Запоздалое раскаяние

*** Покружив немного по городу, решаю позвонить Геру. У меня кроме него все равно никого нет. Единственный близкий человек после Чехова. – Герыч, привет. Ты дома? – Привет, ага. – Слушай, выручай. Приюти на пару дней? – Не вопрос, подтягивай. А что случилось? – Не сошлись характерами. – Ё... Бяда. Дуй ко мне, расскажешь. Отключаюсь, завожу авто и дую. А что делать? По дороге заезжаю в магазин, покупаю пива, закуски, да на завтра пожрать. – Проходи, рассказывай, – Гер забирает пакеты и сумку. – Да что рассказывать? – Скидываю кроссы, прохожу за другом в комнату. – Ушел я от него. – Это я и так понял. Почему? – Не люблю, когда мне изменяют. – Ты в этом уверен? – В том, что я этого не люблю? Уверен. – Да нет! Что он изменил? – Да. Почти. Да все говорит об этом. Он постоянно где-то шляется. Приходит домой чуть не за полночь, а вчера вообще уехал посреди ночи и заявился только через сутки с засосом на шее. Заскочил, взял вещи и снова свалил, даже не сказал ничего. – Может, у него проблемы? – Ага, проблемы у него, с совестью. У него ее нет. – Да почему ты делаешь поспешные выводы? – Да потому, что я вчера видел ежедневник Белозерова, там везде записи об их встречах. – Он спит с твоим начальником? – Теперь уже бывшим. Я написал заявление. – Блин, жопа. И что теперь делать будешь? – Искать работу и квартиру. – Ну, с хатой не торопись. Я счас один. Оксанка к маме свалила на пару недель. Живи. А с Чеховым что? – А что с ним? – Ну, он же звонить будет? – В том году я его очень успешно игнорировал, и теперь справлюсь. – Как-то это все стремно. Просто вспоминаю вас этой весной... Все ведь было хорошо. Он любил тебя. – Он и сейчас любит. И я люблю. Но ему этого мало. – Не понимаю. – Да что непонятного? Я – уже привычка. А Тимур... Он веселый, наглый, бойкий. Он внезапно ворвался в его жизнь. Я уверен, это пройдет. Но терпеть его присутствие не хочу. – То есть, если Чехов его бросит, ты вернешься? – Не знаю. Возможно. – Паша, не будь тряпкой! – Ты же сам говорил, чтоб его не упускал, а теперь тряпка? – Нет. Слушай, сейчас нужно сделать вид, что ты глубоко обижен и прощать его не собираешься. Пусть он помучается, поищет тебя, поумоляет. Он тогда Тимура этого как пить дать бросит. Надо дать ему время накрутить себя, пусть страдает. – А если он не захочет страдать и найдет себе кого более покладистого? – Тогда ты в пролете, брат. – Я так не смогу. – Но и запросто прощать обман тоже не дело. У него это быстро войдет в привычку, и будешь ты сидеть дома, с его ребенком, и дожидаться из очередного загула. – Бля, Гер, я за поддержкой пришел, а ты... – Ты пришел, потому что тебе жить негде. – Друг, называется. Сижу, смотрю в пустую стену. Гер уже давно спит, а я не могу. У меня нервы на пределе. Что за загул на двое суток? Никогда раньше ничего подобного не было. Снова набираю его номер. Недоступен. Что-то случилось. Я должен был его дождаться. Но засос? Может, они с Тимуром развлекались, и что-то пошло не так: у них же игрища с наручниками, могли перестараться. А если предположить, что Тим, допустим, попал в больницу? Тогда да, и долгое отсутствие и уставший вид, – все имеет объяснение. Заинтересованный своей догадкой, включаю комп и лезу в инет. Найти форум с БДСМ тематикой не проблема. Регистрируюсь, нахожу первого попавшегося в он-лайне и пишу ему в личку: «Привет, чувак. Нужна помощь. Хочу со своей девушкой немного поиграть. Есть наручники. Но она боится, что это может быть опасно. Можно ли как-то навредить девушке наручниками?» Минут через двадцать получаю ответ: «прив. если брать мяхкие наручники вреда асобого не будит. хотя если перестаратся то навредить можно и без спец.