Or is it just madness keeping us afloat?

Ночь я провела, мягко говоря, не очень. Я постоянно просыпалась то от жажды, то от сквозняка, которого, возможно, не было и вовсе, и еще долго не могла заставить себя уснуть, ворочаясь в постели. На утро меня ожидал сюрприз. На подоконнике, поблескивая металлическим боком, стояло ведро, со свисающей изнутри белой тряпкой, красноречиво намекая, что с нетерпением ждет своего использования. Чтобы избежать конфликта, я все-таки отлепила себя от кровати и первым же делом протерла оконные стекла с обеих сторон, затем прополоскала как следует тряпку и, вылив воду, отправила все в кладовку. После завтрака на скорую руку, я едва не закатила скандал. По поводу чего? Конечно же по поводу уборки! Потому что пол на кухне вдруг резко стал грязным, и его смертельно необходимо было подмести, а посуду привести в более приемлемый вид. Нет, ну что это такое? Мой это дом или его наконец?! Чтобы предотвратить появление побочных эффектов своего явно выраженного недовольства, я объявила, что пойду собирать вещи к сегодняшнему перелету. Везти с собой было особо нечего, так, небольшой рюкзак, внутрь которого я уместила плеер, наушники, книгу, на всякий случай медикаменты, ветровку и сменную футболку. Ах да, еще, наверное, будет нужен зонт, мы ведь летим в столицу Великобритании — Лондон, а уже оттуда на общественном транспорте будем добираться до нужного места, как сообщил сегодня с утра Леви. Я ощущала себя двояко. С одной стороны, вроде бы все стало приближено к норме, меня отправляют на задание, как самого обычного студента Академии. Но с другой стороны, отправляюсь то я не одна. Да еще и с кем! С придирщиком капралом, к которому мне и по обычной то просьбе обратиться почти невозможно. Холодная сдержанность, короткие ответы, равнодушный тон и безразличный взгляд. С таким человеком было почти невозможно хоть как-то общаться, а уж жить под одной крышей вообще сплошное напряжение. Я привыкла к людям, умеющим и желающим выражать свои эмоции. Вот смотришь на лицо — и сразу все понятно. В хорошем ли расположении духа твой собеседник, недоволен ли он, счастлив или раздражен. Можно было уловить хоть какой-то намек, даже если человек прятал все под деланными чувствами. А у этого даже брови не шевелятся. А вдруг он был таким, сколько себя знал? А что, не всем же быть веселыми и оптимистичными. Возможно, этому состоянию бесчувственного полуанабиоза послужили какие-то веские причины. Быть может, что-то особенно трагичное, связанное с армией… Но какие именно события послужили отправной точкой, мне, похоже, не было суждено узнать никогда. *** До Лондона мы летели мучительно долго, а перед этим мучительно долго переживали все прелести огромных очередей аэропорта, возни на проверке багажа, регистрации и посадки. Почти все семь с половиной часов полета я провела как на иголках. Какой-то сидевший впереди меня абсолютно бестактный эгоистичный человек постоянно опускал спинку своего сидения, по максимуму уменьшая мое личное пространство, от чего мне приходилось изо всех сил упираться коленями в эту самую спинку, сползая при этом с половины сидения. А при возникающей турбулентности еще и мстить за причиненные неудобства, потряхивая его за сидение. Капрала на четвертом часу моей борьбы за свободное пространство, видно, это начало раздражать и с каждым разом его слова «Уокер, прекрати уже елозить» звучали все громче и суровее. Я смогла прекратить лишь тогда, когда мне пригрозили, что пристегнут мне ремнями руки и ноги, если я не угомонюсь. Когда мы наконец приземлились, по Нью-йоркскому времени была уже половина второго ночи, а по Лондонскому половина седьмого утра. Разница во времени была удручающей и, слава Шинигами, Леви после моего долгого и способного вывести из себя кого угодно нытья согласился с моим предложением немного поспать в какой-нибудь гостинице. К двум часам дня я уже была более-менее дееспособной и после легкого обеда и двух чашек кофе была готова ехать куда угодно. Местом обитания души, избравшей путь получения силы через поглощение человеческих душ, была уже недействующая психиатрическая лечебница под названием Кейн Хилл, расположенная в небольшом райончике Кройдон. Местечко было довольно милым. Здесь сохранились старые типы построек, небольшие, смахивающие на деревенские, домики, узкие улочки, местами мощеные каменной плиткой, где-то были проложены трамвайные пути, иногда проглядывались многоэтажки. На первых этажах располагались разнообразные маленькие магазинчики и лавчонки. Пару раз я видела знаменитые британские двухэтажные красные автобусы. Людей на улицах было совсем немного, скорее всего потому, что все уже