Запоздалое раскаяние

*** В квартиру стараюсь пройти как можно тише, но дверью все же хлопаю. Башка гудит от напряжения. Все мышцы ломит. Сейчас бы в душ и под бочок к Котику. Тихонько прохожу в спальню. Спит. Быстро переодеваюсь в чистое и сухое, на всякий случай прихватываю пару старых вещей для Славки. Надо же ему будет в чем-то из больницы выписываться, его-то одежда вся грязная. На секунду останавливаю взгляд на Пашке. Черт. Как же я соскучился. Он волнуется, будет злиться на меня. А мне даже некогда ему все объяснить. Да и не представляю я пока, что ему сказать! Ясно, что правду скажу, но надо как-то корректно это изложить. Тот сумбур, что у меня сейчас в башке – не та информация, которую ему следует выкладывать. Силой воли заставляю себя развернуться и выйти из комнаты. Пусть спит. Закончу со Славкой, отосплюсь и все ему объясню. Он поймет. Я знаю, он все поймет. – У тебя вообще совесть есть? – злой окрик шепотом. – Паш? Прости, не хотел разбудить, – зря ты встал, котик. – Ты в курсе, что у тебя ребенок, и он волнуется? – Паш, прости, – я в курсе, но сейчас не то время чтобы разговаривать. И состояние у меня тоже не то. – Мне некогда. Я утром позвоню. – Блядь, уже утро! – уже не шепотом, а вполне себе в голос. Ребенка разбудит. – Не истери, – прости, Паш. Не могу сейчас. Я так устал. Я лишнего наговорю. – Я чуть позже все объясню. – У тебя все нормально? – уже тише спрашивает мой мальчик. Переживает. – Все хорошо, котик. Давай потом. Меня ждут, – наклоняюсь, натягиваю второй ботинок и молча выхожу из квартиры. В груди щемит. Хочется вернуться, прижать его к себе и просить прощения, целовать и ласкать. Но сил на это нет. Надо закончить со Славой. Меня уже ждут в больнице с деньгами. Через силу разлепляю глаза. Уже вечер? Или утро? В комнате темно. Тело болит. Скатываюсь с дивана. А, нет, просто шторы задернуты. С трудом вспоминаю, как вчера добрался до квартиры. Скинул ботинки, завернул в гостиную. Дальше не помню. Интересно, сам до дивана дошел или Паша дотащил? Не помню, хоть убей. Разминаю затекшие уставшие мышцы. В квартире тишина. Иду на кухню. Никого. Заглядываю в спальню, в детскую. Пусто. Может, гулять ушли? Они могут. Уйти, чтоб не мешать мне спать. Хотя, я бы не проснулся даже если бы тут война началась и возле дивана маршировала рота солдат. Наконец-то добираюсь до ванной. Хорошенько отмачиваюсь, прогреваюсь. Пока лежал, квасился, сообразил, что вчера была тысяча возможностей позвонить. Симку-то я сохранил. Вставить ее в телефон Сергея – раз. Попросить аппарат у кого-то из персонала в больнице – два. Твою мать, да хоть у МЧС-ника. Вот что значит недосып и усталость. Мозги совсем отключились. Неудивительно, что вырубился на двенадцать часов и не слышал, как Пашка с Настей ушли. Принимаю душ и тянусь за зубной щеткой… Одна. Моя. Пашкиной нет. Нет его бритвы. Срываюсь в комнату. Нет половины его вещей. Нет синей толстовки и любимых драных джинсов. Нет футболки с АйСи - ДиСи. Нет костюма от Дольче. Несусь в комнату дочки. Вроде все на месте, но я не очень разбираюсь в ее гардеробе. Вижу однозначно – нет рюкзака школьного. Одеваюсь как солдат, за сорок пять секунд, и лечу вниз. Симка в кармане, до ближайшего салона пилить полгорода. Элитный район, мать его! Ловлю попутку. Залетаю в салон, едва не снеся какую-то тетку. – Телефон, срочно, – пытаюсь восстановить дыхание. – Э, Вам какой? – тянет прыщавый мальчишка. – Любой, мне позвонить. Быстрее. Этот давай, – тыкаю в первый попавшийся смартфон своей фирмы. Парень не торопясь вползает за стойку, берет ключи, идет к витрине. – Быстрее, пожалуйста, – рычу почти вежливо. – Этот телефон стоит восемнадцать тысяч. Вы в кредит брать будете? – Безнал работает? – Ага. Вытаскиваю карту, бросаю на стол, выхватываю телефон, вставляю симку. Регистрируйся же, быстрее. Пока парень возится с коробкой, нахожу Пашин номер: – Паш, что это значит?! – ору в трубку, едва дождавшись соединения. – Не ори. – Где вы? Где Настя? – Настя у твоих родителей. Не забудь ее сегодня забрать. Ей завтра к первому уроку. Проверь, чтобы домашку сделала. Первый класс, разберешься. Форму Ольга постирала, проутюжила. Завяжешь хвостик, пока сойдет. И, Чехов, найми няню. Ее из школы надо забирать, она еще мелкая. Слушаю спокойную речь на том конце и не понимаю, что произошло. – Паш, ты настолько обиделся? А вместо ответа гудки. Набираю повторно, жду, но Котик не отвечает. Набираю сообщение: «Паш, что произошло пока меня не было? Я могу объяснить свое отсутствие» Поворачиваюсь к продавцу. Морда перекошена, выражает все презрение человечества к моей скромной персоне. С полминуты смотрю на его раздраженную рожу, потом поворачиваюсь к витрине, нахожу самый дорогой аппарат. – А знаешь, этот давай, – говорю спокойно и невозмутимо, хотя внутри всего трясет и колотит. Но унижать себя какому-то прыщавому гомофобу не позволю. Продавец лениво достает айфон, протягивает мне, стараясь не касаться моих пальцев. Беру аппарат, первый не отдаю. – Так какой брать будете? – Оба, – верчу в руках новомодную игрушку. Я, конечно, не деревня, айфоны видел, но как его открывают – не вкуриваю. Куда симку пихать-то? – Карту установи. – Там нано-сим. Ваша не пойдет. – Жаль. – Оглядываюсь, подхожу к ближайшей девушке, улыбаюсь во все тридцать два: – Девушка, минутку можно? – Что? – брюнетка тут же напрягается. – Я телефон купил, а у него нано-сим. Моя не подходит. Дарю, – протягиваю ей гаджет. Девушка и продавец, одинаково выпучив глазища, смотрят то на меня, то на телефон. – И чего стоим? – оборачиваюсь к прыщавому гомофобу. – У меня времени нет. Выписывай игрушки, и коробку девушке отдать не забудь. Иду на кассу, чуть не забыв карту на стойке. Продавец догоняет с накладной, девушка следом. Пытается что-то сказать, типа ей ни к чему. – Милая, если тебе не нужен, можешь выбросить. Это подарок. Заметь, не кому попало, а самой очаровательной особе в этом зале. Девушка заливается краской, продавец не отстает. Расплачиваюсь за покупки двумя чеками. Один отдаю девке. Мне не жалко. Мне уродца уесть нужно было. Уел. Стоит, в рот заглядывает, глазки виноватые. Думаешь, не так понял звонок? Думаешь, ошибся и оскорбил богатого клиента? Думай. Тебе полезно думать. Пашка не ответил. Набираю Тимура, благо он тоже в симке, а вот Льва нет, он у меня в старом телефоне забит. – Привет, выручай. Лев рядом? – О, привет. Конечно, где ему быть? – вечно довольный Тим. – Привет, Антон, – это уже Лев. – Привет. Я свой телефон угробил, у меня только Тимов номер остался. Ты не пил сегодня? Можешь меня забрать с Крауля? – Конечно, могу. А твоя тачка где? – А это вторая просьба. Надо сгонять в Кедровку. Тут недалеко. Дорогу покажу. – Ты бухал, что ли? – усмехается Лев. – Лучше бы бухал. Давай, ты приедешь, заберешь меня, и я все объясню. – Лады, жди, скоро будем. Усаживаюсь на скамейку на детской площадке. И снова смотрю на телефон. Набираю Пашу. Сбрасывает. «Паш, давай поговорим? Не дури» – отправляю. И снова без ответа. Кажется, я попал. – Знаешь, а я бы тоже ушел, – задумчиво тянет Тимур, когда я заканчиваю свой сумбурный пересказ. – Почему? – оборачиваюсь к парню. – Ну, сорвался посреди ночи, пропадал сутки, не позвонил, приперся под утро с засосом и снова свалил. Как-то сомнительно. – С каким еще засосом? – Засос и Паша мог поставить, – в голос со Львом. – Не мог, – синхронно с Тимом. – Паша не присасывается как клещ на видном месте. Это только у тебя есть такая дурацкая привычка, шею мне метить, хищник. А он человек разумный. – Да о каком засосе речь? – повышаю голос, чтоб привлечь внимание. – О том, что на шее, – спокойно поясняет Лев. Отворачиваю зеркало, рассматриваю. – Твою мать! Укурыш, сука, убью! – А говорил, потерялся в лесу, – задумчиво вздыхает Тимур. – Блядь, я