Black Butterfly

Декабрьский вечер. Обычный семейный ужин, проходящий в абсолютном молчании сидящих за большим дубовым столом под нудное вещание телевизора. Клацанье столовых приборов о фарфоровую посуду немного разбавляло монотонно гудящего ведущего новостей, но, тем не менее, сильно напрягало. Йорг Каулитц изредка вздыхал, серьезно глядя на двух своих сыновей, в особенности на Тома, который чувствовал его взгляд на себе, даже не поднимая глаз.  — Ну, что молчим-то, как на поминках? — Громко спросил Тео, отложив вилку.  — Теодор, — мягко сказала Симона, взглядом упрекнув его.  — И то правда, — вдруг сказал Каулитц старший, удивив всех сидящих за столом. — Томас, ничего не хочешь мне объяснить? Молодой мужчина, пожевав губу в раздумьях, взглянул на отца, но не ответил.  — По какому праву ты пропустил последнее собрание в компании? — Прочистив горло, поинтересовался у него отец, сложив руки на столе в замок.  — Не видел сообщения, — через пару секунд ответил Том, у которого настроение вмиг опустилось до отметки «ноль».  — Их было шесть! — Повысил голос мужчина с сединой на висках, нахмурив брови. — И звонков тоже, конечно же, не слышал?  — Нет, — спокойно ответил Том. — Я неважно себя чувствовал и заснул.  — Не смей лгать мне! — Стукнул кулаком по столу тот, вскочив со стула. — Я вижу, как у тебя глаза бегают!  — Йорг, сядь, — Симона слабо потянула того за локоть, но мужчина вывернул руку, слегка наклонившись над столом.  — Ты кем себя возомнил? Хочешь сказать, я зря потратил на нашу фирму тридцать лет жизни? Всё для того, чтобы ты потом к чёрту угробил? — Спрашивал Йорг, вскипая от злости. — Отвечай!  — Чёрт, ну, и что с того, что пропустил одно-единственное совещание? — Закатив глаза, спросил Том. — Я же не простой подчиненный, могу себе позволить.  — Вот именно, Томас! Ты — начальник, ты должен подавать пример этим неучам, а ты что делаешь? И, похоже, ты совсем забыл, что у тебя есть начальник выше тебя, и это я.  — И что теперь? Накажешь меня за то, что не пришёл? — Спокойно спросил Том, вытирая руки о салфетку.  — Не дерзи мне, щенок! — Гаркнул мужчина так громко, что даже Тео вздрогнул, оторвавшись от ужина.  — Пап, — попросил он. — Не кричи на него.  — А ты не вмешивайся! Тебе слова никто не давал.  — Йорг, прекрати ругаться с мальчиками, — Симона всё-таки заставила мужа сесть на место, тут же поднимаясь со стула. — Кому ещё жаркого?  — Мне, — тихо ответил Тео, улыбнувшись и получив от матери поцелуй в макушку. Йорг, смущенный собственным «представлением», отвлекся на телевизор, внимательно слушая новости. Том, не глядя на него, отпивал вино мелкими глотками, переглядываясь с братом, который пожал плечом, мол, какая муха его укусила.  — Ха, — усмехнулся старший Каулитц, покачав головой. — Ну, вы слышали? В Марселе мэром какого-то голубого сделали… Тьфу, да я бы их сразу в тюрьмы сажал, чтобы не мешали народу жить! Том, едва ли не поперхнувшийся вином, отставил бокал в сторону, нервно сглотнув и посмотрев на брата, который удивленно вскинул брови от реплики отца. Видя решительность, блеснувшую в глазах близнеца, Том провел рукой по горлу и отрицательно замотал головой, но было уже поздно.  — А чем, извини, они мешают жить? — Вечно встревающий во все дела, касающиеся и не касающиеся его, Тео не выдержал, откинувшись на спинку стула.  — Чем? Ты ещё спрашиваешь? — Нервно рассмеялся мужчина, но быстро взял себя в руки. — А демографией кто будет заниматься?  — На земле миллиарды гетеросексуальных мужчин, которые занимаются твоей демографией несколько раз в неделю, — усмехнулся Тео, которого забавляло приводить в ярость отца. — Оставь в покое тех, кто не такой, как ты.  — Ещё один, — хлопнул себя по коленям мужчина. — Вы меня вдвоем решили вывести сегодня?  — Меня раздражает, что ты вечно считаешь неправильным то, что делают люди, не разделяющие твои интересы. Ты даже к нему прикопался за длинные волосы, потому что «мужчины так не носят», — сымитировав строгую интонацию отца, кивнул на брата Тео.  — Да ты кто такой, чтобы обвинять меня в чем-то, сопляк? — Взъелся Йорг. — Я вырастил тебя не для того, чтобы ты всяких пид*ров защищал, ясно тебе? Симона, вошедшая в этот момент с тарелкой жаркого, замерла в проходе: слышать ругательства от мужа, который обычно держал себя в руках, было большой редкостью.  — А если бы этим пид*ром был я? — Вскочил Тео, метая из глаз молнии, а Том встрепенулся вместе с резким движением брата, испугавшись, чтобы тот не наговорил лишнего. — А? Что? Что бы ты делал? Йорг, у которого желваки забегали по лицу от гнева, сурово смотрел на Теодора, сжимая руки в кулаки. Казалось, секунда — и он тут же влепит сыну пощечину, от которой тот не сразу бы отошёл, но нет. Он лишь холодно, с расстановкой, сквозь зубы процедил:  — Пошёл вон из моего дома. Тео, усмехнувшись и лениво поднявшись из-за стола, поцеловал в проходе ошеломленную маму и вышел, бросив насмешливый взгляд на прощание отцу. Симона, недовольно выдохнув, поставила тарелку на стол, осуждающе глядя на супруга. Том, захлопнув рот от только что произошедшего разговора, метнулся вслед за братом, который уже вышел за дверь.  — Ну, зачем ты стал спорить? — Тихо спросил он, подойдя сзади к близнецу и вытащив из его пальцев сигарету. — Ты же знаешь, что это бесполезно.  — Я не могу не защищать твоих прав, Том, — ответил Тео, грустно улыбнувшись. — Противно осознавать, что наш отец — гомофобная сволочь. Том, поправив волосы, выдохнул и крепко обнял брата, сжимая куртку на его спине.  — Спасибо, — прошептал он ему, уткнувшись лицом в ворот рубашки, и улыбнулся.  — Не понимаю, почему до сих пор люблю тебя, — со смешком, но с любовью, которую мог уловить в интонации только Том, ответил Тео, хлопнув брата по плечу. — Ладно, поеду я, обещал провести вечер с детьми.  — До встречи, — махнул ему рукой мужчина, затянувшись один-единственный раз и затушив окурок о стену. *** Билл, закрывшись оттянутым воротом своего неизменного свитера, судорожно выдохнул и вышел на полусогнутых из номера мотеля. Разбитая губа неприятно саднила, а едва ли не вывихнутое плечо давало о себе знать малейшим движением руки. Ему попадались мужчины, которые были жесткими с ним во время процесса, но такое с ним было, пожалуй, впервые. Впервые он подумал о том, что это стоило больше, чем несчастные сорок евро, которые он несколько секунд назад грубо смял и небрежно пихнул во внутренний кармашек старого кошелька. Мальчик чувствовал себя больше чем отвратительно. Даже физическая боль не могла затмить собой отвращения перед самим собой. Вопросы сыпались на него бесконечным градом: почему так, что он делает со своей жизнью, кто может помочь?.. Но на последний вопрос у него был ответ. Тот, кто всегда предлагал ему руку помощи, жил всего в паре кварталов от этого ужасного места, откуда Билл всегда постарался возвращаться как можно скорее. В мотеле, когда он посмотрел на электронные часы, время уже было к полуночи. Заявляться в такое время к мужчине было неприличным, но… Что Билл мог знать о приличии? Но после пяти минут тщетных звонков в дверь парнишка понял, что Тому сейчас не до него. А может, он сейчас стоит под дверью и просто не решается открыть? Эта мысль была хуже остальных, потому что сейчас, как никогда раньше, Билл нуждался в его поддержке. Уходить не хотелось. Всё тело ломило, и парень и так едва дошёл до дома. Ушибы и разбитое лицо с каждой секундой болели всё сильнее, принося просто невыносимый дискомфорт. Хотелось в тепло, но пролезать