разъехались по работе и прочим личным делам. Хмурое небо было затянуто беспроглядным слоем светло-серых туч, как это было большую часть года в столице Соединенного Королевства, однако, по погоде, которую я выяснила еще в Лондонском аэропорту, дождя сегодня не предвиделось. По изъясненному капралом плану, я должна была отправиться в психушку первой, а он должен был дождаться получения чемодана (пропавшего где-то в багажном отделении, как и вещи еще нескольких пассажиров), из аэропорта и тогда уже как можно быстрее присоединиться ко мне. На сколько поняла, содержимое этого чемодана являлось оружием, так как при посадке в самолет Леви предъявил для проверки какие-то бумаги. Для обороны, чтобы я шла не совсем беззащитной, скаут отдал мне свой пистолет и коробку разрывных пуль, которые каким-то образом смог оставить на таможне при себе. Видимо, служебные связи. Саму лечебницу найти труда не составило. Недоумевающие горожане, хоть и неохотно, но все же указывали мне расположение. Лечебница Кейн Хилл не походила на типовые медицинские заведения. Она имела ажурные арки над окнами и дверью, фигурные фронтоны, различных форм оконные рамы, а над главным входом имелся даже небольшой балкончик, сзади возвышалась резная башенка, похожая на те, что возводились для католических храмов. Здание можно было бы без колебаний назвать красивым архитектурным объектом Кройдона, если бы не выбитые стекла, обсыпавшаяся местами кирпичная кладка, прорастающий тонким налетом мох и потрескавшаяся потемневшая черепица. Нечто, пожирающее человеческие души тихого Лондонского района, обитало именно тут, и надо признать, вполне объяснимо почему. Не удивлюсь, если это кто-нибудь, кто раньше здесь проходил лечение. Внутри обстановка оказалась еще более мрачной, чем снаружи. В длинном коридоре на полу валялись отвалившиеся куски карниза, выбитые вместе со стеклами оконные рамы, обломки бетонных стен, все двери были на распашку. Повсюду гулял холодный ветер. На стены и потолок было страшно смотреть — до того они были обшарпанными. Поперек входа в следующий коридор, преграждая путь, стояла скамейка. Такая, казалось бы, незначительная деталь меня немного покоробила. Некоторые палаты были еще ужаснее: внутри валялись перевернутые и проржавевшие каталки, почти везде стояли кушетки, привинченные к полу, к которым приковывали особо буйных пациентов, иногда можно было заметить различные приборы, медицинские инструменты. Большое впечатление на меня произвел небольшой коридор, пол которого весь был устлан сплошным слоем различного хлама и обломков. С дырявого потолка то и дело что-то сыпалось, из некоторых мест торчали обрубки ржавых труб и каркасов, отдаленно запоминающие собой части скелета и кости. Но больше всего пугали стены: местами обсыпавшаяся белая краска пропускала наружу предшествующий темно-красный слой, в некоторых местах своды потолка были такого же цвета. Все это прослеживалось неровными хаотичными пятнами и создавалось ощущение, будто бы это вовсе не краска, а багровая запекшееся кровь. Мусор под ногами громко хрустел, разнося звуки шагов по пустым помещениям, даже не смотря на то, что я по максимуму старалась сделать свое передвижение тише. Впереди показалась широкая лестница, ведущая на уровень ниже. Я оказалась в огромном длинном помещении с высоким потолком.Хлама здесь было чуть меньше, и в основном, это были горы грязного пыльного тряпья, треснутые пластиковые тазы и смятые железные ведра. В ряд стояли огромные стиральные машины, похожие на те, что находятся в общественных прачечных, только модель была намного старее, рядом с ними железные тележки на колесиках, куда складывали белье. Я резко застыла на месте и почувствовала, как по спине поползли мурашки, когда увидела, что из открытого барабана машины, свисая на пол, торчала почти посеревшая человеческая рука с черными короткими ногтями на ссохшихся пальцах. Я заглянула в соседнюю стиральную машину и обнаружила там зловонное темное месиво, явно пребывавшее там не меньше пары недель. Внутренности. В третьей оказались ноги, обрубленные по колено. Содержимое четвертой было самым мерзким. Сваленные в кучу со слипшимися от крови волосами, и пустыми мертвенными глазами головы. Отвратительный запах гнилой плоти въелся мне в нос, внедрился в самые легкие и меня вдруг резко затошнило. Прикрывая нос рукавом куртки, я поспешила вытащить из-за пазухи предусмотрительно заряженный пистолет. Кто бы ни был этот сортировщик частей тела — нужно было срочно вооружиться. Я отошла подальше от источников гадкого запаха и застыла в абсолютной тишине. Буквально через несколько секунд где-то наверху протяжно заскрипели давно несмазанные