приборов. вабще мой совет если наручники не спецальные под них луче надеть мягкие напульсники. они кожу защитят» Блин, чуть глаз не сломал, пока прочитал. Ему походу лет пятнадцать. Но чувак в теме, плевать. «А как ими навредить можно?» «а если руками дергать будит кожу сдирет. или перижать сильно тагда можна перидавить и руки посинеют. там типа кровь не поступаит и хренова» Видимо, Чехов пережал. Выхожу с форума, выключаю комп. Сижу. Интересно, как Лев отреагирует, когда узнает, что его Тимка пострадал во время адюльтера? Он и так-то тип нервный. Не прибил бы моего Мыша. Блин, я за него волнуюсь. Должен злиться, а я переживаю. Чертов Мыш, нафига я вообще с ним связался? Не стоило ему тогда звонить. Надо было выбросить его визитку. Жил бы себе сейчас спокойно. Из задумчивости выводит Гер: – Паш, ты хоть ложился? – Что? А, нет, – потираю лицо. Уже утро. – Так и просидел тут всю ночь? – Не, я в компе лазил. Слушай, а если он Тимуру как-то этими наручниками навредил? – «перижал», блин. – Как? – Чувак с форума сказал, типа передавить можно руки. Его же Лев на британский флаг разберет. – Котик, ты сдурел?! – Гер смотрит на меня как на последнего мамонта. – Не зови меня котиком, это Тохина привилегия. – Это твоя фамилия, идиот. Так, Пах, давай-ка ты поспишь, а то совсем уже с катушек поехал. – Да я просто все думаю, что у него там произошло? Он выглядел уставшим и озабоченным. – Озабоченным, точно. Паш, иди спать. Чехов твой мудак, сам во всем виноват. Объявляем ему бойкот. И в жизни и в мыслях. Сегодня идем в клуб отрываться. Вечером. Ну, ты идешь в клуб, а я дома подожду, ибо мне завтра на работу, а ты у нас пташка вольная. – И что я в том клубе делать буду? – Отрываться. Сними какого мужика, потрахайся, отомсти Антону. – Какая-то не очень приятная месть. А если я все не так понял, и у них ничего не было? – Ты вчера полдня меня убеждал, что было. Привел тысячу доказательств измены, а сегодня его выгораживаешь? Нет уж. Все. Я тебе поверил. Изменил, так изменил. Измени и ты. – Да, ты прав. Так и сделаю. Лишь бы не пожалеть потом. – Чехов пусть жалеет. Все, решено. Вечером идешь изменять! А сейчас жрать. После обеда Чехов все-таки позвонил. Ни объяснений, ни извинений. Едва соединился, начал орать: – Паш, что это значит?! – Не ори, – обрываю крик. – Где вы? Где Настя? – не унимается мышь. А вчера его это не волновало? Или он только сейчас заявился домой? – Настя у твоих родителей, – говорю спокойно и нарочито размеренно. – Не забудь ее сегодня забрать. Ей завтра к первому уроку. Проверь, чтобы домашку сделала. Первый класс, разберешься. Форму Ольга постирала, проутюжила. Завяжешь хвостик, пока сойдет. И, Чехов, найми няню. Ее из школы надо забирать, она еще мелкая. – Паш, ты настолько обиделся? – он еще и спрашивает! Только открываю рот, чтобы все ему высказать, как Гер выхватывает телефон и сбрасывает звонок. – Гер? – Хер ему. Про дочь сказал, все, пусть валит. Ты помнишь? Он тебя предал. Телефон звонит во второй раз, но Герыч убирает его в карман, явно давая понять, что общаться сегодня мы не будем. Ну и ладно. Так даже лучше. Пусть Чехов подумает над своим поведением, а мне надо собираться в клуб. В клубе толкотня, несмотря на то, что сегодня воскресенье. Немного расстраиваюсь. Я думал, что тут никого не будет и мне придется идти домой. А теперь… черт, мне противно даже от мысли о том, что я собираюсь сделать. Может развернуться и уйти? Поехать к Антону, поговорить. Пусть все объяснит. Он же должен понимать, что я бы все равно узнал и не смогу такое забыть просто так. Делаю шаг в сторону и замечаю целующуюся парочку. Тот, что повыше, со спины очень похож на Антона. Представляю, что пока я сидел дома и как верный пес ждал