Игры марионеток

      Больничный Швецовой неожиданно по-настоящему затянулся ещё на некоторое время. После дополнительных обследований подключился среди прочих профпатолог — тогда и пошло-поехало. Маша терпеливо сносила все комментарии врача о многолетнем стаже на сложной работе, о накопившихся профессиональных заболеваниях и даже фразу: «Сами понимаете — уже не 20». Она даже не спорила никак, соглашалась абсолютно покорно со всеми рекомендациями, дважды на словах, а один раз — в письменном виде пообещав, что в отпуск оформится в ведомственный санаторий. Врачи потирали руки, а Швецова этим свои поведением добивалась только одного — поскорее выписаться, чтобы оказаться у Чванова-младшего. Следовательское чутье подсказывало, что у Михаила действительно есть что-то стоящее.       Снова приходил Ковин — по делу и по дружбе, проведать. И беседа с ним в этот раз определённо прошла лучше, по крайней мере, без претензий. Так Швецова узнала, что следствие «топчется» на месте, на допросах Леня умело балансирует между признанием и ложью, а эксперты разводят руками — слишком много нестыковок и локаций. В СИЗО, предполагается, Лёня может провести ещё неделю, но если глава Следкома вмешается по правде, то дело заберут в Москву и тогда дело сразу передадут в суд. — Так что Кораблёв ждёт помощи, адвокат ему явно не вариант. У тебя есть неделя, в следующую среду — совещание у Главного. Ты придумала, что делать дальше? — было что-то в этом разговоре с Виктором Ивановичем неверное, непривычное, будто он разочаровался в Маше и не собирается помогать. Но Швецовой отступать было некуда. –Да, у меня есть план, но для этого мне надо съездить в Москву? — в голосе металл. — Мария Сергеевна, — не уступает по жесткости, — один мой звонок и Вас повезут на допрос и очную ставку по делу об массовом убийстве в коттеджном посёлке прямо сейчас. Ты в любой момент можешь стать подозреваемой, понимаешь? Ты что творишь? Я слово следователю дал, что ты никуда не денешься, не сбежишь, подлечишься и придёшь к нему. Дал тебе возможность найти способ спасти своего Кораблёва за это время. А ты сбежать пытаешься? Я тебя не узнаю! Не понимаю! Хочу помочь, а ты меня отталкиваешь! — Я Вас не отталкиваю! Чванов-младший… У него есть какие-то материалы… — практически мямлит, понимая, что Ковин прав, всё именно так и выглядит. –Что этот сопляк может знать об этом деле?.. Я знаю, что он торгуется за материалы по убийству его родителей. Но давность прошла! Все умерли уже! А он воюет с ветряными мельницами в итоге. Ему никто не доверит серьёзной информации, пешка в большой схеме… –Что? Вы о чём?.. Ковин опешил, на секунду растерялся, но потом взял себя в руки: — Об общем деле! Хотите ехать — поезжайте! Даже сегодня! Я распоряжусь, чтоб Вас выписали! Но над Вами будет установлен надзор… Успеешь на скоростной Сапсан, поедешь с оперативником из другого отдела. А если захочешь сбежать — не сдобровать. Я всё сказал!       Оставшись одна, Швецова разрыдалась       Уже вечером Мария Сергеевна сидела в поезде, направляющемся в Москву. Рядом не сводил с неё хмурого взгляда молчаливый опер, имя которого она даже не смогла выпытать. Но зато с собой у него было табельное, и как Маша понимала, он мог его применить при её побеге. Всё было официально по бумагам: больничный её окончился, в тот же день была командировка, с оперативным сопровождением, придраться было не к чему. Швецова была спокойнее, даже чем надо, почти равнодушной — действовали седативные препараты, принятые ещё в больнице. А на полдень следующего дня у неё уже была допрос у следователя по делу о массовом убийстве — повестка была на руках.

