Запоздалое раскаяние

*** Дорогу почти не различаю, доезжаю на автомате. Захожу в подъезд, поднимаюсь на четвертый этаж, подхожу к двери и понимаю, что приехал на Толмачева, а не к Геру. А ведь здесь все начиналось. За этой дверью мы были счастливы. Пока мы жили в каморке, Антон был со мной, но как только я сдался, я надоел ему. Наскучил, и он нашел себе Тимура. Такова его натура. Я знал, на что шел. А теперь не могу без него. Разворачиваюсь, спускаюсь вниз, сажусь в машину и возвращаюсь к Герману. Мне теперь даже податься некуда. Можно, конечно, вернуться к Антону и вымолить у него прощения. Доказать, убедить, попытаться объяснить, что я не изменял… но это будет ложью. Изменил. Предал его чувства и доверие. Месть. Что может быть отвратительнее? Плевать, что секса не было: я добровольно пошел в этот проклятый клуб, и добровольно поехал с тем качком. Этого вполне достаточно, чтобы презирать себя. Поднимаюсь в квартиру. В дверях встречает Гер. – Все нормально? – интересуется друг. – Все паршиво, – отвечаю не глядя. Стягиваю ботинки и куртку. – Может, расскажешь? – Да нечего рассказывать. Я все испортил. Не без твоей помощи. – Причем тут я? – Ну, это же была твоя идея, пойти в клуб. – Ты ж сказал, ничего не было. – Тебе сказал. А Чехову сказал другое. Короче, закрыли тему. Не хочу это обсуждать. Обхожу друга, иду в комнату и заваливаюсь на «свой» диван. Надо бы побыстрее квартиру снять. Всю неделю хожу сам не свой. С квартирой напряг, с работой напряг, с личной жизнью напряг. Жутко скучаю по Чехову и по Насте. Герыч отчаянно пытается меня приободрить, а я вечерами пялюсь в свой сотовый, смотрю на номер Антона в надежде, что тот позвонит, хотя и понимаю, что этого не будет. А еще, мне необходимо зайти в офис, забрать трудовую. Но как представлю, что увижу Тимура, так начинает трясти. Ненавижу его, а он, как назло, еще и названивает все время. Звонок от Насти отвлек меня от очень важного занятия – просмотра видеороликов на YouTube. – Да? – отвечаю с некой опаской, помня их прошлый сговор. – Привет, Паш. Ты можешь меня к бабушке отвезти? Папа просил, он еще болеет. – Почему сам не позвонил? Значит, просил. У самого рука не поднялась позвонить? Злится за мою измену? Сам значит, гуляет – и все нормально, а мне уже нельзя? – Спроси у него. – Ладно, я понял. Ты дома? – Я сейчас в школе, у меня еще один урок. – Тебя забрать? За вещами же надо заехать? – Если можешь. – Я приеду, жди. Отключаюсь. Бедный ребенок. Ей-то каково? И так семья нестандартная, папа и папин любовник. Так еще и поссорились. Один манипулирует, другой зло срывает. Два мудака и она между нами. Ладно, Наська не виновата ни в чем. А с Антоном мы можем и не пересекаться, если он не хочет. Собираюсь, и еду в школу. – Привет, – Настя запрыгивает на заднее сидение. – Привет. Как успехи в четверти? – завожу непринужденную беседу, чтобы показать ребенку, что мне не все равно и я все еще интересуюсь ее жизнью. – Хорошо. – Оценки уже выставили? – Нам не ставят оценки в первой четверти. – Да? – а нам вроде ставили. – Да. Я же в первый класс хожу, – поучительно выдает мелкая. – Нась, ты думаешь, я помню, что там в первом классе когда ставят? – улыбаюсь и выезжаю с парковки. – Наверно, не помнишь. Паш, а ты к нам зайдешь? – Не, я тебя внизу подожду. Хорошо? – Ладно, – грустно вздыхает ребенок. Дальше едем молча. Благо, тут недалеко. Паркуюсь возле дома, Наська, все так же молча выбирается из машины и поднимается в квартиру. Жду. В надежде смотрю на подъездную