его с работы, он вот точно так же целовался с Тимуром. Ну, уж нет. Прав Гер, нельзя быть тряпкой. Оглядываю зал, примечаю мужичка никакой наружности. Не очень крупный. Далеко не красавец. Не хочу красавцев. У меня уже есть один, хватит. Пусть сегодня будет обычный. Иду в направлении объекта, останавливаюсь недалеко от него, так, чтобы он меня заметил. Он заметил, но тут же отвернулся. Не нравлюсь? Ладно. Вечер только начался. – Привет, хочешь, составлю компанию? – рядом со мной усаживается какой-то мужик. Окидываю его внимательным оценивающим взглядом. Высокий, мускулистый. Опасно. Хотя, он совсем не похож на Мыша. Мой, при всех своих немалых габаритах, выглядит изящным, складным. Здесь же… качок. – Привет, составь, – чуть улыбаюсь в ответ. – Ты один? – Сегодня да, но думаю, ты поможешь это исправить? – С удовольствием, – улыбается тип. – Я Олег. – Павел, – протягиваю руку, пожимаю чужую ладонь. – Хочешь выпить? – С удовольствием, – отвечаю его же фразой. – Пашка, ты такой классный, – тянет Олег, в очередной раз прижимая меня к стене подъезда. Пусть, я прилично пьян и мне пофиг, что от его ручищ останутся синяки на шее и на плечах. Плевать, если он даже разобьет мне башку об эту стену. Она все равно дурная. Нахрена я послушал Гера и пошел в этот идиотский клуб? Я не хочу этого. Обтерев мной все доступные вертикальные поверхности, Олег таки дотаскивает меня до своей квартиры. При этом не прекращает нализывать мне шею. Вот интересно, он в курсе, что создает много шума и, скорее всего, кто-то из соседей уже подсматривает за нами? Завалившись в коридор, едва не падаем. Бегло оглядываюсь, и на меня накатывает легкая паника. Что я творю? Я же его совсем не знаю. В чужой квартире, с незнакомцем, который раза в три меня больше. Неизвестно ведь, что у этого типа на уме. Пока размышлял о тщетности бытия, меня уже дотащили до кровати. Падаю спиной на мягкий матрац, сверху наваливается похотливая туша. Надо остановить его, пока еще не поздно. Тут же представляю Чехова и Тимура, на точно такой же кровати. Нет. Я должен это сделать. Олег нетерпеливо срывает с нас обоих одежду, снова вгрызается мне в шею, потом находит сосок и присасывается к нему. Плевать, пусть будут следы. Я даже хочу, чтобы они были, и чтоб Антон их увидел. Пытаюсь вяло отвечать на ласки своего случайного любовника, но тело тяжелое, руки ватные, а в голове вакуум. Олег уже что-то вытворяет с моим пупком, пытаясь стащить с меня джинсы. Пробую приподнять бедра, чтобы ему помочь, и ткань поддается. Чувствую коленями холодный воздух, чужие руки на своих бедрах, жадно ласкающие меня. – Стой! – резко открываю глаза и отталкиваю мужика. Я не хочу. Не хочу ни с кем, кроме Мыша. Не хочу мстить. Хочу к нему! – Что такое? – замирает надо мной Олег. – Извини, я не могу, – пытаюсь говорить спокойно. – Не понял? – в голосе прорезается сталь. – Прости. Я не могу так. Я должен идти. – Ты издеваешься? – рычит Олег и меня достаточно агрессивно вдавливают в постель. – Решил завести меня и кинуть? Охренел?! – Извини, я, правда, не могу, – делаю жалкую попытку вырваться, но чужие руки железным замком сковывают запястья. – Что ты заладил: не могу, не могу? Думаешь, со мной можно играть? Ошибаешься. Ох, знал я, что добром это не кончится. Не успеваю даже пикнуть, как меня, словно куклу, переворачивают на живот и утыкают мордой в подушку. Делаю еще пару безнадежных рывков, пока мой любовник возится со своими штанами и резинкой, и утихаю. Что теперь дергаться? Вырваться не удастся, Олег в разы сильнее меня. Избежать насилия – тоже. Я сам напросился. Хотел отомстить Чехову? Вот и мстю, на свою... задницу. Из глаз медленно вытекают слезы. Пусть, он их не видит. Да и