Спасая Холли

POV Холли Спустя несколько дней, когда Саймон и Дженнифер освободили дом, я отправилась туда, чтобы оценить обстановку. — Заехать за тобой вечером? — спросил Шеннон, останавливая машину. Я в непонимании повернулась к нему. — В каком смысле «вечером»? И ты, что, не пойдешь со мной? — я была уверена, что он не бросит меня в этом походе в «Дом с привидениями». — Я подумал, что ты захочешь побыть там одна, — он смутился, — Все-таки, это — твой дом. — Он мой только по документам, — моя реплика прозвучала как-то грубо, и я прикоснулась к его все еще лежавшей на руле ладони, — Пожалуйста, Шен, я не хочу быть там одна. Просто не могу. Пойдем вместе. — Точно? — он с подозрением посмотрел на меня поверх темных очков. Я быстро закивала, — Ладно, пойдем, птичка. Ключ долго не слушался меня, но, в конце концов, мне удалось открыть массивную дубовую дверь, и мы оказались в холле, где несколько месяцев назад Дженнифер лишилась чувств при виде меня. Я поежилась. Несмотря на солнечный день и проникавший сквозь большие окна яркий свет, мне было здесь прохладно и неуютно с первой же секунды, и Шеннон, кажется, разделял мое состояние. Саймон и Дженнифер покидали дом в спешке. Насколько мне было известно, суд обязал их вывезти личные вещи в течение двух дней, поэтому, видимо, брали они только одежду. Всезнающий адвокат Клейтон рассказал мне так же, что их отношения были безвозвратно испорчены, что Дженнифер будет вынуждена вернуться в родной Коннектикут, а мой отец хотел добиваться единоличной опеки над сыном. Это вовсю обсуждали в бульварной прессе, но мне было вообще все равно, их судьба беспокоила меня в самую последнюю очередь. Мы с Шенноном методично обходили комнату за комнатой. Моих вещей не было вообще — мачеха действительно избавилась ото всего. Единственное, что у меня оставалось «собственного», так это удостоверение личности, которое мне помогли быстро восстановить в полиции. Клейтон обещал помочь мне получить копию диплома из колледжа, а так же любые другие документы, которые могли мне потребоваться, но это был долгий путь, на который я еще не вступила. В комнатах оставалась разная дорогая мебель, бытовая техника; на заднем дворе заманчиво блестела на солнце гладь бассейна, — в целом, это был отличный огромный дом для очень обеспеченных людей, но мне было тяжело в нем даже просто дышать, так что я еще раз укрепилась в своем желании выставить его на продажу и как можно скорее. Когда, наконец, все комнаты были осмотрены, закрывая входную дверь, я почувствовала как буквально закрыла и дверь в прошлое. Всё. Я сюда больше не вернусь. — Я завтра же позвоню в агентство недвижимости, чтобы кто-нибудь оценил дом и занялся его реализацией, — решительно заявила я, когда мы вернулись в машину, — и чтобы подобрали мне что-то для аренды на первое время, пока я не куплю что-то приемлемое. — Но…ты же можешь жить у нас, — Шеннон непонимающе посмотрел на меня, выворачивая руль внедорожника и съезжая на широкую улицу, — Столько, сколько хочешь. — Но так ведь не может продолжаться вечно, — я опустила голову, — Я надолго нарушила привычный быт не только для тебя, но и для Джареда. И продолжаю нарушать. — Холли, — спокойно сказал он, а я вздрогнула: если он не говорил «птичка», значит вопрос был действительно серьезный. Значит, он на меня злился? — Ты ведь понимаешь, что это уже давно не просто временное гостеприимство, да? Я молча кивнула. Он продолжал: — И Джей, и я давно к тебе привыкли. К тому же, сама подумай, как ты можешь мешать ему своим присутствием? Он был дома от силы дней десять за последние три месяца. У него полно другого жилья, мы с тобой, буквально, одни. Я снова кивнула: это правда, младший Лето почти все время жил где-то между Парижем и Нью-Йорком, а в Лос-Анджелесе чаще останавливался в доме поближе к киностудии. — Ну, а ты? — я посмотрела в окно, борясь с дрожью в голосе. Я не хотела услышать, что он от меня устал, но на всякий случай подготовилась и к такому ответу. — А ты сама как думаешь, просыпаясь в моей постели уже несколько дней? — не отрывая взгляд от дороги, он говорил спокойно, не пытаясь спрятать чувства за привычной