дверь. Может, выйдет? Хотя бы поздороваться? Однако, мечтам сбыться не суждено, Настя выходит одна, с рюкзаком. Он что, ей сумку не мог нормально собрать? Или?.. – Нась? – поворачиваюсь к ребенку, как только она устраивается в машине. – А папа точно просил тебя отвезти? – Ну, сам у него спроси, – невозмутимо выдает ребенок. – А что он тебе сумку не собрал нормальную? – Мне так нравится. Я сама собирала. Папа болеет. – Сильно болеет? – что-то мне снова тревожно. – Сильно. Зайдешь к нам? Я подожду. – Да нет, если что, он бы позвонил. Поехали, – отворачиваюсь, и трогаюсь с места. К Геру возвращаюсь уже к ночи. Объяснять, где был и что делал, нет необходимости, а потому, коротко поздоровавшись, иду в душ и сразу спать. Все, решено, в понедельник заеду в офис. Заберу трудовую и расчет. Надо снимать квартиру и искать работу. Хватит киснуть. В субботу рассылаю резюме, в очередной раз. Обзваниваю объявления о сдаче квартир. А в воскресенье полдня езжу по адресам. Все не то. Либо дорого, либо квартиры в таком состоянии, что жить невозможно. Звонок застает врасплох. – Да… – Паш, Настя у тебя? – Антон, в голосе откровенная паника. – У Ольги и Павла Олеговича. Ты же сам просил ее отвести. – Когда это я просил? – В пятницу. Настя звонила. Ты-то не захотел со мной разговаривать. Ничего не понимаю. Неужели мелкая и здесь соврала? – Антон? Что у вас там случилось? – переживаю. – Все хорошо, Паш. Справимся. Сбрасывает звонок. Теперь у меня вообще каша в голове. Получается, Антон не в курсе, что Наська уехала? Но увез-то я ее еще в пятницу. А сейчас, слава Богу, воскресенье. Он бегал по улицам, ее искал, больницы и морги обзванивал? Или вообще не знал, что ребенок пропал? Его дома, что ли, не было? Какого хрена у них там творится? И Наська врет. Надо бы Ольге позвонить, пусть воспитательную беседу с ребенком проведет. Вдох-выдох. Не сжимать зубы. Разжать пальцы и отпустить руль. Спокойно открыть дверь и выбраться из машины. Вдох-выдох. Он не должен видеть моих эмоций. Моих чувств. Я сильнее этого, я выше ревности. Собираюсь с силами, поднимаюсь на второй этаж, минуя клиентскую зону. Меня вполне устраивает служебный вход. Это Тимуру вечно требуется видеть и знать, что творится в зале. А мне до этого дела нет. Дверь не заперта, значит, он в кабинете. Понимаю, что где-то внутри до последнего надеялся, что не застану бывшего начальника на месте. Делаю глубокий вдох и вхожу. – Паша? – Тим отрывается от бумаг. Вид у него заполошный. – Я за трудовой, – сразу перехожу к делу. – Я ее не подписывал. Паш, ты не говорил с Антоном? – Подпиши сейчас. Я подожду. – Я понял, из-за чего вы с ним поругались, – Тимур явно нервничает и начинает частить, – и я это… могу объяснить. – Спасибо, не нужно, – опускаю взгляд и облокачиваюсь на стену. – Просто верни трудовую. – Да не было у нас с ним ничего. Ты все не так понял, – Белозеров срывается с места. Боится, что я сбегу не выслушав? Да куда ж мне бежать. Трудовая все еще у него. А в его ложь я все равно не поверю. – Можешь не стараться. – Я удивляюсь, как вы друг друга вообще год выдержали. Вы ж как два барана упертых. И между собой не разбираетесь и других не слушаете. – Тебе мало того, что ты у меня мужика увел, так ты еще и морали мне почитать решил? – рычу на Тимура. – Не уводил я никого. Ты сам своего мужика просрал. Нехер было, не разобравшись, в чужую койку лезть. Зря он это сказал. И подошел так близко тоже зря. Делаю шаг к гаду и с размаха бью в челюсть. Стоило бы вмазать Чехову, но так как