плевать Олегу на это. Меж ягодиц проходится скользкий палец. Понимаю, что доигрался и пытаюсь сдержать истерику. Внутри начинает все трястись. Слез уже нет, только ужас. Я не хочу изменять ему! Не хочу, чтобы во мне кто-то был кроме Антона. Не хочу... В себя прихожу от резкой боли в челюсти. Открываю глаза, смотрю на перепуганного Олега. – Живой? – с опаской спрашивает мужик, словно разговаривает с душевнобольным. – Вроде, – пытаюсь сообразить, что произошло. Я все еще в его постели, но боли нет. Он остановился? Или уже закончил? – А ты?.. – пытаюсь оформить свой вопрос, но язык заплетается. – Да не тронул я тебя. Ты ж чертов псих. То ревешь, то ржешь. Напугал до черта. – Прости. Я ржал? – Типа того. Истерил, короче. Так, если ты в порядке, я сейчас тебе тачку вызову и вали к ебеням. – Я в порядке, я сам дойду, – пытаюсь подняться, но тело не слушается. – Сука, – шипит Олег. – Лежи уже, псих. Меня упаковывают в одеяло, суют под нос какую-то пахучую жидкость в стакане. По вкусу понимаю – корвалол. Значит, истерика? Повезло Олегу. – Эй, псих, тебе на работу не надо? Открываю глаза и смотрю на незнакомца. Воспоминания шквалом наваливаются на больную голову. Становится дурно. – Нет, я уволился, – выдавливаю в подушку. Я все еще у него. – Поздравляю. А мне надо. Так что, выползай из койки, махом в душ и на выход. Спорить не рискую. Выковыриваю себя из постели и плетусь в ванную. М-да, видок еще тот. Весь в засосах, покусах. Ощущение, что я с ротой голодных солдат трахался. Геру явно понравится. А вот Чехову вряд ли. С Олегом разошлись на остановке. Он к себе, я к себе. Номерами не обменивались, встретиться вновь не обещались. Мне вообще повезло, что он меня вчера не прибил. Испугался, наверное, с ненормальным связываться. Ну, и правильно. Дома заняться нечем. Даже на работу не позвонить, телефон все еще у Германа. Интересно, Тимур звонил? Надо бы расчет получить еще. А вообще, надо работу искать. Нормальную. Гер появляется только вечером, проходит в комнату, молча осматривает мое помятое лицо и руки в синяках. – Красавец, – выдает вердикт друг. – И кто ж тебя так разукрасил? – Ты сам мне советовал пойти в клуб, – лениво огрызаюсь. – А ты и выбрал самого бешеного? Надо тебя сфотать, на память. И Чехову отослать. – Отстань, а? И так тошно. Может, вернешь телефон? – Ах, да. Меня твой Мышь достал, я его выключил, – Гер уходит к себе, а через минуту возвращается с моим аппаратом. – Лови. Позвони своему Антону, похвастайся приключением. – Делать мне нечего? Вообще не собираюсь с ним видеться. Да и хвастаться нечем. Не было ничего. – В смысле, не было? – друг усаживается рядом со мной. – Да в прямом. Я не смог. – Не встал? – Не захотел изменять Чехову. Люблю я его. И не могу. – Слушай, так может, ну его нафиг? Обиды все. Поговорите, попробуйте выяснить причину его измены. Может, там все не так сложно? – Герыч, у тебя семь пятниц на неделе. То убеждаешь бежать изменять, то предлагаешь простить. – Не, ну так сразу прощать, конечно, нельзя. Но и сильно его изводить тоже не стоит. Покажи ему, что ты его любишь, но злишься. – С тебя толку, как с козла молока. Короче, кончай меня своими советами травить. С тебя жилплощадь на недельку, в остальном сам разберусь. – Как хочешь, мое дело предложить. – Наше отказаться. Все, проехали. Включаю свой телефон, жду. Куча смс: «Вам звонили…» – ну это понятно, Чехов раз двадцать набирал. «Паш, что произошло пока меня не было? Я могу объяснить свое отсутствие» – это сразу после нашего разговора. Может он объяснить, как же. Уже придумал, что соврать? «Паш, давай поговорим? Не дури» Да, вовремя Гер аппарат забрал. А то с такой настойчивостью я бы точно позвонил и наорал. «Паша, прости