***

–Здравствуйте, Мария Сергеевна! — Чванов сосредоточен, даже встревожен, пожимает протянутую Машей руку. Попытка поприветствовать сопровождающего не удаётся — тот удерживает свою ладонь на кобуре. Михаил хмыкает. — Пройдёмте со мной в кабинет. Дверь плотно не закрыть– безымянный оперативник подставляет свою ногу, оставляя небольшую щель для обзора. Чванов проходит за стол, открывай сейф и протягивает оттуда Маше большой почтовый конверт курьерской службы. –Что это и откуда? –Получил пять дней назад курьером, отправлено неделю назад, судя по надписям. От какой-то мелкой фирмочки. — И что там? –Не знаю… –В смысле? Ты ради этого меня позвал?! — Швецова начинала злиться. — Не спешите, посмотрите внимательно на отправителя. –…Царицын Ю.В… А дата… Он уже мертв был тогда ведь… –Вот именно! Маша истерично разрывает конверт. Флешка и письмо, буквально на несколько строк. Она уже изучила этот почерк, абсолютно точно он принадлежал Царицыну — приветствие Маши, просьба посмотреть содержимое флешки в одиночку. Швецову это немного насторожило: –Ты знал, что это послание для меня? Или угадал? –Понимаете ли, Мария Сергеевна, мне Юрий Викторович говорил, что если убьют Масловского или Рыбника, то всей поступающей ко мне информацией надо будет сразу делиться с Вами, она будет только для Вас, точнее. Кто-то из его друзей отправил от его имени, по всей видимости. –Не исключено, но что-то в этой истории не складывается, Миша. Надо узнать, что на флешке и… Я посмотрю всё сама, ты не против? И думаю — нам станет понятнее. –Конечно! Не буду Вам мешать. — и спешно отошёл в соседнюю комнату, предоставив Маше свой ноутбук. В корневой папке — короткое видео на семь минут и отдельный каталог с какими-то видео, аудио и текстовыми документами.       Крупным планом на видео — Царицын, лицо взволнованное, но улыбается, ему приятно, говорит медленно, нараспев: «Здравствуй, Маша. Нам с тобой, видимо, не суждено уже увидеться больше, но помочь тебе и Лёне мне очень хотелось бы. Для тебя я — монстр, я виноват и за своё преступление несу наказание. Я думаю, что до конца его не отбуду, слишком близко ко мне подбираются. Но я не это хотел сообщить тебе, Маша. Мы с тобой знакомы немного дольше, чем ты знаешь, я узнал о тебе раньше. В 2001 году на меня вышел мой первый куратор КГБ Алексей Иванович Скородумов, который уже давно руководил службой охраны бизнесмена Чванова. Бывших разведчиков не бывает… Зная, что наша структура уже давно имеет интерес к Лагидину-«Вертолёту» и ко всем, кого он «крышевал», он мне по старой дружбе принёс видеокассету, запись на которой шокировала, это была улика в деле об убийстве Чвановых. Имея её, можно было допрашивать Нателлу Редничук на предмет ещё одного мотива, кроме заказа от «Вертолёта». Тем более, давно в разработке был и Голицын, при идеальной биографии Редничук была у него слабым местом. Мы ждали дальнейшей разработки. Моя группа вела надзор за этим делом со стороны ФСБ, и тут к делу на доследовании подключилась ты, Маша. И быстро, благодаря своей интуиции и таланту, сама вышла на Голицына, сделала то, что мы всей командой делали несколько месяцев. Тогда я не мог с тобой познакомиться, не было поводов, но узнав заочно, несколько раз случайно пересекался на улице, или, вернее, следил (усмехнулся). Маша, я влюбился. Как пацан влюбился. И ничего не мог с собой поделать. Ища встречи с тобой и устав от скучной работы, я перевёлся из ОБЭПа в УБОП, продолжая службу в структуре. И тут случилось