реально терялся. Мы почти сутки шарились по какому-то болоту. – А трахался ты с елочкой? Вон, все руки об любовницу поободрал? – Лев! Я ни с кем не трахался! Этот уебок пытался ко мне пристать, впился в шею, я ему дал по ребрам, все! – Антон, не ори, я счас оглохну, – снова Тимур. Резко замолкаю, делаю вздох и вытираю мокрые руки об джинсы. – Чехов, я тебе верю. Мне вообще как бы похер, но я верю, – спокойно продолжает Лев. – Просто взгляни на ситуацию глазами Павла. – Не хочу, – закрываю лицо руками. – Это же пиздец. – Да не паникуй, в понедельник на работе пересечемся, я с ним поговорю. – Не стоит, Тим, спасибо. Я сам должен все объяснить. Он поймет. Просто надо поговорить. – Так, не хочу никого пугать, но мы, походу, не туда свернули. Где Кедровка-то? – не очень радостно выдает Лихачев. Осматриваюсь. – Так, здесь прямо, там пара сгоревших домов будет и потом наш следующий. Монстра, если не разобрали еще, с дороги должно быть видно. – Я вот все спросить хотел, – чуть смущенно тянет Лев, – сколько он стоит, твой монстр? – Если округлить, шесть с половиной. – Лямов? – Ну, не тысяч же. – Бля, Чехов, нахрена? – А для понтов. Я вообще R8 хотел, но Паша отговорил, сказал, несолидно. – На кой тратить столько бабла на тачку? – не унимается Лихачев. – Лучше бы Пашке своему что приличное купил. – Так, не надо про это. Паша не согласится. Проходили. Ты думаешь, я ему не предлагал? – Понятия не имею. – Не, Лев, – подключаются Тим, – не вариант. Пашка принципиальный как черт. Я у него спросил как-то про тачку, мне было велено не лезть не в свое дело. Заработает, купит нормальную, а пока и такая сойдет. – Странный он. – Ты за дорогой следи, а не моего Пашку осуждай. Нормальный он. – Ой, да больно он мне нужен! – ржет Лев. – А вот и тачка. Смотри-ка, целая. Обхожу вокруг чуть запылившейся ауди. Понты. Вся моя жизнь сплошная показуха. Бывшего любовника вытаскивать сам поперся, хотя стоило довериться профессионалам. Машина, самая дорогая, чтоб сразу видели, что я за человек такой. Телефон – и тот нормально купить не могу, надо было выпендриться. Даже удивительно, что Паша меня целый год терпел. – Чехов, отставить меланхолию, – командует Тимур. – Садись за руль и дуй за дочкой, темнеет уже. Собираюсь с духом, благодарю друзей за помощь и действительно еду за Настей. Ей завтра в школу. Подъезжаю к воротам, выбираюсь из машины. Еще раз набираю Пашу. Ожидаемо не берет трубку. – О, явился – не запылился, – во двор выходит отец. – Ты пьяный, что ли? – Трезвый, – огрызаюсь в ответ, но папкин взгляд не предвещает ничего хорошего. – Я за Настей. – Что у вас опять случилось? – Пап, давай мы сами разберемся. – Давай, – спокойно отвечает отец и направляется в дом. – Разберешься, приведешь себя в порядок и приезжай. А пока Настя останется здесь. – Не понял. Ей в школу. – Пропустит пару дней, мать с ней позанимается. – Вообще-то, это мой ребенок. – Не поздно ли ты об этом вспомнил? Ты на работе до шести, Настю со школы забирать в час. Кто за ней поедет? Ищи пока гувернантку. А еще лучше, верни Павла. Настя к нему привязалась. – Боюсь, с Пашей за пару дней не управлюсь. – А ты не бойся, а действуй. Антон, ты бы хоть морду побрил. – Не до того было. Проснулся, ни Пашки, ни Насти. А у меня телефон сдох. И вообще, я вчера чуть не помер, а вы все наезжаете. – Подробнее? – В дом не пустишь? – Проходи. Идем в тепло. Что-то я быстро замерзаю. Может, простыл? – Привет, Нась, – подхожу к дочке, но та демонстративно отворачивается. – Дожили, родного отца не приветствуют. – Ты Пашу обидел. – Да что б ты понимала, – фыркаю на девчонку. И все-таки, Паша ей ближе. Сам виноват. – Мог бы и позвонить. Мы волновались, вообще-то. – Мог бы – позвонил. – Антон, отстань от ребенка! – мама. – Пошли на кухню. Идем. Папа хмурится, мама взволнована. – Что у тебя произошло? – У меня друг пропал, я не стал Паше говорить, не