Black Butterfly

— Может, хватит тебе уже?  — Лей ещё.  — А денег есть столько?  — Лей, — скомандовал Билл и опрокинул в себя третий дешевый коктейль за последний час. Джо, заведующий крошечной забегаловкой у заправочной станции, только неодобрительно покачал головой и бросил замызганную тряпку на тумбу, небрежно протирая липкую поверхность. Паренёк был его частым гостем, и мужчину ни капли не смущало, что он продает и алкоголь, и сигареты несовершеннолетнему мальчишке, заботясь лишь о своей прибыли.  — Что-то ты уже два дня подряд у меня по вечерам, клиентов нет, что ли? — С ухмылкой спросил усач, расставляя пивные кружки.  — Сегодня были, — неохотно ответил Билл, устало откинув голову назад.  — Иди, проветрись. С тебя десятка.  — А ты не ох*ел ли? — Громко спросил брюнет, спрыгнув с высокого стула. — Если я выпил, это не значит, что считать разучился. Твои честно заработанные — восемь. Выудив из широкого кармана толстовки разодранный кошелек, парень внимательно отсчитал ровно восемь и положил на тумбу, развернувшись к выходу и со всей силы распахнув дверь ногой. Джо, раздосадованный неудачей, пожевал губу и сгреб в охапку евро, закрывая дверь за парнем. Билл прищурился в сумерках, окидывая взглядом заправку, и увидел только двоих парней, которые разговаривали друг с другом так громко, что обрывки их фраз долетали и до его ушей, но ничего важного для него самого в речи он не уловил. Поэтому, глубоко вздохнув, брюнет сел на низкую, потрепанную временем лавочку у бензоколонки, обняв распахнутой толстовкой себя за колени, и опустил на них голову лицом вниз, отчего на затылок упал капюшон и окончательно превратил костлявого мальчишку в широкой одежде в манекена, сложенного пополам. Стоило ему закрыть глаза — как он уже не чувствует, где находится, что за время суток сейчас, какое время года. Удивительная способность проваливаться в сознание помогала парню справляться со всем, что на него сваливается, чтобы было хоть каплю легче дышать. Но не всегда воспоминания, проскальзывающие в такие моменты у него в памяти, являются приятными, скорее, наоборот. Вот он видит себя со стороны, одиннадцатилетнего мальчика, в свою первую ночь без дома… Как было страшно тогда маленькому Биллу, знает только бог да он сам. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, каждый человек казался ему маньяком, преследующим его по пятам, и уже хотелось броситься назад, домой, к своей ни черта не соображающей матери, но только для того, чтобы убежать от этого мира, полного шума и пугающих людей. Всю ночь мальчик проходил по пустынным улицам, чудом не нарвавшись на пьяные компании, и к рассвету пришёл на железнодорожный вокзал, свалившись на ступеньки от усталости. Проснулся он уже, когда улица была полна людей, точнее сказать, был разбужен дворником, который что-то недовольно бурчал и тыкал его метлой в бок. Подскочив с прохладной лестницы, мальчик попятился в сторону, всё ускоряя шаг, и, наконец, перешёл на бег. Он бежал долго. Задыхался, плакал, но бежал изо всех сил сам не зная, куда. Остановился он где-то на площади, осматриваясь кругом с широко распахнутыми от ужаса глазами. Какой же страшной тогда показалась ему взрослая жизнь, когда он осознал, что остался совсем один, и никто ему не поможет. Он принял решение сбежать слишком быстро, даже не задумываясь, ведь на улице был июль месяц, но лишь сейчас пришло удушающее своими склизкими лапами дикого страха осознание, что же он будет делать зимой. Мальчик долго проклинал себя за то, что не забрал ничего из своих немногочисленных вещей, а вернуться уже не имел возможности — потерялся. За всю жизнь он только и был что в собственном дворе, не видя остального города. И, когда это свершилось, и Билл с открытым от удивления ртом осматривал многоэтажные здания, торговые центры с яркими витринами, где красовалась, например, дорогая мебель, сделав для себя открытие, в каком же свинарнике, по-другому и не скажешь, жил он сам. И стало так стыдно, так больно за себя и ещё больше за Еву, что он просто закрыл лицо ладонями и тихо плакал от отчаяния, спрятавшись в одной из кабинок общественного туалета. К вечеру мальчишка уже серьезно раздумывал над