дело Масловского и Осатуряна, где мы с тобой официально и познакомились. Я — фаталист, дело сложилось так, как оно сложилось. Жалею я о многом, раскаиваюсь, виноватым себя чувствую, но узнав всю правду и дождавшись итога этого дела, вы все будете очень удивлены. Тем не менее, мне очень жаль Аню Трусову, я лишил её отца, но благодаря мне, надеюсь, у неё появился Миша. Из них вышла отличная пара, у них начался очень нежный, но эмоциональный роман. Когда в феврале 2016 года, изучив её биографию, попросив Мишу познакомиться с ней и ей помогать, я удивился, насколько она — молодец. В ней сплелись и журналистский дух, и следовательская хватка. Удавалось получить подробный отчёт о жизни Масловского и Рыбника, Михаил досконально передавал мне все полученные сведения. Это позволило мне накидать план расследования, составить примерную схему дела. Эти материалы я тебе передаю, вместе с видео, которое мне досталось от Скородумова. Думаю, Маша, его у тебя не осталось и Мише надо бы его когда-нибудь увидеть. Позаботься о Мише, пожалуйста, он — хороший парень. Обещал меня позвать на свадьбу с Аней. Я уверен, что не смогу, поэтому ты-то хоть не отказывайся. И Лёньку Кораблёва с собой возьми. Он, кстати, приходил ко мне недавно, уже в апреле. Я боялся этой встречи, понимая, что он и прикончить способен. Но был исключительно спокоен, ты на него отлично влияешь. Не обвинял, сказал, что почти простил меня. Но… Он любит тебя до потери себя. Ему ничего было не надо — ни справедливости, ни расследования, не очищения имени. Просил тебя не ввязывать ни во что. Не упоминать тебя никаким образом. Ещё тогда, во время расследования дела Осатуряна, я видел всё: и ревность его, и восторг, и собственничество. Сходились мы как два барана, когда дело тебя касалось. Он сам злился и меня уколоть пытался, упоминая о твоём мужчине, Луганском. Я-то сперва, когда в УБОП перешёл, в отдел его, начал наводить справки, с кем ты. Лёнька равнодушным прикидывался, а почуяв мой интерес — не пускал меня, отговаривал. А когда ко мне пришёл… В отчаянии он начал угрожать, а в начале — просил, говорил, что нам ты одинаково дорога. Мы ведь тогда в 2002 году виделись в СИЗО. Я был в замешательстве и наговорил ему много, честно рассказал — что и как. Лёня не поверил, сказал, что это невозможно, что на такие жертвы ради просто коллеги, даже друга не идут. Наверное, у него появилась надежда, которая его и подпитывала все годы вашего общения. Так что, всё диктуется любовью. И помощь Миши Чванова Ане Трусовой, и мой особый интерес к делу Чвановых и отличная работа майора Кораблева на пользу прокуратуры. Маша, я понимаю, как я виноват, сколько доставил проблем. Но мне хочется верить, что это дело скоро закончится и правда будет на нашей стороне. Прости меня, пойми меня и поверь, что я тебе и Лёне — не враг, а сложный и верный друг. Я всегда вас обоих уважал и любил. Счастья Вам обоим. Дай Бог — увидимся». Швецова искренне не понимала, с какой целью Юрий записал это видео. Излить душу? Признаться в чувствах? Покаяться? Подать сигнал? Уже без разницы… С покойника спроса нет. Но истина в том, что Царицын не соврал — в соседней папке действительно были копии подробной разработки генерала Голицына и все материалы по убийству Чвановых. Было даже то проклятое видео со спальни с участием Нателлы и Ольги, матери Миши… Если как следует подготовиться, то с таким багажом можно было бы пойти в Генпрокуратуру и добиться повторного расследования, шансы были.