хотел его беспокоить. Пока его искал, сам по глупости заблудился в лесу. Почти сутки шарился по болотам, уронил телефон, он намок и вырубился. Пока нас нашли, пока больница, пока другу помог, ему операция нужна. Вернулся уже днем, сразу уснул. Проснулся, а их нет. – Ты думаешь, Павел ушел из-за такой мелочи? – Я не знаю из-за чего он ушел, он мне не объяснил. – Вспоминай, где раньше прокосячил. – Пап! Что за лексикон? Не косячил я вроде. Все было нормально. – Приходить домой в полночь – ненормально, – в комнату заглядывает Настя. – Я работал, у меня были важные дела. И вообще, подслушивать нехорошо. – Блядствовать тоже. – Настя! – орем в три глотки. – Что за слова? – Это Паша так тебе сказал? – Мама. – Нет, дядя Сергей, наш охранник снизу. – Кажется, кому-то давно морду не били, – рычу тихо. – И не стыдно? – вздыхает мама. – Посторонний человек говорит твоей дочери, что ее отец блядствует. – Я вообще не понял, какого лешего он с моей дочерью разговаривал. – Мы с Пашей в парк ходили, он попросил меня подождать в холле, пока машину подгонит. Сергей спросил, что – ты опять блядствуешь? – Прекрасно. Паша молодец, оставлять ребенка с кем попало. – Сам ты кто попало, – фыркает дочь. – Я его чаще чем тебя вижу. Ты вообще нас бросил. – Я? А это тебе кто сказал? – А это тебе я говорю. Пока Паша не вернется, я с тобой не поеду. Мелкая разворачивается и уносится из комнаты. В последний момент замечаю на глазах у ребенка слезы. Черт, не думал, что все так запущено. Домой уехал один. Сижу, смотрю в телевизор. Побриться бы. На работу завтра. Не хочу. Набираю Пашу, узнаю, что достал абонента и тот выключил телефон. Пишу сообщение: «Паша, прости меня. Я виноват, хотя и не совсем понимаю в чем. Я хочу просто поговорить. Перезвони». И ложусь спать. – Да? – Кое-как разлепляю глаза, чтоб посмотреть, кто звонит. Может, Паша? – Антон Павлович, извините, у Вас встреча через двадцать минут. Вы приедете? – Какая встреча? Кто это? – Это Ольга, секретарь Ваш. – Почему так рано? – Без двадцати одиннадцать. Смотрю на часы в телефоне, в окно, за которым белый день, и понимаю, что аппарат новый и будильник мне никто не ставил. И как результат, я проспал. – Оля, отложи встречу минут на двадцать, я скоро буду. Сбрасываю звонок и, матерясь, несусь в ванную. Почти свежий, почти успел. Почти не косились, почти подписали договор. Сегодня день почти? Поеду в Кафе, может почти удастся поговорить с Пашей? Поднимаюсь в офис, стучу, и сердце долбит. Лишь бы он был на месте. Вхожу, внутри только Белозеров. – Антон? – Тим смотрит как-то затравленно. – Я хотел позвонить. Короче, я пришел, а тут вот. И протягивает мне лист бумаги. Читаю и не понимаю. – Почему? – Есть не очень приятное предположение, – мямлит Тимур. – Я когда пришел, тут был порядок, хотя я оставлял хаос как обычно. И было вот это на столе. Протягивает мне огрызок бумажки: "Среда 19:00 Антон Александрия" – А еще, мой ежедневник... Ну, он в столе лежал, только не в том ящике. – А там что? – спрашиваю с ужасом. Того, что он видел, уже достаточно. – Там все наши встречи по датам. И... Вот... Заглядываю... – Наручники? Тимур? Тебе сколько лет? Это офис. Я тебя чему учу уже месяц? Разделяй личное и работу. Александрия – это работа. Наручники... – Да я в курсе. Но это же для Льва. Я хотел ему сюрприз устроить. Я не думал, что Паша сюда полезет. – Странно, что он раньше на это не наткнулся. В общем так, звони ему и объясняй, что мы задумали общий бизнес. И между нами с тобой ничего нет. Хотя, нет. Не звони. Это будет еще хуже. Я сам. Черт, связался с младенцем. Выскакиваю из офиса и еду домой. Хватит, наработался. Башка раскалывается, тело ломит. Все, у меня больничный. Звоню на работу, сообщаю Ольге, что сегодня уже не появлюсь и вообще, до конца недели меня не будет, и вдруг замираю, осененный. Звоню дочери: – Наська, хочешь Пашку вернуть? Есть план.