Запоздалое раскаяние

*** Врач умотал так же быстро, как и приехал. Осмотрел, послушал, всучил какую-то таблетку и свалил, оставив меня один на один со своими мыслями. – Пап, он больше не придет? Отрываю ладони от лица и стараюсь сфокусировать взгляд на дочке. Не заметил, как она вошла. Котик меня полностью из колеи выбил. Какого черта он творит? Я же хотел поговорить, во всем разобраться. А Пашка... Как он мог? Просто пойти и переспать с первым встречным. Это даже не предательство, это просто издевка. Я не смогу этого забыть, и простить не смогу. Слишком больно. – Пап? – Настя, иди к себе. Ребенок выходит из комнаты. Встаю, иду в гостиную. Достаю из бара бутылку коньяка и снова ухожу в спальню. Больничный я оформил, можно залить горе. Раньше вроде помогало забыться, хотя так больно мне еще никогда не было. Делаю первый глоток прямо из бутылки. Пойло обжигает глотку, откашливаюсь, и повторяю. Пашка, до чего же ты меня довел? Как же ты мог так растоптать мои чувства? Наши чувства! Делаю еще глоток, смахиваю с ресниц влагу. Это слишком крепкое питье, а не слезы. Мне нужно забыться. – Папа, просыпайся давай! – вопль в самое ухо. Открываю глаз и тут же закрываю снова. Жуткая тошнота и головокружение. Не помню, сколько я вчера выпил. – Ну, пап. Я в школу опоздаю! С трудом привожу себя в вертикальное положение. М-да, пожалуй, отвезти дочь я не смогу. – Насть, ты на такси доедешь? – Доеду. Ты меня днем тоже не заберешь? – Позвонишь, я тебе такси закажу. – Можно я Паше позвоню, пусть... – Нет. Не смей ему звонить, – обрываю Настю на полуслове. – Ему нет места в нашей жизни. – В твоей нет, а в моей есть. Я вообще с Пашей хочу жить. – Тебя никто не спрашивает, мелкая еще. Иди, собирайся в школу, сейчас машину вызову. Понимаю, что злюсь на Котика, а срываюсь на дочь. Но мне сейчас и без нее хреново. Вызываю ей такси, достаю из бара еще одну бутылку, оказывается, я вчера парочку уже уговорил, и снова скрываюсь в спальне. Только вот легче мне не становится. Смотрю на свою заросшую морду, и понимаю – с бухлом пора завязывать. Тем более, что бар уже пуст, а до магазина в таком состоянии можно и не дойти. Не ребенка же отправлять? К тому же, Настя на меня основательно обижена и пойдет вряд ли. Это если забыть, что семилетнему ребенку водку не продадут. Слышу звонок в дверь и вспоминаю, что выполз из комнаты не просто так. Звонил охранник – пришли Белозеров с Лихачевым. Вот какого лешего им от меня надо? Тащусь к двери, открываю. – О, красавец, – вместо приветствия выдает Лев. – На кой приперлись? – Да вот решили посмотреть на человека, который неделю бухает. – Уже неделю? – пытаюсь вспомнить, сколько прошло времени. – Ну, шесть дней, если точнее, – Тимур протискивается мимо меня в квартиру. Нескромно. Я их вроде не приглашал. – Короче, мы чего пришли. Я так понял, вы с Пашей не разговаривали? Он на работу не выходит, на звонки не отвечает, а мне народу зп начислять. Как бы он мне нужен. – Нужен – сам и ищи. Мы с ним расстались, – отхожу в сторону, пропуская и Льва. – В смысле? Он не поверил? – Я не хочу это обсуждать, – разворачиваюсь и иду в гостиную. Ноги не держат, башка не варит. Усаживаюсь на диван, обхватив руками голову. – Что? Хреново? – рядом паркуется Лев. – Не то слово. Может, сгоняешь за пивом? – Нашел пацана. Может, это, того, хватит уже? – Спасибо, но у меня уже есть мама. – Даже не думал тебя воспитывать. Это так, дружеский совет. – Могу за аспирином сгонять, – присоединяется Тимур. – Будь другом, принеси из аптечки, – киваю, соглашаясь. – На кухне, у окна. – Так что, все совсем печально? – спрашивает Лев, пока Тим копается в ящиках. – Все кончено. – Что случилось-то? Он не поверил? Может, мне поговорить? – Я его выгнал. Он мне изменил. – Чего? – Пошел в клуб, снял первого встречного и переспал с ним. – Охрене… С чего? – Отомстил. – Вот же два дурака. – Я во всем виноват, – откидываюсь на спинку дивана. – Не, ты, конечно, наворотил, но и Паша твой молодец. С какого он в чужую койку сиганул? – Говорю же, отомстить хотел. Вот и отомстил. – Ну, с его точки зрения, ты завел интрижку с Тимом. Знакомы вы с полгода уже. То есть, не посторонний человек. С чего ему-то так поступать? Может, ты чего не так понял? – Он сам мне сказал. – Как сказал? Выплюнул на эмоциях? Или рассудительно поведал в деталях? – Выплюнул, прямо в лицо. В душу… – А ты взял и поверил? – А какой смысл ему врать? – Чтобы разозлить тебя, например. – Глупости, – морщусь от боли в голове и под ребрами. Не мог же он и вправду такое сказать просто из злости? Или мог? А изменить мог? Он остер на язык, но рассудителен в поступках. И