боевое подхватил. – Как капуста наряжаться не стоит, иначе в щели гипермаркета не пролезем, застрянем. Но и налегке идти не стоит. Одна царапина от мертвеца – и ты труп.       - Андрей, мы же не дураки, - попытался сумничать Семён, что уже был одет, как я и хотел.       - Не умничай, Робин-Гуд.       Через пять минут броуновского движения по квартире, все собрались у двери. Обниматься и целоваться – такое только в фильмах. Девки только ручки к груди прижали, стоят, трясутся, как липки. Нервные, злые, сонные.       - Мы будем на связи, - я ткнул пальцем в карман, где у меня всегда лежал телефон, - батареи лишь ополовинены, да и сеть пока держится. Через час, не больше, вернемся. Звонить только в одном случае: если вам будет грозить серьезная опасность. По другим вопросам не звонить. Ясно?       - Ясно, - хором ответили дамы.       - Настя с вами, у нее есть оружие, - я продолжил раздавать указания. - Дверь никому не открываем, сами на улицу моськи не высовываем. Если через час мы не придем, в поход на поиски отряда не выдвигаемся, ясно?       - Это еще почему? – руки в боки стала Света.       - Это потому, красавица, что всякие форс-мажоры могут быть, оттого и задержки, - ответил ей Дима. – Есть телефон, звоните, и мы будем звонить по мере возможности.       - Понятно, в жен декабристов не играем, - пошутила Женя.       -Верно, - я подмигнул своей красавице.       В груди что-то тревожно затарахтело. Ох, и начинается же карусель. Спокойная жизнь, прощай. Здравствуйте «ужас, страх, паника, беспокойство».       - Что там с мэртвец? – спросил Хасан у Жени, прильнувшей в эти секунды к глазку. Это не Женька такая внимательная, это просто она отвернулась, чтобы слезы свои спрятать. Боится же, переживает за меня, за себя, за нас, за мелкого, но не хочет показывать, дабы не расстраивать меня лишний раз. И без того день трагичным, беспокойным, кровавым и слезным вышел. Хватит на сегодня трагедий.       - На горизонте чисто, - дрожащим голосом пискнула моя красавица. Не возвращался пока что мертвец. Как утопал за угол, так и пропал.       - Пошли, - вслед за Хасаном я осторожно просочился в приоткрытую дверь. Стараясь не шуметь и не грохотать тяжелыми ботинками, что вручил мне Дима.       За мной гуськом прошмыгнул, будто вороватая крыса, Семен. Двигается, говорит, смотрит, словно крысой был в прошлой жизни. Точно зверек этот хвостатый, один в один. Дима замыкал, прижимая к груди полицейскую дубинку, что нашлась в бездонных сумках отца Олежки.       Я такую тоже себе прихватил. А что, удобно, мощно, крепко, ухватисто. По голове палочкой этакой отоваришь, мозги набекрень и съедут. Для мертвецов-то оно не совсем полезно будет, но мы с ними, откровенно говоря, и не стремимся пересекаться в ближайшие пару часов.       - Лестниц чиста, - сказал Хасан и слился со стенкой, стараясь держаться больше в тени, куда не попадал лунный свет.       - Смотри спину, там девка та ошивается, - подсказал Диме Семен и, согнувшись в три погибели, двинулся за Хасаном.       С горем пополам, то прижимаясь к полу, то вытягиваясь по струнке у каждого поворота, мы таки преодолели все этажи, вздрагивая и накладывая в штаны от каждого шороха и скрипа. Гнаться за нами – не гнались, впереди нас никто не ждал с распростертыми мертвячьим объятиями. И то хорошо, двумя проблемами, двумя заботами меньше. Тихо пикнула тяжелая стальная дверь, затворка, что защищает это кирпичный колос от неживого уже мира, отворилась, и мы, как молодые беззубые щенята, высыпали из подъезда, словно комки из будки, перепрыгивая через канавы по направлению к кустам. Подумать о том, что в кустах может оказаться мертвый-мертвый человек, мы совсем не подумали. Благо, пронесло. Приземлились, отдышались, прислушались. Без лишних пауз и без лишних перерывов двинулись дальше, передвигаясь от дерева к дереву, от куста к кусту, от мусорного бака и до платежного терминала, коих здесь натыкано, как грибов в густом лесу. Преодолели проспект Нагибина – от привычной пробки не осталось и следа, машины носятся, гудят, на светофорах почти не тормозят.       Полчаса пронеслись перед нами задорной рысью.       