тайком в чужой дом ему казалось не лучшей идеей. Решив оставить всё на самотек, Билл забрался на скамью у лестницы, обняв себя за колени, и потихоньку раскачивался из стороны в сторону с закрытыми глазами, чувствуя, что становится легче. Из транса его вывело урчание мотора, появившееся примерно спустя двадцать минут после того, как он пришёл. Билл вскинул голову, но из-за того, что на крыльце не было лампочки, не мог выглядеть того, кто приехал. Том, посвистывая и брякая ключами, большими шагами шёл к крыльцу, но замер, заметив расплывчатое черное пятно в районе двери на фоне белых ступеней.  — Кто тут? — С опаской спросил он у темноты.  — Это я, — немного хриплым голосом ответил Билл, осторожно поднимаясь с насиженного места.  — Билл? — Удивился Каулитц, наощупь продвигаясь к входной двери. — Что ты тут делаешь так поздно?  — Ну, — мальчик и не знал, что ответить. Не мог же он ему признаться, что просто хотел его видеть?  — Бл*дь! — Выругался мужчина, споткнувшись обо что-то и едва не влетев в дверь головой. — Надо уже заменить эту чертову лампочку. Когда всё же дверь поддалась ему, он довольно распахнул её, включив свет, но, когда обернулся, его глаза чуть было не выкатились из орбит от представшей перед ним картины. Билл, переступивший порог и щурившийся от непривычного света, был похож скорее на привидение, чем на живого человека.  — Господи, Билл! — Том схватил того за плечи, разглядывая неоднократно пострадавшее от кулака лицо. — Что произошло?!  — Я хочу помыться, — перевел тему парень, дернув правым плечом от того, что Том слишком сильно сжимал его.  — Кто это сделал? — Строго спросил мужчина.  — Я хочу помыться, — уже настырнее повторил Билл, слабо вырываясь из его хватки.  — Пойдём, я обработаю тебе лицо, — потащив мальчика за руку в сторону кухни, уверенно проговорил Том, но совсем не ожидал, что тот ловко выдернет руку.  — Ты не понимаешь, что ли? — Крикнул он. — Меня трахнули час назад, мне надо в душ! Я не хочу, чтобы ты касался меня сейчас. Каулитц, выслушавший пару гневных реплик в свою сторону, покорно кивнул головой и подтолкнул того в сторону ванной комнаты. Пока Том искал для него одежду, выбирая из той, что висела на вешалке в ванной, Билл стащил с себя свитер практически одной рукой, стараясь не тревожить плечо, которое выглядело просто устрашающе. Да и четко прорисованные на бледном теле дуги ребер были усыпаны фиолетовыми кровоподтеками, отчего Каулитц, на секунду поднявший глаза на раздевающегося парня, пришёл в ужас.  — Наденешь вот это, — тихо сказал он, положив перед Биллом вещи. — Постарайся долго не засиживаться, обработать всё же придется. Когда Том вышел, Билл разделся до конца и включил воду в душевой кабине, мгновенно вползая в неё и закрывая створки. Божественно. Ничего приятнее горячей воды в такие моменты он и представить себе не мог. Даже то, что от неё неприятно щипало лицо, не мешало наслаждаться теплом, проникающим в каждую его клеточку. Шум воды в ванной прекратился через десять минут. Брюнет, которому так не хотелось выползать из теплого плена душевой кабинки, всё же вылез, снова закутываясь в белое махровое полотенце с ног до головы и усаживаясь на закрытую корзину для белья.  — Всё? — Уже открыв дверь, поинтересовался мужчина, стоящий с медикаментами в руках. — Вот и хорошо. Присев перед ним на оба колена, Том достал ватный тампон и обмакнул его в нечто, что своим видом явно не понравилось Биллу, тут же замотавшему головой в протесте.  — Чуть-чуть будет щипать, не бойся, — успокоил его мужчина, прикладывая вату с заживляющей мазью к уголку его губ. Мальчик только прикрыл глаза, сдерживая в себе неприятные ощущения.  — А ты где был так поздно? — Спросил он, решив разбавить атмосферу.  — Так, работа, — отстраненно ответил Том, оголяя его плечо и накладывая бинтовую повязку. Билл хмыкнул. Неужели он и вправду так глуп и думает, что мальчик не заметит спутанные в хвосте волосы, царапины от ногтей на ключицах и темный кровоподтёк на шее, почти спрятанный под воротником рубашки?  — Почему ты не занимаешься сексом со мной? Ты говорил, я нравлюсь тебе, — совершенно искренне не понимая этого, удивился парень. Том подавил в себе смешок и весело заглянул в темные глаза, которые так же внимательно смотрели на него в ответ, но в них не было и намека на веселье.  — Не в этом смысле нравишься, — с легкой улыбкой ответил он, перематывая бинтом хрупкое плечико. — Я сомневаюсь, что ты знаешь разницу между «нравится» и «заниматься сексом».  — Но я мог бы делать это дешевле, чем другим! — Возразил Билл, всё ещё не понимая причины отказа. Зачем мужчине было снимать кого-то в два раза дороже, если есть он собственной персоной?  — Боже, — Том всё-таки рассмеялся, упершись лбом ему в здоровое плечо. — Глупый. Какой же ты глупый, Билл.  — Ну и иди ты, — возмутился мальчик. Каулитц, оторвавшись и заглянув тому в глаза, снова не заметил, как провалился куда-то в нирвану. Билл смотрел так, как умеет только он один: надменно, но одновременно с интересом, зло, но в то же время с благодарностью, мелькающей у него в глазах. Черные пушистые ресницы размеренно поднимались и опускались, так же гипнотизируя. Руки, снова ослушавшись своего хозяина, потянулись к нежному личику, впиваясь длинными пальцами в мокрые смольные волосы, а большими пальцами ласково поглаживая идеально ровную линию скул. Билл взволнованно вздохнул, следя за реакцией мужчины, и облизнул верхнюю губу, над которой виднелся едва заметный светлый пушок. И вместо того, чтобы обработать ссадину, которая была на скуле, но располагалась ближе к линии губ, Том притянул к себе мальчика за затылок и слабо прикоснулся губами к месту повреждения, судорожно втянув в себя при этом воздух через нос. Билл сидел не шевелясь, но внутри его буквально подбросило от нового чувства, когда всё в животе скрутило, и стало хорошо. И хотелось опять почувствовать его губы на щеке, сухие, горячие…  — Извини, Билл, — попросил прощения Том, прикрывая глаза и с неохотой отрываясь от него. Черноглазого разрывало от собственных желаний в этот момент. Он не понимал, что делает Том, но это ему казалось таким… Таким настоящим. Подняв вдруг ослабевшие руки, он положил их сверху на крепкие плечи мужчины, впервые в своей жизни не отталкивая, а притягивая кого-то к себе. Он едва заметно провёл одной рукой по спутанным волосам и опустил ладонь на шею, отчего Том улыбнулся, но через пару секунд, словно его подменили, подскочил, сбрасывая с себя тонкую ручонку, и подхватил в руки мази с бинтами.  — Одевайся, — коротко бросил он, буквально вылетая из ванной комнаты. Билл, удивлённо посмотрев на громыхнувшую дверь, захлопнул рот, не понимая, что плохого он сделал мужчине. Посидев ещё минуту в упавшем до пояса полотенце, он поднялся, надевая сверху ту же широкую футболку, которую постоянно приходилось поправлять на плечах, и тихо вышел из-за двери.  — Том? — Прошелестел он, зайдя к мужчине в комнату через несколько минут. Каулитц, стоявший у окна, обернулся, как-то не по-человечески глядя на мальчика. Черноволосый впервые почувствовал себя неуютно под его взглядом, но решил не отступать и прошёл на цыпочках прямо к нему.  — Я что-то не так сделал? — Спросил парнишка, нервно теребя подол футболки и заглядывая в глаза мужчине, который упорно прятал их от назойливого взора Билла.  — Нет, ничего, — выдохнул он и, словно извиняясь, провел рукой по его предплечью. — Извини, я, наверное, очень странно веду себя, но… Билл, не дав Тому закончить, протянул к нему руки, как маленький ребенок, просящийся на ручки. И Каулитц склонился к нему, обхватывая тоненькую фигурку поперек спины и наслаждаясь тем, как тот крепко обнял его в ответ. В душе же у мужчины в этот момент была самая настоящая борьба. С одной стороны он, конечно же, обрадовался тому, что мальчик решил отблагодарить его своими объятиями, которые были едва ли не первыми в его жизни. Но с другой… Он мог бы счесть себя за психопата, потому что прямо сейчас ему казалось, что за ними следят, повсюду папарацци с фотоаппаратами и расставленные кругом камеры, отчего становилось неуютно и хотелось поскорее избавиться от настойчивых, но таких по-детски ласковых объятий парнишки.  — Всё, Билл, — второй «Том» всё же восторжествовал в мужчине, предоставив место праведности, и он отстранился, — иди спать.  — Но…  — Иди, — с нажимом повторил Каулитц, с трудом сдерживая себя, чтобы тут же не наброситься на растерянного мальчика и не зацеловать его до потери сознания. Билл, странно оглядев мужчину, привычно нахмурил брови и вышел из комнаты, напоследок ещё раз взглянув на Тома. Как только дверь прикрылась, Каулитц со стоном повалился на кровать и закрыл лицо ладонями. После трёх часов безуспешных попыток заснуть, Том, проворочавшись на постели и сбив одеяло с простынёй в один большой ком, уселся на кровати, пытаясь успокоиться. Но выходило слабо. Сердце стучало как сумасшедшее, в носу всё ещё стоял пряный запах от волос Билла и как будто чувствовались маленькие ручки, которыми тот несколько часов назад так бережно прижимал к себе мужчину, молча благодаря его за всё, что тот сделал для него. Бездумно посмотрев на дисплей телефона с родным именем, Том всё-таки нажал на зеленую трубку и стал ждать ответа.  — Алло? — Прохрипело нечто на том конце провода.  — Теодор, я так больше не могу, — жалобно проныл в трубку Каулитц, почти всхлипывая.  — Ты совсем с ума е*нулся? Четвертый час утра! — Сразу же проснувшись, воскликнул брат. — Если ты звонишь мне в такое время, то либо ты горишь, либо лежишь в багажнике, и тебя везут неизвестно куда. Так что я слушаю причину.  — Мне не до шуток, — возмутился Каулитц. — Меня тут Билл вдруг обнял. Билл — и обнял. Сам, представляешь?  — Молодец, прогресс. Это всё? Мне на работу через три часа вставать, — недовольно пробурчал Тео в трубку, громко зевая.  — Чёрт, Тео, у меня крыша едет, а тебе плевать, — выдохнул мужчина, прикрывая глаза. — Как только он это сделал, мне тут же вспомнился твой разговор с отцом. И знаешь, что я сделал? Оттолкнул его! Оттолкнул, мать его!  — Мне сказать тебе в двести семидесятый раз, что ты уже взрослый и можешь сам принимать решения, с кем тебе быть? — Устало ответил близнец.  — Ты снова начинаешь? Ты замечательно знаешь, что я — наследник нашей семейной компании, и если отец случаем узнает, что я…  — Заткнись ты уже! У меня сил нет это слушать уже столько лет подряд.  — Мне нельзя влюбляться в проститутку! — Крикнул Каулитц так громко, что ненароком подумал, не слышал ли этого Билл. — Надо что-то делать… Я совсем свихнусь рядом с этим мальчишкой.  — Съезди, отдохни на худой конец. Слетай в Париж в свою клинику, пройди полное обследование. И отдых тебе, и здоровье проверишь, — посоветовал Тео, уже сонно бубня последние слова в трубку.  — И правда, я там не был уже около года. Знаешь, ты, наверное, прав, — задумался Том, уже что-то прикидывая в уме.  — Я всегда прав. Пока, Том, — быстро попрощался брат и сбросил вызов, оставляя Каулитцу лишь короткие гудки. Вздохнув, он отключил вызов и дотянулся до светильника на тумбочке. Достав справочник, нашел нужный номер онлайн-службы и позвонил, уже точно всё для себя решив.  — Один билет до Парижа на самый последний рейс сегодня, будьте добры…