иронией, — Если бы мне что-то не нравилось, ты бы уже знала об этом. Я не только просто привык, что ты рядом, мне это нравится, и даже больше, чем я ожидал. И я думал, что тебе тоже нравится быть со мной, и мы дали шанс нашим отношениям. Мое сердце билось быстрее обычного. Вот так вот просто? — Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным, — мне все равно было трудно поверить, — и что ну…наши отношения… — Наши отношения, конечно, начались необычно, ты права, но я не чувствую себя обязанным, если ты об этом, — он пожал плечами. Машина остановилась на светофоре, — Но, смотри, мы не обязаны продолжать жить вместе. Я понимаю, что люди обычно приходят к этому через некоторое время, а мы так начали, и, возможно, это неправильно… — Не говори так, — мне было трудно дышать, и я едва смогла прервать его, — Я больше всего на свете дорожу нашими отношениями, ты же знаешь… Я с трудом смогла произнести последнюю фразу, потому что к городу подкатил комок, а глаза защипало. — Тогда к чему весь этот разговор? — я не могла понять, злился он или нет: голос спокойный, но резкие фразы. — Прости. Я не знаю. Я просто…. — Мне неприятно думать, что ты считаешь, что все, что я делаю, я делаю из чувства долга, — Шеннон не смотрел на меня, сосредоточившись на ведении машины, — Хотя давно понятно, что это не так. Я с тобой, потому что ты нравишься мне, как человек, как моя женщина. — Прости, — по моей щеке скатилась слеза, и я глубоко вдохнула, — Прости. Мне просто до сих пор очень страшно разрушить то, что есть между нами, прости. Он ничего не ответил, но протянул руку и погладил мою ладонь. До самого дома мы больше не проронили ни слова. Так же молча мы зашли в дом. Эта тишина давила на меня, я понимала, что задела его, но не мог же он злиться на меня вечно? Или мог? Я все разрушила? — Шен, — осторожно позвала я, подходя к нему. Он стоял возле кофемашины, ожидая свой кофе. — Да? — он повернулся ко мне. Вроде бы выглядел расслабленно. — Я просто хотела сказать еще раз, что не хочу потерять наши отношения и тебя, — я опустила глаза, — Они, и ты вообще — самое определенное, что есть у меня сейчас. Единственное, в чем я вообще уверена. Я хочу быть рядом с тобой. — Моя птичка, — Шеннон приглашающе раскрыл руки, и я тут же утонула в его объятиях, он успокаивающе погладил меня по спине и прошептал куда-то в волосы, — Все хорошо. Не переживай. Я прижалась к нему, как будто бы снова «отогреваясь», и коснулась губами его щеки. Он приподнял мое лицо за подбородок, оглаживая пальцами линии скул, и, наконец, поцеловал так мягко и нежно, будто бы пытался передать мне все спокойствие и защиту, которые я и так получала только от него. Я выдохнула, сбрасывая напряжение, и стала отвечать на поцелуй, попутно стягивая с его плеч кожаную куртку, которую он в последнее время так любил носить, что иногда не снимал даже дома. Затем мы снова проснулись в одной постели. И на следующий день, и через два дня… POV Author Прошло еще несколько месяцев прежде, чем Холли (перестав, кстати, официально быть Ребеккой) окончательно разобралась со всем, что на нее свалилось. Ну, или почти разобралась, потому что память к ней так и не вернулась, несмотря на посещения нескольких разных врачей, но девушка просто постаралась принять действительность, которая, в конце концов, была не так и плоха. К управлению компанией она тоже больше не вернулась. Не смогла: возможно, ей не хватило мужества и упорства, возможно, она, правда, упустила многое постоянно меняющемся мире бизнеса, но, в любом случае, судоходной фирмой занялся коллектив профессиональных менеджеров, а Холли остались только пакет акций «Пасифик Логистикс» и возможность контролировать стратегические решения. Про судьбу Саймона и Дженнифер Морис Холли узнавала от всезнающего адвоката Клейтона и немного из газет, которые не могли не поспекулировать на таком громком скандале, разразившемся в известной семье. Саймон и Дженнифер шумно разводились, деля немногое оставшееся у них имущество, и бесконечно выясняя, с кем станет жить Кристофер. Саймон, благодаря немногим оставшимся после громкого увольнения из «Пасифик Логистикс» связям, смог устроиться