меня. Я виноват, хотя и не совсем понимаю в чем. Я хочу просто поговорить. Перезвони» Он что, реально думает, что я кретин и не понимаю ничего? Вот сволочь. Думает прикинуться белым и пушистым? «Паша, перезвони. Папе плохо» – Настя. Вот гад, и дочь подключил? Набираю ребенка, от нее, кстати, тоже есть пропущенные. – Нась, привет. Тебя папа попросил позвонить? – Паша, ему плохо, – голос дрожит. – Плохо? – Он лег спать, и не просыпается. Весь горячий и кашляет. Мне страшно, Паш. Приедь, пожалуйста, – слышу, как Наська всхлипывает и сердце обрывается. Что с ним? – Настя, позвони вниз, попроси охрану вызвать скорую, я сейчас буду. – Паша, приедь, пожалуйста. – Я еду, милая. Потерпи, я быстро. Сбрасываю звонок, накидываю куртку, влетаю в кроссы. – Паш? – из кухни выходит Гер. – Антон заболел. У него жар, я должен ехать. – Паш? Но я не слушаю, хватаю ключи от тачки и лечу вниз. Стараюсь не гнать, не нарушать, успокоиться, но руки все равно потеют. Что с Антоном? Где он умудрился простыть? А если у него воспаление легких? Черт, взрослый мужик, но о себе позаботиться не может. А я ему еще ребенка доверил! Кое-как припарковав машину, лечу в холл. На бегу велю охраннику, чтоб звонил в скорую, если еще этого не сделал. Впервые мне кажется, что лифт еле тащится, хотя раньше казалось, что еду в реактивной ракете. Замок открываю своим ключом. В квартире тишина. – Настя? – зову, скидывая обувь. Мелкая появляется в коридоре. – Он в спальне, – бросает отрывисто и скрывается в своей комнате. Так, и что это значит? Куртку решаю не снимать, потому что уже догадываюсь, что увижу. Прохожу в указанном направлении. Чехов преспокойненько сидит себе в кресле и внимательно смотрит на меня. Свет не включен. В полумраке особо не разглядишь, но с виду вполне здоров и не кашляет, сволочь. – Ребенка врать науськиваешь? – прикрываю за собой дверь, чтоб Наська нас не слышала. – Как еще я бы мог до тебя достучаться? Ты игнорируешь мои звонки, не отвечаешь на сообщения. – Тебе не кажется, что использовать семилетнюю дочь, это мерзко? – начинаю закипать. И я еще за него волновался. А он этим и воспользовался, гад. – Она тоже заинтересована в том, чтобы ты к нам вернулся, – Антон медленно встает и делает шаг ко мне, словно боится, что может спугнуть. Тоже мне, охотник. – Зато я в этом не заинтересован. – Паш, я все понял и я все могу объяснить. – Только я не хочу тебя слушать, – пытаюсь сдержаться, но злость накатывает волнами. – Мне уже пофиг. Ты изменил мне, я изменил тебе. Считай, квиты. – Ты что? – Чехов замирает в паре шагов от меня. – Что слышал. Думаешь, ты один у нас такой востребованный? Нифига. Мне тоже не составило труда пойти в ближайший клуб, снять там первого встречного и прекрасно провести с ним время. Вру. Через силу вру, пытаясь продохнуть сквозь ком в груди. Пусть ему тоже будет больно. Так же как мне. – Паш, скажи, что это ложь? – Это правда. Если включишь свет, даже увидишь доказательства. – Ты просто пошел и переспал с кем попало? – Представь себе. Мне тоже было больно, когда я узнал про тебя и Тима. – Ни черта ты не узнал. Уходи. – Да с радостью. Я и приходить не собирался. Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Антон не идет следом. И это хорошо. Потому что, если он пойдет, если он попросит остаться… я останусь. Признаюсь, что наговорил ерунды со зла, буду просить прощения сам и прощу его. А если он соврет, что ничего не было, я поверю. Я не хочу уходить. Мне нужен повод остаться. Но Чехов мне этого повода не дает, и я спускаюсь в холл, плетусь к своей машине, провожаю взглядом врачей скорой, которые спешат на помощь к моему мышу, и чувствую, как внутри расползается пустота и холод. Я все испортил.