дверные петли. Я напряглась. Капрал ли это был, обыкновенный ветер или полукишин, который здесь обитал — в любом случае нужно было подняться обратно. Я не спеша вернулась в верхние коридоры и направилась ориентировочно к тому месту над прачечной, откуда послышался звук. В здании снова стало невыносимо тихо, казалось бы даже начался тихий звон в ушах. Когда я дошла до двух перпендикулярно перекрещивающихся друг другу коридоров, сверху послышался оглушительный треск, штукатурка кусками посыпалась вниз и как раз в тот момент, когда я отскочила подальше, сверху вместе с частью потолка вниз обрушилось что-то очень крупное. Из-за огромного количества поднявшейся в воздух пыли я едва заметила темную фигуру примерно моих размеров. Как только я направила дуло пистолета, оно резко метнулось в бок. Я сощурилась, нажала на курок. Пуля пролетела мимо цели и достигнув противоположной стены, разорвала ее угол на части. Ого, а эти разрывные пули имеют приличную огневую мощь! Перезаряжаю, стреляю, пока объект сосем не исчез. Задеваю лишь самый край, слышу тихий вскрик, затем снова грохот от каменных обломков. Я бросилась следом за целью, исчезнувшей в боковом проходе, на ходу перезаряжая оружие. Впереди никого не виднелось, только все тот же пустой проход. Либо оно слишком быстрое, либо скрылось в одной из палат. Телефон в кармане джинсов неожиданно завибрировал. На экране высветилось сообщение: « Ты где? » Несколько секунд я напряженно всматривалась в экран, смотрела на цифры незнакомого мне номера. Мне сначала и в голову не пришло, что это был номер капрала, я уже было подумала, что это кто-то из знакомых, чьи контакты я удалила. Откуда у него мой номер? Хотя, допустим, он получил его через справочную Шибусена. И все-таки необычным для меня казалось наличие мобильника у разведчика, учитывая даже то, что мы живем в век высоких технологий. Я побежала к главному входу уже не боясь выдать себя. Скрываться теперь было не за чем. Леви был как раз тут. Завидев меня, он поднял с пола прикрепленную к ремню большую продолговатую металлическую коробку и протянул мне вместе с парой рукояток, напоминающих пистолет, только без дула. Я убрала огнестрельное оружие и приняла новое вооружение. — Что это? — Крепления. А в коробке односторонние клинки. Крепить надо так. — Леви снял со своего плеча точно такую же коробку, прикрепил с щелчком лезвия и ловко вытащил их из кейса. Таким образом получилась пара полноценных мечей. Я повторила манипуляцию со своим снаряжением и перевесила кейс поперек себя за спину, как обычно это проделывали лучники с колчаном для стрел. Внутри в последней ячейке оставалось еще одно запасное лезвие. — Какой тип оружия у тебя был? — меланхолично спросил разведчик, надевая ремень с коробкой обратно на плечо и продвигаясь вперед. — Холодное. Рапира. — Моментально отзываюсь я, шевеля руками, давая привыкнуть себе к плоским лезвиям, очень похожим на те, что были в канцелярских ножах. — Значит что-нибудь из этого должно получиться. — Тихо проговорил капрал. Вообще фехтовала я очень даже хорошо. Ну, а как иначе, если с этим оружием я провела пять лет своей жизни? Волей не волей научишься владеть чем угодно как следует за такой длительный срок. Мечи в моих руках требовали иной техники обращения. Левая рука в боях у меня была не очень активной, а потому я решила, что буду использовать второе лезвие в качестве защиты. — Я видела его, — сообщила я, когда мы достигли развилки коридоров и ткнула мечом вправо. — месторасположение предположительно там, правда сейчас я уже не уверена, уже ведь минут десять прошло. — Тогда я поднимусь на верхний этаж. Оставайся тут. — Дал короткое указание Леви и развернувшись направился к лестнице. Я пошла дальше, поочередно открывала ногой для большей безопасности закрытые двери и заглядывала внутрь комнат. Везде было пусто, только предметы бывшей давно целой обстановки, способные скрыть за собой разве что небольшое животное. Интересно, кто найдет тварь первым, я или капрал? Мне было бы интересно посмотреть, как солдат разведки будет устранять недокишина. Я, быть может, смогла бы подчеркнуть для себя кое-какие детали. Я попыталась применить видение души, чтобы почувствовать дыхание души, приближенное к Кишину, возможно я вообще зря здесь ходила. Из дальних комнат раздался тихий протяжный скрежет, словно кто-то не спеша, но глубоко водил чем-то острым по стене. Я ускорила шаг, почти побежала вперед, чтобы на этот раз уже не упустить противника. Но тот, кто был внутри, похоже, не собирался бежать от меня. Изнутри раздался тихий, но различимый шепот, неспешные шаги. С противным скрежетом передо мной приглашающе распахнулась дверь.