тем, чтобы искать работу, и стал заходить во все попадающиеся ему под руку заведения. Удача улыбнулась ему лишь на третий день поисков, и Билл с радостью взялся за предложенную работу — намывать грязную посуду в какой-то столовой и периодически выносить помои. Он работал усердно и старался изо всех сил, особенно демонстрируя это дядьке, который и принял его сюда. Что радовало больше всего — Билл мог питаться в этом же месте аж целых три раза в день, что для него было просто царской привилегией. Но, когда пришло время отдавать мальчику сто евро, заслуженные за неделю, мерзкий на вид, заплывший жиром мужчина схватил того за шиворот и выволок за дверь, рассмеявшись напоследок и обозвав его доверчивым придурком. Это стало серьезным уроком для мальчика, и впредь тот всегда просил половину суммы вперед, хотя больше подобных случаев с ним не происходило. Он подметал улицы, убирал подъезды, убирал за животными в зоопарке, стоял в жару на улице в плотном костюме огромного овоща, рекламирующего консервированную продукцию, и ещё много, много, много всего. Но выплачиваемые за всё это копейки убивали Билла, который всё чаще плакал наедине с собой от безысходности, понимая, что ему даже не на что будет купить себе теплую одежду на зиму, если почти всё уходило на еду и проезд в общественном транспорте. И тогда наступил день, с которого всё и началось. День, когда тот превратился в Чёрного Мотылька. Это было в конце сентября. Билл, бережно отсчитывая в ладони центы, поднял взгляд и заметил, что в десяти метрах от него стоит высокий мужчина лет сорока, не отрывая от него взгляда. Тогда мальчишка нехило струсил и уже свернул в переулок, ошалело бегая глазами по земле, чтобы, в случае чего, дать отпор незнакомцу, который не отставал, мерными большими шагами преследуя его.  — Мальчик! — Окликнул тот, и Билл встал, как вкопанный. — Подожди, не бойся меня, я хочу помочь тебе. Медленно развернувшись, темненький паренек со спадающими на глаза волосами проедал затравленным взглядом незнакомца, сжимая за спиной в правой руке пустую бутылку из-под пива.  — Ты ищешь работу, верно? — С живым интересом спросил тот. — Сколько ты сейчас зарабатываешь за неделю?  — Ну… — Билл помялся, ещё сомневаясь в том, чтобы говорить что-то этому мужчине. — Пятьдесят евро.  — О-о-о! Тогда тебе точно пригодится моя помощь. Ты можешь зарабатывать столько же, но только за день, — снизив тон голоса, проговорил незнакомец, заглядывая в черные недоверчивые глаза.  — Как это? — Нахмурился мальчик, не веря, что так бывает. — Вы меня обманываете.  — Ни капли! Я не привык врать своим людям, а ты уже, можно сказать, свой. Ну, что смотришь? Как тебя зовут, симпатяга? — Доброжелательно спросил он, всем своим видом показывая, что ему небезразлично состояние мальчишки.  — Никак, — буркнул Билл, не желая выдавать своего имени.  — Тогда придумаем тебе позже кличку, — сказал тот, передернув плечами в куртке.  — Кличку? Зачем? Это какая-то игра? — Спрашивал мальчик, уже идя сзади за мужчиной.  — Это ты верно подметил, — улыбнулся блондин, — обычная такая взрослая игра, тебе понравится. А самое интересное в ней то, что за неё тебе ещё и платят. Ещё неиспорченный детский ум тогда и представить себе не мог, что за высокооплачиваемую чудо-работу предлагает этот мужчина с доброй улыбкой, и тогда Биллу впервые показалось, что это улыбается ему сама госпожа удача, но… Приятной внешности мужчина, представившийся как Отто, после получаса уговоров усадил мальчика в свой автомобиль и куда-то повез, отчего с каждым километром пути у Билла сводило судорогой всё внутри от животного страха, но жажда вылезти из выгребной ямы, в которую он угодил, и начать зарабатывать нормальные деньги встала превыше всего. Отто привёз его в пентхаус в удивительно тихом районе, где, как показалось Биллу, никто не жил, кроме этого мужчины. Внутри было темно, но не потому, что было плохое освещение, просто вся небольшая квартирка была в исключительно темных тонах. И мальчик, пришедший сюда в черных джинсах и черной растянутой водолазке, едва ли не сливался со стенами.  — Проходи. Хочешь чай или кофе? А уборная, если что, налево и прямо, — тараторил мужчина, будто стараясь вселить в него уверенность своей болтовнёй. Билл только слабо кивнул и поспешил в ванную комнату. Справившись с делами, он посмотрел на себя в зеркало и выдохнул, уже не узнавая своё лицо после двух месяцев скитаний. Набрав в грудь побольше воздуха, он вышел и заглянул на кухню, где за столом уже сидел мужчина, отпивая из кружки горячий напиток и кивая на стул перед собой. За чаепитием Отто снова сделал попытку разговорить мальчика, но тот смущался и почесывал затылок, неохотно попивая чай. Обстановка в квартире угнетала его, воздух здесь был каким-то спёртым и слишком приторно пахло каким-то цитрусовым освежителем. Мужчина по-прежнему выглядел доброжелательным, но он стал смотреть на него как-то по-другому, ни разу в жизни Биллу не удавалось увидеть такого взгляда у взрослого человека, смотрящего на него. От этого почему-то побежали мурашки по спине, и Билл сглотнул, закусывая нижнюю губу.  — Хочешь посмотреть фильм? Он непосредственно связан с тем, чем ты будешь заниматься в дальнейшем, — издалека начал Отто, уверенно поднимаясь из-за стола. — Пойдём в гостиную. Мальчик послушно засеменил следом на цыпочках и сел на полу, сложив ноги в позе лотоса. Мужчина же сел позади него на кровать и нажал на кнопочку включения телевизора на пульте. Через полчаса Билл, пребывая в полнейшем детском шоке от увиденного, не моргая смотрел на экран, где в самом разгаре была оргия из четырёх потных взрослых мужчин, которые громко стонали и, похоже, получали удовольствие от своих действий. Мальчик, открыв рот, следил за каждым их вздохом и движением, и начинал чувствовать, как стало покалывать где-то в низу живота. Это ощущение было ему в новинку и привело в явное замешательство, отчего тот обернулся и оторопел. На Отто были спущены брюки до щиколоток, а сам он медленно водил рукой по своему просто огромному (конечно, Билл сравнивал со своим), стоящему колом члену рукой, сквозь дымку возбуждения глядя на мальчика. Билл, захлопнув рот, опустил глаза, перестав бесстыдно разглядывать мужчину, и снова почувствовал это странное ощущение в паху. Ему было непонятно, приятным ли оно было или болезненным. Скорее, всё вместе.  — Иди сюда, — полушепотом позвал его мужчина, иногда забрасывая вверх голову и шумно выдыхая. Мальчик, чуть помедлив, поднялся с пола на негнущихся ногах и забрался коленями на край кровати, подвинувшись ближе и не зная, что ему делать. Но Отто сам решил это за него, перехватив маленькую ладошку и, сжав её в своей, опустил на свой возбужденный член. Билл хотел было отдернуть руку, но мужчина по-прежнему держал свою сверху. Темноволосый, краснея от всего этого, снова опустил глаза, но руку не убрал, чувствуя, как пульсирует в его ладони орган, истекающий смазкой.  — Давай, вверх-вниз, как там, — Отто кивнул на экран и протяжно простонал, когда Билл осмелился сделать первое движение. Было удивительно видеть, как взрослый мужчина наслаждается его прикосновениями в таком интимном месте, но ещё удивительнее ощущать, что и ему самому это приносит какое-то едва заметное удовольствие. Отто остановил его действия, и мальчик уже успел подумать, что сделал что-то не так, но мужчина просто потянул руки к его одежде, задирая вверх водолазку. Смутившись своего тощенького туловища, Билл поежился, но в глазах мужчины это пробудило ещё большее желание, чем было до этого. Вся эта белая кожа, нецелованные губы, краснеющие щёки, первый раз… Всё это так заводило его. Когда на нём были спущены уже и джинсы, Билл задрожал, как осиновый листок, и выглядел так жалко, что едва ли показалось, что он сейчас расплачется от смущения, но мужчина заметил эту перемену в его настроении. Подобравшись поближе, он решил расслабить мальчика, позволяя себе вольности, которых обычно не допускал, «объезжая» своих мальчиков. Уж больно понравился этот черноглазый ему своей нетронутой сладостью и красотой, поэтому совсем каплю ласки он решил ему подарить в знак благодарности. Почувствовав чужие губы на своей шее, Билл сначала распахнул глаза, но через несколько мгновений успокоился, облизывая губы. Когда горячая ладонь залезла в его боксеры, он лишь немного дернулся, испугавшись, но, побоявшись вывести мужчину из себя, промолчал, терпеливо снося все «пытки».  — Ты просто прекрасный, — покусывая его острые плечики и ключицы, шептал Отто, попутно зацеловывая участки его кожи с россыпью родинок. — И где ты только пропадал раньше… Билл почувствовал себя куклой в руках взрослого мужчины, потому что ни сделать что-то по своей воле, ни сбежать от своего «кукловода» он не мог. Было страшно, но одновременно хотелось ещё.  — Попробуй теперь ртом. Не бойся, — успокоил его мужчина, проведя ладонью по щеке. — Давай же. Мальчик, под напором руки на затылке, которая склоняла его над набухшим членом, не мог сопротивляться, и поэтому ему ничего не оставалось, кроме как дотронуться языком до возбужденного органа, а потом неумело накрыть его ртом наполовину, отчего Отто глухо простонал и толкнулся бедрами ему навстречу. Вскоре мужчина уже не мог контролировать себя и своё желание, и, держа мальчишку за волосы на затылке, сам вдалбливался ему в рот, заставляя того зажмуриваться и пускать дорожки слёз по щекам, а то и изредка отстраняться из-за рвотного рефлекса. Билл закашлялся, когда непонятная струя жидкости ударила ему в горло, и отстранился, вытирая рот рукой. Отто упал на спину, восстанавливая дыхание, а мальчишка сидел, сгорбившись, и утирал с лица слёзы, которые теперь были осознанны.  — Эй, ну, ты чего? — Опомнился мужчина, когда уже услышал слабые всхлипы, и поднялся на постели.  — Вот за это мне и будут платить по пятьдесят евро за день? — Шёпотом, но на грани истерики спросил мальчик, отчего губы и подбородок подрагивали. Отто подсел сзади, закрывая своим торсом голую спинку с выступающими ребрами и позвонками, и еле заметно целовал его шею и где-то за ушком, отчего приятно щекотало снова там же, где-то в низу живота. Билл постепенно успокаивался, но всё ещё не мог поверить в происходящее, чувствуя себя так, будто об него только что вытерли ноги.  — Это ещё самое начало, — прошептал ему на ухо мужчина, поглаживая одной рукой грудь мальчика с темно-коричневыми горошинами сосков. — Дальше тебе понравится, обещаю. И Отто оказался прав на сей раз. Биллу понравилось. Не сразу, первый раз показался ему сущим адом на земле, но постепенно ему стало приятно ощущение чьего-то члена в своей заднице, и это стало для него неким наркотиком. Даже будучи не в самом лучшем расположении духа, он подыскивал себе человека, который мог бы снова вернуть ему те ощущения. Иногда таким человеком становился сам Отто, которого так впечатлил мальчик, что он никак не мог после него трахнуть хоть кого-то другого. Он успел даже посмеяться над собой, мол, не влюбился ли случаем, но всё это было лишь словами. Такие люди, как он, не могли влюбляться. Билл действительно стал получать свои пятьдесят евро всего лишь за один раз, и был ужасно доволен этим. Он целых два года проходил в любимчиках у Отто, и поэтому ему перепадали только самые лучшие клиенты, не какие-то там дальнобойщики или продавцы рыбного магазина. Но сказка с приятным времяпрепровождением и приятной зарплатой всё же закончилась, и весьма скоропостижно. Похоже, что Отто слегка помешал кому-то или же задолжал крупную сумму, так как киллера по другим случаям вряд ли стали бы заказывать. Билл нашёл его мёртвым в его же квартире, и в тот момент понял, что на этом сладкая жизнь для него закончилась. Он больше не будет проституткой на попечении у кого-то, теперь он — шлюха, с которой отныне будут делать всё, что только угодно. После убийства Отто все его «подопечные» разбрелись, кто куда, чаще всего, конечно, возвращались обратно в семьи, и лишь Билл пошёл дальше, решив, что ему всё равно нечего терять. Он был снова один, но теперь не просто наивный мальчик-бродяжка с щенячьими глазками, а чёртова малолетняя шлюха, оставшаяся в одиночестве. Времени брезговать не оставалось, и Билл спал со всеми, кто предлагал. Никто не давал ему ни единого раза больше сорока евро, и поэтому он решил сделать своей суммой именно эту. Прозвище Чёрный Мотылёк Билл решил забрать с собой из того кусочка своей сладкой жизни, где так красиво его назвал Отто. Отныне и по сей день он представлялся всем именно так, и лишь исключениям с некоторых пор известно настоящее имя.