его тут нет, а передо мной его любовник, не задумываясь, бью второй раз. Явно не ожидавший от меня такой реакции парень валится на пол. Не было, говоришь, ничего? А про мою измену он тебе просто из дружеских чувств доложил? Что-то сомнительно. От души пинаю ублюдка по ребрам и вылетаю из кабинета. Не хватало еще прибить тварь. Не собираюсь сидеть из-за них. Длительная прогулка по легкому морозцу помогает расслабиться и остыть. Но со здравым смыслом возвращается и совесть. Удар у меня не так чтобы сильный, Чехов в тот раз выдержал, думаю и Тимур не больно-то пострадал. Но по ребрам я его серьезно приложил. Что вообще на меня нашло? Ну, рассказал ему Антон про то, что я изменил. Я ведь тоже Геру все выложил. А если?.. Нет, не могло быть столько совпадений. Записи в ежедневнике. Отсутствие Антона. Засос. Что бы Тим ни говорил – факты кричат свое. Конечно, сейчас они оба будут врать. Белозерову тоже невыгодно, чтобы история с изменой раскрылась. Думается, Лев его за это по головке не погладит. Только вот получается, то, что я узнал об этом, не мешает им продолжать свою интрижку. Они все так же видятся, общаются, трахаются… Я тут себя извожу, а Антон и не думал переживать? Двуличная тварь. Ненавижу. За машиной возвращаться не хочу. Тупо боюсь. Увидеть избитого мною Тима. Встретить разгневанного моим поведением Антона. Нарваться на вызванных ими ментов. Побродив по городу, обдумав ситуацию, прихожу к выходу, что сейчас лучше залечь на пару дней. Телефон включать не буду. Где я остановился, никто не знает. Да и адрес Гера им известен вряд ли. Не думаю, что дело дойдет до заявления. Все-таки, не такие мы все дураки, чтобы в своей ориентации публично признаваться. Но и получить по ребрам от того же Льва, допустим, не особо хочется. Я его пару раз видел. Такой с одного удара мне башку снесет. Ну его на хрен. В квартиру друга возвращаюсь уже далеко затемно. Не успеваю снять обувь, как в коридоре появляется Герман. – Паш, может, поговорим? – О чем? – Да плевать о чем. Ты неделю со мной не разговариваешь почти. – Разговариваю вроде, – чего это он начал? – Охуенное общение, привет-пока. Может, выговоришься? Тебе легче станет и мне хоть немного понятнее, что с тобой происходит. – Раздеться можно, или прям так выговариваться? – Не ехидничай. Я ж по-дружески переживаю. Ладно, хрен с тобой. Снимаю куртку, иду в кухню, Гер следом. Включаю чайник, достаю пакетик, сахар, кружку. Друг молча ждет. Заливаю чай кипятком, сажусь за стол, медленно размешиваю сахар в кружке. – Что тебе рассказать? – наконец смотрю на Германа. – Где ты был сегодня? – На работе. На старой. – Что там произошло? Ты говорил с этим Тимуром? – Не совсем, – от воспоминаний пробегает неприятная дрожь. Потираю кулак. – Он сознался, что спал с Чеховым? – Нет, конечно. Только они и сейчас встречаются. – Нормально, – друг ошарашенно смотрит на меня. – Ты их, считай, на горячем застукал, а они и радуются? – Да похер. Пусть что хотят то и делают. Переживу как-нибудь. Предательство родителей пережил, и это переживу. – А может, стоит встретиться с Чеховым и этим его? Поговорите. Ну, блин, не сойдешься, так хоть может поймешь, почему он так поступил. – Я не смогу. Я не такой сильный, чтобы видеть их вместе и отпустить, – обхватываю кружку ладонями. Горячая. Обжигающая. Как боль внутри. Я должен с этим смириться. И мне будет гораздо проще, если я не буду никого из них видеть. Это как с родителями – они уехали и я свыкся. Так и с этим свыкнусь. Придется. У меня нет выбора.