Проскочили мимо «Детского мира». Внедорожник все там же стоит, двери, окна закрыты. И пусть так будет дальше. Товарищей в форме и с мигалками на башне вокруг не обнаружено, а значит в городе положение дел совсем бедственное. Если возле торгового центра машина черная, большая, молчаливая стоит и пялится своей широченной радиаторной мордой аккурат на вход в торговый центр, а органы на нее никак не реагируют. Тем нам лучше, ибо, если начнут копать, трясти, искать, на телеса наши криминальные сразу выйдут, и окажемся мы в безопасности. Хотя, за решеткой в «обезьяннике» действительно безопасно, но не люблю я замкнутые помещения, откуда нельзя выбраться без посторонней помощи. А учитывая, какой подарок ждет копов внутри внедорожника, закроют нас навечно.       - Заходим в служебку, сейчас открою - пискнул Семён, звякнул ключами и исчез за дверью.       - Я закрою, - кивнул мне Хасан и пропустил нас с Димой вперед.       - Угум, - только и успел произнести я, едва поспевая за неугомонным юрким Семеном.       Вел он нас по тёмным коридорам, подсвечивая дорогу фонариком. Повернули раз, другой, третий – сам бы эту дорогу точно не нашел, заблудился бы в темноте, забрел в санузел в лучшем случае. Несколько раз приходилось тормозить, отыскивать на связке нужный ключ и отворять мощные стальные двери. Странно, вроде бы обычный продуктовый гипермаркет, а двери и засовы на них, будто банк по чертежам и планам строить собирались.       - Справа тележки, слева холодильники. В залы не пойдем, там пропавшее почти все. От шоколадок до туалетной бумаги, - подсказал Семен.       - Я к вам больше никогда за продуктами не приду, - с детской обидой в голосе произнес Дима, но в тележку вцепился, отворяя первый холодильник. – Ладно, еда, но бумага для задницы бракованная - перебор.       - Вангуешь, дружище, - я улыбнулся, сваливая в его корзину пакеты молока в тетрапаке, - больше этот магазин никогда и не будет работать. Вовремя ты санкции решил ввести.       - Это потому что мы его сейчас весь унесем, - пошутил Семен и почти полностью залез в холодильник с колбасами и сосисками.       Хм. Точно крыс, сразу к колбасе лапы потянул, сырокопченую кидает уверенно связками, ты только погляди. Сноровисто кидает, будто поленья в печь.       - Много столько не бери, девки не едят колбасу, Хасан свинину не жалует, Димка – веган, - посоветовал я Семену.       - А мы будем меняться скоро, - подмигнул мне бывший продавец и уложил еще две палки на дно тележки. – Лишней не будет.       - А где охранники? – вдруг задумался я.       - Помнишь, я о друге говорил?       -Ну.       - Вот он здесь охранником работал.       - Один? – удивился я.       - Двое на смену, - отмахнулся Семен. – Я созванивался перед тем, как к вам спуститься. Дык, Васька – второй охранник, сам едой багажник забил, семью на заднее сиденье закинул и за город рванул. Сказал, что «выходные там отсидимся, на рыбалку с сыном сходим, пока органы ситуацию не возьмут под свой контроль…» Но говорил, сука хитрая, так неуверенно, будто знал что этакое, но молчал гад, юлил. Точно что-то скрывал, ибо так поспешно сматывал.       - Скандалы, интриги, расследования? – пошутил я.       - А вот хер теперь поймешь. То ли человек такой мнительный и хитрожопый, то ли я всего не понимаю в этой жизни, - ответил Семен.       - Хлеб, колбаса, консервы, молоко, вода, мелкому конфет, - я называл все, до чего дотянулись мои загребущие лапы. – Что забыл?       - Туалетную бумагу и ананасы, - поправил меня Дима, - ты обещал.       - Моя и персики сгрызет, - отмахнулся я и сгреб в общую корзину банку, что подвернулась под руку.       - Хватит, больше не утащим. Я еще макароны захватил, - Семен указал фонариком куда-то себе за спину. Его рюкзак заметно поправился. Какой быстрый товарищ, вы поглядите. Тут в одну корзину не успеваешь соки-яблоки кидать, а он еще и персонально себе отбирает понравившееся. Ну, точно, как мелкий запасливый крыс.       - Сюда кто-та идэт, - осторожно прошептал Хасан, что все это время дежурил у двери. – Тиха усэм.       Я замер, как стоял. Притворился статуей, куклой, манекеном. Авось поверят, если обнаружат. Дима потянулся к дубинке, что он так неосмотрительно оставил на крышке широкого низкого холодильника. Встал на цыпочки, цепляя кончиками пальцев заветный кожаный ремешок. Скрипнули ботинки, резиновая дубинка, выскользнув из рук, со звоном грохнулась на металлический поддон.       «Вот она тебя нужна сейчас была, идиот!» - мысленно выругался я.       Импровизированный колокол принялся звонить по нам.       Барабанные перепонки завибрировали, сердце подхватило такт и принялось выстукивать свой гимн обреченного пушечного мяса.       - Теперь оно точно к нам двинет, рукожоп, - сквозь зубы прошептал Семен.       Дима виновато кивнул, Семен тут же выключил фонарик, оставив наш отряд «без глаз». К такой чернильной мгле мои зенки попросту не успели привыкнуть. Я пару раз моргнул, покрутил головой из стороны в сторону. Тщетно. К таким поворотам меня эволюция не готовила.       Я прислушался. Вдохнул несколько раз глубоко и медленно, чтобы утихомирить испуганное тело. Отпустило, руки перестали трястись, в голове начали проскальзывать свежие толковые мысли. Если что, отмашемся, нас же больше.       А что, самая верная мысль. Веган, крыс, араб и я. Интернационал, мля.        Вдалеке, где-то в зале, отделенном от этой комнаты парой дверей и тройкой стен, что-то уверенно и громко копошилось, шаркая конечностями по шершавой плитке. Шаг, снова шаг, еще шаг. Все ближе и ближе. Копошение, копошение, копошение. И как же медленно, сука, движется, терпения не хватает. Ледокол «Красин», туды его растуды. Здоровое, грузное тело передвигалось с трудом. Что-то хромое и огромное двигалось уже по коридору, который заканчивался «нашей комнатой». Как пить дать, к нам топает. Не свернет, не промахнется. Обратно не пойдет. Меньше всего сейчас хотелось встретиться с мертвецом в этой темной нагроможденной коробками и продуктами комнате. Тут не развернуться. Гонок по вертикали мне тоже не хотелось, зацепишься за коробку и носом пол вспашешь. А пока будешь зубы по полу собирать, мертвяк примется грызть ботинки, навалившись сверху холодным мертвым мясом. Не хочу так помирать, нет. Не в этот раз.       Не меньше мертвых нам хотелось видеться и с живыми. Объяснять, почему мы так бесцеремонно и по-хозяйски расправляемся с продуктами – удовольствие не из приятных. Хотелось бы его избежать. Мне, как человеку, что не украл за свою жизнь и конфеты, такие разговоры даются очень трудно, очень совестливо и тяжело. Тело подошло вплотную к двери, на пол упала связка ключей. Ага, значит живой, ибо соображает, что дверь без ключа не откроется. Правда руки у него кривоватые, раз роняет. Уже легче, с живым можно, по крайней мере, договориться.       Ключ хрустнул пару раз в двери, и с пинка та отворилась. В комнату ввалилось обрюзгшее ментовское тело. Вспотевшее и порванное, будто его таскала свора собак по пустырю. Луч фонаря, который он сжимал своими короткими сальными ручонками, принялся шарить по комнате, иногда выхватывая наши силуэты. Как мне показалось, мужик – толстый, огромный, припадавший на правую ногу, даже не замечал нас, суматошно и как-то испуганно дергая фонариком из стороны в стороны. Влево, вправо, снова резко влево и опять вправо.       Что-то мне в нем сразу не понравилось. Странный, очень странный.       Дерганный, заторможенный, перепуганный до жути.       Все произошло за какие-то доли секунды.       - Свои, живые, не слепи, товарищ поли.., - попытался как-то начать разговор Дима, но на полуслове мужик выстрелил.       И тут же истерично заверещал, снова вздрогнул, дернулся, развернулся вполоборота к Диме, светя тому в лицо фонарем, и выстрелил в упор второй раз. На этот раз пуля прошла мимо, со звуком пробив один из холодильников. Зашипело у дальней стены. Димка схватился за живот и молча рухнул на колени. Первый раз толстяк не промахнулся.        Хасан, что стоял все время у двери, и которого совсем не заметил этот жирный придурок, напал со спины, одним быстрым отточенным движением ударил резиновой дубинкой снизу вверх тому по шее. Хрустнули позвонки, голова мужика неестественно запрокинулась вперед, клюнув носом в пузо, отчего мужик странно хрюкнул и рухнул лицом вниз.       Затихло.       В полной тишине судорожно хватал ртом воздух подстреленный Дима.       Я кинулся к нему, стараясь разглядеть, куда же попал мент.       Погоны лейтенанта, что я успел разглядеть в мелькающем фонарном луче, держались на честном слове – очевидно, кто-то его сильно подрал. От удара дубинкой, правый погон отлетел аккурат под ноги к Семену. Желтые звездочки смотрели на него правильным треугольником, покрытые бурой запекшейся кровью.       - Мы мента завалили, - испуганно пропищал Семен. – Мы трупы.       - Гатов, шея сломан, - проверил пульс у жирного Хасан, - укушен бил давно. Обречен.       - Мужики, я помираю, - успел лишь прошептать Димка и завалился на спину.       В кармане завибрировал телефон.       Приплыли.