***

— Михаил, подойдите ко мне, пожалуйста, — в голове у Швецовой давно созрел план. –Что было на флешке? — видимо, Чванов что-то слышал, был излишне возбужден. –Там было видео личного характера для меня и все материалы по убийству Ваших родителей, а также подробно раскрывалась роль Голицына в этом деле. –Не может быть! Юрий Викторович никогда мне не говорил, что у него есть доказательства. Он знал, что это для меня жизненно важно, но молчал. Почему? –Как мне подсказывает мой опыт — Царицын хотел продать эту информацию подороже и более нуждающемуся человеку. — Кому?! –Мне! — и на этих словах ведьмой на метле Швецова выдернула флешку из ноутбука, перепрыгнула небольшой стул и оказалась у горящего камина. Какие-то секунды отдаляли её от того, чтобы бросить её прямо в огонь, глаза горели адовым пламенем. — Нет! Не надо! Зачем?! — в дичайшем шоке был Чванов, но подойти к Маше боялся, она явно не шутила. –Что это? — свободной рукой Швецова показала на картонную коробку в дальнем углу комнаты. — Я брошу! Отвечай! — Видео-квадрокоптер… — практически рыдал Михаил. — Почему он в таком состоянии?! –Разбился! Упал! –И где это произошло? — Возле особняка Масловского… –Значит ты там был?! Ну да, ты же честный мальчик. Ты же пообещал нам, что подъедешь туда. А я всё головой крутила, искала. И, кстати, заметила коптер над головой, но не думала, что это ты играешься в игрушки. Я надеялась, что помощь будет, а ты… просто следил… Паскудно! Заешь, когда я догадалась, что ты там был? Когда сюда заходила… Внедорожник твой… Плохо помытый, в щелях стройматериал остался с той дороги. И ещё… Пиджак мой… В той комнате, а там диктофон. Ты украл его с места преступления. Эта запись Лёню спасти может. А ты… Ты… Торговаться вздумал со мной… –Да! Да! Да!!! Я хотел сделку заключить. — Чванов нервно вскочил на ноги. –Я Вам отдам всё. Запись с коптера, я её уже скопировал, вот она. Пиджак с диктофоном, он рабочий, аудиозапись не пострадала. Ради Бога, отдайте мне только записи убийства моих родителей. Я хочу опять их увидеть! Я соскучился по ним! — и Миша разразился дичайшими слезами и истерикой.       Швецова опешила, у неё открылись глаза. Перед ней, неловко бросив голову на колени, сидел бедный мальчишка-сирота Мишка, потерявший родителей, брошенный бабушкой и обманутый названным дедом. Этот мальчишка мог наломать дров, пытался обманывать, но с одной-единственной целью — скучал по маме и папе. Материнское сердце дрогнуло и Маша присела на корточки рядом: –Миша, не надо! Всё хорошо! Миша…– и попыталась приобнять за широкие плечи. Чванов затих, поднял покрасневшие глаза на Швецову и мягко сбросил с себя её руки. Быстро принёс пиджак, извлек диктофон, понажимал кнопки: Маша отчётливо услышала свой голос, Кораблёва, Масловского, перемотал вперёд — уже разговоры в подвале, дошёл до самого конца — «Майор Кораблёв, прекратить сопротивление», запись прервалась. И отдал в руки растерянной Швецовой. Достал из сейфа флешку, подключился и показал — видео с высоты полёта, весь участок как на ладони, перестрелка в лесопосадке, всё попало в кадр. Также отдал в руки. –Забирайте и уходите! Отдайте только, прошу Вас, запись о родителях. Уходите! Не хочу Вас знать! Маша была растерянна, разобрана по частям, изгладывало чувство вины, она покорно отдала ему флешку. –Я не уйду, Миша. Можешь даже не просить! Я помогу тебе вернуть дело на доследование, подключи все свои связи… Но Чванов её не слушал, он покрутил флешку в руках и, размахнувшись, бросил в огонь, корпус моментально поплавился. Швецова ойкнула от неожиданности. –Пусть всё горит огнём. Я устал, Мария Сергеевна, от всей этой истории. Пусть всё закончится. Я устал от смерти вокруг, я боюсь, что когда-то тоже стану убийцей, как Нателла… Я хочу спасать людей, помогать им… Пожалуйста, спасите Леонида Николаевича. Я могу выступить свидетелем. — и тяжело выдохнул. Швецова опять попыталась обнять Мишу, на этот раз успешно. –Прости меня, мальчик. И внимательно послушай — ты не завещал от неё ген убийцы, ты хороший человек. И Юра, Юрий Викторович тобой бы гордился, ты отлично выполняешь свою работу.       Михаил благодарно кивнул и проводил Машу к выходу. От пережитого у неё разболелась и закружилась голова, она пошатнулась, но была подхвачена молчаливым опером. Тот мило улыбнулся и проговорил: «Осторожнее». Швецова даже не посмотрела в его сторону.