Пашка скорее уж соврал бы, чем изменил. Это же Котик. Мой Котик. – Тим, ты там заблудился что ли? – ору в кухню. – Где мой аспирин? – А вы закончили? – в комнату втягивается Тимкина дурья башка. Подслушивал стоял, и не мешал. – Закончили, – я. – Нет, – в голос со мной Лев. – Хватит мне мозги править, сам разберусь, не маленький. – Антон, ты неделю бухаешь и с места не сдвинулся. Я вообще удивлен, что хоть дочь догадался к родителям сплавить, чтоб она на тебя такого красивого не смотрела. – Она дома. В комнате, наверное. Она со мной не разговаривает. Тоже. – Даже с гостями поздороваться не выходит? – удивленно спрашивает Тимур, протягивая мне долгожданный аспирин. – Да и черт с ней. Пусть сидит. В конце концов, отойдет, помиримся. – Хреновый из тебя папаша, если честно, – Лев тяжело поднимается с дивана и направляется из комнаты. – Ты хоть жратву нормальную ей готовишь? – Там пельмени и яйца, она умеет готовить, – наверное. Ну, уж яичницу-то, поди, сможет сделать? Глотаю лекарство, ставлю стакан на столик. М-да, сидеть под двумя испепеляющими взглядами, не есть предел моих мечтаний. – Ну, что? – не выдерживаю. – Пьющий родитель – горе в семье. У Яшки хотя бы я был, а у Наськи твоей вообще никого. Завязывай уже с бухлом, иначе я за себя не отвечаю. – Отстань. Это моя жизнь, и сейчас у меня в ней полная задница. Имею право на небольшой загул. – Я в пятнадцать отца похоронил, въебывал на трех работах, чтобы брата прокормить, пока мать бухала. В двадцать три похоронил брата, через год маму и остался с семилетним сопляком с расстройством психики на руках. Вот это, Чехов, называется жопа. А у тебя так, мелкие неприятности. Так что, с твоего позволения, либо ты кончаешь бухать, либо разреши хотя бы ребенка из этого притона к бабушке отвезти. Ей на тебя смотреть совсем не обязательно. – У нее школа. – У нее каникулы, если что. Ты вообще ребенком не занимаешься? – Пашка ею занимался. Я в детях не разбираюсь. – Ну и сволочь же ты, – бросив на меня презрительный взгляд, Лев уходит из гостиной. Интересно, домой пошел, или Наську навестить. Они не знакомы, если что. Вряд ли ей понравится, что чужие мужики по нашей квартире шарятся. – Что? Тоже не терпится высказать свое фе? – смотрю на притихшего в углу Тима. – Нет. У меня авторитета не хватит с тобой бодаться. А ты в курсе, что Лев никому о своей жизни не рассказывает? – Мне сейчас не до этого. – Да как же тебя расшевелить-то? – А я счас расшевелю, – в комнату возвращается Лев. – Насти нет. – В смысле? – пристально смотрю на Лихачева. – В прямом. В комнате пусто. Ее нигде нет. Ты когда дочь в последний раз видел? – На днях. Я ей такси в школу заказывал, – чувствую, как по спине пробегает холодок. – То есть в пятницу? Сегодня воскресенье. – Твою мать… – резко вскакиваю с дивана и срываюсь в коридор. – Так, спокойно, – попадаю в железную хватку Льва. – Куда собрался? – Ментам звонить, куда еще?! – Какие менты? На учет ребенка хочешь поставить? Тебя ж родительских прав вмиг лишат. Алкаш-одиночка. – Она ребенок! – Дошло, что ли? Угомонись. Куда она могла пойти? К Паше или к родителям твоим? – К Паше. Она хотела к нему уйти. Родители далеко, ее бы на автобус не взяли, на пригородный. – Звони Паше. Лечу в комнату, хватаю сотовый. Пропущенный от мамы. Черт. Набираю Пашку. – Да… На секунду забываю, зачем звонил. Боюсь сказать хоть что-то. – Паш, Настя у тебя? – У Ольги и Павла Олеговича. Ты же сам просил ее отвести. – Когда это я просил? – В пятницу. Настя звонила. Ты-то не захотел со мной разговаривать. Молчу. Значит, я не захотел? Настя опять врет. А Пашка, как идиот, опять ведется. Хотя, я не лучше. Вообще не заметил, что у меня ребенок из дома сбежал. – Антон? – любимый голос в трубке. – Что у вас там случилось? – Все хорошо, Паш. Справимся. Сбрасываю вызов. В груди щемит. – Ну? У него? – в спальню заглядывает Лев. – У родителей. Он ее отвез, в пятницу еще. – Чехов, у вас неделя, чтобы помириться с Пашей. Не сходи с ума, поговорите уже спокойно. – Все нормально. Так даже лучше. Идите уже. – Антон, ты чего? – Я в порядке. Мне надо подумать. – Ладно, ты только не дури. – Да, – не смотрю на Лихачева. Сажусь в кресло и жду, пока они уйдут. Что же я делаю? Нахрена все это? Пашку потерял, дочь потерял. И что у меня осталось? Дорогущая тачка да квартира на двести квадратов? Ах да, еще куча понтов за пазухой. Что ж, жизнь удалась. Только кому она нужна, такая жизнь? Мне? Без Пашки? Без семьи? Я получил почти все, о чем мечтал, и просрал это все благодаря своему эгоизму. Встаю и медленно иду на балкон. Открываю окно. Двадцать пятый этаж. Всего один шаг…