менеджером в какую-то мелкую фирму, а чем занималась Дженнифер, вернувшаяся в родной Коннектикут, Холли не знала, и не то чтобы хотела знать. Семейный особняк был продан, и Холли официально переехала к Шеннону, а на вырученные от продажи дома деньги и на часть выплачиваемой Морисами компенсации решила открыть фонд помощи тем, кто, как и она сама когда-то, оказался в сложных жизненных обстоятельствах, в основном, из-за семейных проблем покинувшие дом. «Возвращение к себе» — ей недолго пришлось думать над названием. Просторный зал был залит мягким светом. Обстановка получилась даже немного более торжественной, чем Холли того хотела. Гости уже собрались, вполголоса переговариваясь и переглядываясь. За несколько месяцев с момента окончания суда и окончания всех дел с компанией, Холли успела многое: подготовка к открытию фонда требовала полной отдачи, и только сейчас, когда все собрались в этом красивом зале, она впервые ощущала, что всё это действительно было реальным и имело смысл. Шеннон крепко взял её за руку, когда началась речь ведущего. Холли оглядела помещение: некоторые гости были ее «знакомыми» по прежней жизни, которых она, правда, так и не вспомнила до конца: среди них были и коллеги, и бизнесмены, которые знали её «как Ребекку». Здесь был и ее могущественный адвокат Адам Клейтон с женой. Встречались в зале и известные люди: актеры, певцы, продюсеры — знакомые уже не самой Холли, а соучредителей ее фонда, Джареда и Шеннона Лето. Но для Холли самыми главными были здесь несколько женщин и мужчин, которых она встретила благодаря фонду. Это были те, кто находился в начале своего пути к восстановлению после персональных кризисов, некоторые из них в прошлом страдали от насилия в семье и ментальных проблем. Она лично много общалась с каждым из них, и не хотела давить по поводу участия: все-таки жизнь этих людей все еще была совсем не сладкой. Однако, они тоже пришли, чтобы ее поддержать, и их присутствие трогало её до глубины души. Когда ведущий произнёс её имя, Холли глубоко вздохнула, поднялась на небольшую сцену и взглянула на лица гостей. Свет софитов мягко освещал её, делая обстановку почти интимной. — Добрый вечер, — начала она, и её голос звучал уверенно, — Спасибо всем, кто сегодня здесь. Для меня это больше, чем просто открытие фонда; это начало новой главы, возможность помочь тем, кто, как и я еще буквально несколько месяцев назад, ищет себя. Она сделала паузу, глядя на внимательные лица в зале. Взгляд скользнул по Шеннону, который поддерживал её, улыбаясь. — Фонд «Возвращение к себе» родился из моего собственного опыта и боли. Это не просто организация; это место, где каждый, кто чувствует, что потерял себя или связь со своей семьей по самым разным причинам, сможет найти помощь, кров, психологическую, медицинскую и правовую поддержку и, если потребуется, то начать все сначала. Мы здесь не для того, чтобы спасать — мы здесь для того, чтобы помогать восстановиться, найти путь к себе и, возможно, даже стать ближе к своей настоящей цели. Девушка перевела дух. Да, она много раз прокручивала в голове этот момент, репетировала, но все же она не была профессиональным ведущим и ей было сложновато уверенно и долго держаться перед публикой. — И я бы очень хотела, чтобы наш фонд всегда был местом, где важен каждый человек. Местом, которое даст возможность начать с чистого листа. Ведь я знаю, насколько порой сложно признать, что ты больше не хочешь жить так, как раньше. А, порой, просто и не можешь, даже если бы и захотел. Насколько сложно решиться на перемены, особенно если кажется, что тебе больше некуда идти. Но даже когда путь вперед не виден, мы всегда можем вернуться к себе, если нас есть кому поддержать. В зале раздались аплодисменты и Холли на секунду даже прикрыла глаза, пытаясь унять бешено колотившееся сердце. Когда ведущий еще раз поблагодарил ее и забрал микрофон, она спустилась со сцены к Шеннону, который уже ждал ее внизу. — Ты сделала это, птичка, — шепнул он, обнимая её, и в этот самый момент, в руках самого значимого и любимого для нее человека Холли почувствовала, что теперь все, что было раньше, действительно осталось позади.